Противоречивые Чувства

       От перенапряжения Рейха уже всего трясло, мышцы сводило судорогой, руки подгибались, а выдержка трещала по швам всё сильнее и сильнее с каждым мгновением. Он продолжал оставаться в нужной позе исключительно из собственного упрямства. — Ещё пять секунд, — объявил Россия. Парень сидел рядом с ним на полу со скрещёнными ногами, уставившись на циферблат наручных часов. Он то и дело бросал быстрый взгляд на своего подопечного, следя за его состоянием, но затем неизменно возвращал внимание на двигающиеся стрелки. В попытке контролировать ход времени немец попытался начать считать самостоятельно. Раз, два, три… нет, нет, слишком быстро… три… чёрт, как же болит всё! Четыре… или уже пять? Но тогда ведь уже должно быть всё! Арр!!! Да что ж это такое! Когда это уже закончится?! — Всё, — раздался спасительный голос сбоку. Лишь услышав отмашку, Третий тут же свалился прямо на пол, с глухим стуком распластавшись на твёрдой поверхности — собственное тело его больше не держало. Кто бы мог подумать, что обычная «планка» на локтях может быть настолько тяжёлой? — У тебя новый рекорд, — улыбнулся РСФСР. — Почти целая минута! Немец тяжело, быстро глотал ртом воздух в попытке восстановить сбитое дыхание. Его всего трясло в безудержном мандраже. Информация не сразу дошла до затуманенного усталостью сознания. Осознание щёлкнуло в голове, словно переключатель от лампочки. — Ты же сказал мне продержаться всего ПОЛминуты! — взвился немец, от искреннего возмущения он на мгновение забыл про отказавшие мышцы, резко приподнявшись обратно. — Да ладно тебе, фриц! — задорно захохотал парень, предусмотрительно отодвигаясь от него на безопасное расстояние. — Если бы я остановил тебя вовремя, ты бы сразу свалился. А так простоял гораздо дольше! Это же здорово! Не имея возможности накинуться на своего мучителя напрямую, Рейх постарался вложить всю ту испепеляющую ярость, которую он сейчас ощущал, в собственный взгляд. Наперекор всему, русского это ни капли не проняло, он продолжал улыбаться так же широко, как и раньше. Смирившись с тем, что все его попытки ментально задавить условного противника изначально обречены на провал, немец устало опустился обратно на пол, перевернувшись на спину. Он попытался просто успокоиться, умерить собственную беспричинную агрессивность, прикрыв глаза и расслабившись. Вдох-выдох… Всё хорошо, успокойся… Как же затылок болит… Третий слегка поморщился, когда появившееся неудобство действительно стало ему мешать. Тяжёлая голова давила всем своим весом на достаточно узкую область, и в совокупности с твёрдой поверхностью, на которой ему приходилось находиться, это реально доставляло весьма заметный дискомфорт. Сильный настолько, что, выбирая из двух зол, ему даже пришлось заставить своё тело снова двигаться: он завёл одну из ладоней прямо под макушку, чтобы уменьшить давление на кости черепа. С каких пор практически любое физическое неудобство стало для него настолько навязчивым? Раньше он мог сутками вообще не менять позы, не испытывая при этом никаких явных неудобств; теперь же всё тело начинало неприятно ныть и затекать уже всего лишь спустя несколько часов неподвижного состояния. Как бы парадоксально это ни звучало, но, кажется, подобным образом его организм постепенно… оживал? Выходил из некого законсервированного состояния, в котором он, по сути, в принципе не ощущал ничего, кроме самых сильных раздражителей. Всё ещё будучи лежащим на спине, Рейх на пробу поднял одну руку к потолку, вытянув её перед собой. У него совершенно точно хватало сил удержать её на весу, в отличие от первых дней после окончания «лихорадки». Однако своим внешним видом она всё ещё напоминала скорее живой экспонат для уроков по остеологии, чем нормальную конечность. Его тело упрямо не желало набирать массу, даже несмотря на несколько более усиленный рацион питания, который Russland начал активно в него запихивать под предлогом «скорейшего восстановления». — Для людей средней нормой считается держать планку шестьдесят секунд, — вновь заговорил Россия. — Ты простоял в ней пятьдесят с копейками. Это действительно очень хороший результат. Третий раздражённо фыркнул, опуская ладонь обратно. На самом деле сказанная похвала была ему приятна, но чёрта с два он позволит русскому это увидеть. Парень задумчиво наклонил голову набок. — Тебе всё ещё тяжело ходить? — предположил он самую вероятную причину недовольства немца. Сначала вместо ответа немец хотел грубо огрызнуться, по старой привычке делая вид, будто бы у него всё под полным контролем, но почему-то замялся. Russland спрашивает об этом не для того, чтобы упрекнуть его в слабости, а для того, чтобы лучше понимать состояние своего пациента, корректируя дальнейший план восстановления. Тогда чаша весов качнулась в противоположную сторону, и Рейх чуть было не бросил нечто утрированно-трагичное, с долей циничного, искажённого юмора, несколько завышая тем самым своё реальное состояние для красивой театральной показушности. Однако такой вариант событий также искажал реальность, не давая при этом никаких эффективных результатов. Пока он мысленно метался из одной крайности в другую, время, которое можно было бы считать уместным для короткого обдумывая будущих слов, растянусь уже совсем неприлично сильно, и Третий завис окончательно. — Не знаю, — в итоге неохотно произнёс он чистую, не приукрашенную и не приуменьшенную, правду. — Вроде бы стоять получается нормально, но я очень быстро устаю. Или мне просто так кажется? — засомневался Рейх в собственных словах. — Здесь особо не с чем сравнить. Мне никогда не приходилось откровенно задыхаться от обычной ходьбы по комнате. — Да, дыхалку бы тебе тоже стоило подкачать, — закивал Россия. — В более…

«Дры-ы-ы-нь!!!»

От громкого звука они оба вздрогнули. — Ой, — тут же спохватился русский, мгновенно вскакивая на ноги. — Извиняй, дела. Немцу только и оставалось, что проводить взглядом быстро исчезнувший за поворотом коридора силуэт. Горький привкус невольной досады неприятно защекотал нервы: вряд ли парень вернётся к нему сегодня, завязнув в работе с головой. Значит оставшиеся часы следующих суток, а может даже нескольких, ему опять придётся изнемогать от бесконечной скуки. А что, если… Невольная мысль мгновенно промелькнула в голове, намертво вцепившись в сознание. Парень ведь отвечает на телефонный звонок. Следовательно, он находится в прямой слышимости кого-то постороннего. Следовательно… если он прямо сейчас заявится к нему в кабинет, русский не будет его прогонять, по крайней мере сразу или слишком явно. Правда оставался риск того, что на той стороне провода будет Совок, и тогда ему может крупно влететь за нарушение правил, но… С каждым бесконечно-долгим одинаковым днём ему становилось всё тяжелее выносить это. На этот раз перешагнуть порог комнаты было проще простого: чем больше раз он осознанно нарушал высказанное ему правило, тем легче давалась каждая последующая наглость. Рейх всё ещё пытался удержать в голове норовившую ускользнуть мысль о том, что злоупотреблять подобным может быть опасно, но терпеть столь неспешную, столь эффективную пытку уже просто не мог. РСФСР действительно обнаружился в гостиной. Он сидел, откинувшись спиной на стул, вальяжно сложив ноги на столе. Телефонный аппарат покоился на его коленях, а трубка была зажата между ухом и плечом. Одной рукой он держал какие-то документы, а в пальцах второй немного отрешённо крутил карандаш, изредка делая им короткие пометки. На возникшего на пороге немца парень всего лишь скосил взгляд, вопросительно приподняв одну бровь в немом вопросе. Понимая, что по ту сторону провода совершенно точно есть кто-то, кому, скорее всего, не стоит слышать его присутствие рядом, Третий не произнёс ни слова вслух. Он всего лишь насуплено сложил руки на груди, всем своим видом показывая, что уходить обратно к себе совершенно не собирается. Гляделки между ними продолжались целых несколько секунд и закончились тем, что русский обречённо, но беззвучно вздохнул и мотнул головой в сторону комнаты, как бы позволяя ему пройти. — Да, верно, — произнёс РСФСР в трубку. — Отец одобрил саму идею, но его не устраивает предполагаемый темп. Всё, как обычно: в два раза быстрее и в два раза больше. Что ж, по крайней мере в роли собеседника выступал не сам Союз. Немец осторожно проскользнул в комнату и бесшумно опустился на диван, вполне искренне стараясь не мешать хозяину квартиры. Ему была доступна только одна половина разговора, второй голос был для него приглушён и совершенно неразборчив. Единственное, кажется, тон всё же был мужским и обладал крайне сухо-деловым тембром. — Ну, сошлём туда всех студентов на каникулах, объявим комсомольско-молодёжную стройку, в первой что ли? — пожал плечами Россия. — Проблема-то в том, что сейчас там нихрена нет. Для начала нужно организовать хотя бы совхозы, а уж на их базе завозить технику и людей. На следующую фразу парень задумчиво почесал кончиком карандаша кожу головы. — Так, смотри, а если мы… Рейх устало моргнул, развалившись на спинке мебели, слабо вслушиваясь в доступный ему монолог. Пусть эта маленькая манипуляция увенчалась успехом и прогонять его обратно прямо сейчас действительно не стали, но заняться ему всё равно было нечем. Пожалуй, снова брать книги без спросу точно не стоит, он и так уже обнаглел в край, хоть какую-то меру приличия соблюдать нужно. Доступную фору следует тратить постепенно, на всякий случай оставляя для себя стратегический запас. — А ещё ведь дороги… ох-х-х… — устало выдохнул Россия. Третий невольно поёжился, когда вспомнил, как сам когда-то занимался подобным: бесконечными организационными вопросами, от которых в какой-то момент уже хотелось рвать и метать. Сколько бы времени ты ни потратил на проектирование очередного мероприятия или производства, всегда, ВСЕГДА всплывёт совершенно идиотская проблема, которая порушит половину твоих трудов. — Ладно, Казах, я что-нибудь придумаю… — продолжал монотонно бубнить в трубку русский. Ничего интересного в обозримом будущем явно не предвиделось. Окончательно расслабившись, Рейх не заметил, как его глаза стали сами собой закрываться. — Фриц, — вдруг раздался голос рядом с его ухом. Немец растерянно встрепенулся, сонно щурясь. Он не уловил тот момент, когда русский появился перед ним. — Совсем ведь спишь уже, — заметил Россия. — Иди, ложись нормально. — Я не сплю, — вяло засопротивлялся Третий, устало потянувшись. Логическая цепочка из «вернись к себе», «клетка», «скука», мгновенно всплыла в его голове, даже когда он сам был в полубессознательном состоянии. Парень едва заметно вздохнул. — Ложись, говорю, — мягко улыбнулся он. К удивлению, он не стал насильно заставлять его вставать, а наоборот, осторожно обхватил чужие плечи, чтобы поддержать тяжёлую голову, и потянул его вниз. Прежде чем Рейх успел окончательно проснуться и отогнать русского, тот умудрился уложить его в горизонтальную плоскость. Третий придирчиво поёрзал, устраиваясь поудобнее. Поверхность мебели была несколько жёстче и плотнее, чем матрас, а вместо подушки ему пришлось подложить под голову согнутую руку, но по какой-то причине немного шершавая текстура обшивки приносила фантомное чувство безопасности. — Только не ворчи, если я буду тебе мешать, — выдвинул Россия своё условие. — Пф, — высокомерно фыркнул Третий, одновременно как бы выражая своё недовольство, но при этом не высказывая прямого несогласия.       Глядя на него, РСФСР удивлённо покачал головой: немца тянуло к положительным ассоциациям, словно магнит к противоположному полюсу. Любопытная реакция, стоит признать. Убедившись, что Рейх действительно задремал, парень вернулся за своё рабочее место. Он снова потянулся к телефону, но на этот раз не отвечать на звонок, а наоборот. Несколько привычных движений, заставляющих круговой диск для набора номера проехаться туда-обратно с приятным шелестящим звуком, несколько томительных секунд ожидания, и… — Соедини меня, — без лишних предисловий произнёс парень. — Ожидайте, — отозвался спокойный женский голос. Ещё некоторое время треска помех. Несмотря на весьма активное развитие в этом направлении, междугородняя связь всё ещё не отличалась особым качеством. — Слушаю, — раздался холодный голос. — Привет, — невольно улыбнулся Россия, его губы растягивались в мягкое выражение лица сами собой, даже тогда, когда в этом не было прямой необходимости. — Слушай, дело прям совсем на грани. Я крайне не рекомендую затягивать дальше. Гнетущие молчание растянулось на необычайно долгий срок. — Неужели таки вылез? — уточнил СССР. РСФСР бросил короткий взгляд в сторону немца, лежащего буквально на расстоянии вытянутой руки от него. — Нет, — ровно ответил он. — Просто ему тут уже совсем невмоготу. — Хм… — задумчиво протянул Союз, с его стороны послышался какой-то неразборчивый шорох, когда он, очевидно, принялся сверять своё расписание. — Хорошо, — в итоге отозвался он. — Я приеду. Обычно после высказанного решения предполагалось быстрое окончание разговора, но по какой-то причине СССР странно затянул, не обрывая диалог. — Что-то ещё? — решил осторожно уточнить Россия. — По возможности, приведи его ко мне. — Эм… — удивлённо моргнул парень. — Ты уверен? — Нет. Но делай, как велю. — Ладно, — пожал плечами парень.

***

      Утро следующих суток встретило немца совершенно неожиданной вещью. Ему было… жарко? Рейх сонно закопошился, с трудом заставляя затёкшие конечности двигаться. Он немного неуклюже перевалился на спину, освобождая от тяжести тела придавленную руку. Сладкая дремота не сразу отпустила его из своих объятий. Нет, правда, кажется, он даже слегка вспотел. Как странно. Желание выяснить источник изменений оказалось сильнее, чем остатки сна, так что Третий всё же заставил себя распахнуть заспанные глаза и осмотрел окружающую обстановку. Тяжёлые шторы на окнах вновь были наглухо закрытыми — какой бы ни была причина, РСФСР явно делал это абсолютно целенаправленно. Однако, даже несмотря на плотную ткань, в помещении оказалось на удивление светло: солнце по ту сторону стекла светило ослепительно ярко. С первого взгляда причина его пробуждения не нашлась, так что немец с неохотой приподнялся, опустил ноги на пол и неожиданно услышал странный шуршащий звук, когда случайно наступил на что-то. Рейх невольно вздрогнул, пытаясь сфокусировать плывущую спросонья картинку перед глазами. По всему доступному пространству помещения были разложены… карты? Удивление всего за одно мгновение снесло остатки сна. Действительно, карты. Причём большие такие, цветные, качественные, явно очень подробные. Тут были не только общегеографические, но и климатические, и даже с разметками видов почв. Третий прищурился, наклонившись ближе, чтобы получше разглядеть изображение — это чья-то локальная территория, не мировой масштаб. Возможно, он знает эти земли? — О, Ганс, — вдруг раздался голос РСФСР, заставив немца дернуться от неожиданности. — С добрым утром. Парень стоял в дверях комнаты, лениво помешивая ложечкой чай. — Почему стало так душно? — недовольно бросил Рейх вместо приветствия. — Дышать совершенно нечем! — А, секунду, — парень поставил кружку с напитком на стол, а затем удивительно быстро проскочил через весь кабинет, ловко обходя разложенные карты. — Эту сторону часто нагревает, — подтвердил он. — Твоя-то комната выходит на восток, она почти всегда в тени, а сюда светит сутками напролёт, особенно сейчас. Русский проскользнул куда-то мимо дивана. Сначала немец подумал, что он хочет открыть окно, но парень направился не совсем к подоконнику. Он одёрнул в сторону лёгкую тюль, закрывавшую часть стены, и за ней обнаружилась небольшая ниша с… дверью? Третий с интересом придвинулся ближе: раньше он не замечал эту скрытую от первого взгляда деталь, воспринимая занавеску частью или продолжением штор. Натужный поворот скрипящий ручки, лёгкий толчок застрявшей створки, и… поток свежего воздуха с улицы ворвался в комнату, разгоняя духоту. Ветер подхватил лежащие на полу карты, заставив их опасливо зашевелиться, и пацан тут же бросился собирать их, чтобы они не разлетелись. Рейх же, сам того не осознавая, резко приник как можно ближе к источнику свежего воздуха, отчаянно вдыхая его полной грудью. За нишей располагался банальный балкон. Микроскопический, совсем небольшой, доверху забитый различными коробками и другим хламом. Он был застеклён, но весьма заметный ветерок всё же находил путь с улицы, даря глоток призрачной свободы пленнику четырёх стен. Если бы немец не оборвал сам себя, вовремя затормозив, в порыве эмоций он бы вполне мог выскочить наружу. Лишь в самый последний момент он замер каменной статуей у самой полоски света солнца, оставшись в тени квартиры. Его нервно затрясло: ему так сильно хотелось выйти отсюда, хотелось оказаться там, снаружи. Нет, нет, нелогично, нерационально, ради собственной же безопасности ему не стоит лишний раз испытывать… — Хочешь прогуляться? — вдруг раздался под ухом заговорщицкий шёпот. — Ч-что? — от неожиданности Рейх чуть ли не подскочил. Как именно парень умудрился оказаться рядом с ним вплотную, да ещё так бесшумно и незаметно, Третий вообще не представлял. — С ума сошёл! — невольно бросил он. — Меня Совок за одну только мысль о таком тут же… — предложение резко оборвалось. С каких это пор подобный аргумент стал для него достаточно весомым, чтобы реально подчиняться установленным «правилам»? — Ну, подумать ты об этом уже точно успел. — Russland! — раздражённо рявкнул немец. — Ладно, ладно, — русский добродушно поднял руки, словно бы сдаваясь. — Но вообще, фриц, про прогулку я сейчас абсолютно серьёзно. Рейх растерянно обернулся, не понимая, что происходит. Россия немного сдавленно замялся, как-то заметно поникнув в плечах. Видимо, он пытался придумать наилучшую формулировку фразы, но в конце концов просто махнул ладонью и вздохнул: — Ох, давай я просто скажу прямо, — предложил он и, не дожидаясь согласия, тут же продолжил. — Отец сказал притащить тебя к нему, но как именно уточнять не стал. Так что мы можем доехать на машине, а можем прогуляться пешком — тут идти минут двадцать примерно. Третий уставился на парня в откровенном ступоре, пытаясь переварить информацию. — Ты издеваешься, — неуверенно заявил он. — Союз разрешил мне в-выйти отсюда? На улицу? П-прогуляться? — Ага, — кивнул русский. — Приведи себя в порядок, чтоб люди не слишком пялились. Я не обещаю тебе незабываемой экскурсии, но просто пройтись и размять косточки будет где. РСФСР ободряюще ему подмигнул и вернулся к своему прерванному занятию: быстрой уборке заваленного пола. «Привести себя в порядок»? — растерянно повторил про самого себя Рейх. Поворот событий оказался для него настолько неожиданным, что, будучи в состоянии аффекта, он даже не начал в открытую препираться, а просто вышел в коридор и неуверенно застыл напротив зеркала, висевшего там. Того самого, почти во весь рост. Из отражения на него смотрело истощённое чудовище, с мертвецки-бледной кожей, взлохмаченной причёской, торчащими из-под ворота одежды ключицами и впалыми, осунувшимися щеками. В жалкой попытке хоть немного исправить ситуацию немец застегнул все пуговицы под самое горло, подправил сбитую одежду, заправил рубашку за пояс брюк. Стало чуть-чуть лучше, хотя мятая ткань без шансов уничтожала любые потуги на создание хоть немного солидного облика. Тогда он решил сделать ещё одну небольшую хитрость: попытался уложить сбитые лохмотья волос в нечто более оформленное. По старой привычке Рейх провёл ладонью по голове в попытке зализать пряди назад. Они даже встали во вполне приличный образ. Но стоило только убрать руку, как локоны тут же развалились обратно во все стороны — они не держали свою форму. Случившаяся досада застала его врасплох. Очень вовремя в голове всплыл невольный вопрос: а как люди фиксируют причёски? Клейким лаком? Он же портит внешний вид, волосы так мерзко блестят после него… Может, тогда обычной водой попытаться? — Ты словно на свиданку собираешься, — раздался лёгкий смешок со стороны. Фраза заставила немца вздрогнуть, тем самым приведя его в чувства. — Заткнись, — рыкнул он. — О чём Совок вообще думал?! — запоздало возмутился Рейх. — К-как я в принципе могу явиться к нему?! Россия вопросительно наклонил голову. — А что конкретно тебя смущает? — всё же уточнил он. Вопрос был произнесён настолько невинным тоном, словно бы парень действительно не видел в этом каких-либо глобальных проблем. От волны возмущения Третий не сразу нашёлся, что ответить. — Я… я же… Мы… у нас уговор! — ухватился немец за призрачный аргумент. — Он должен считаться… — Рейх смолк прямо посреди фразы. Что конкретно его разум пытался сформулировать, не мог понять даже он сам. РСФСР спокойно пожал плечами. — Полагаю, задумка состоит в том, чтобы банально сменить тебе обстановку, — сказал он. — Обстановку? — растерянно переспросил немец. — Ага. С этой квартирой у тебя связаны одни лишь сплошные негативные ассоциации. Чтобы попытаться начать что-то новое, нужно создать более нейтральную атмосферу. Логика была абсурдной до безобразия, но какой-то крохотный смысл в этом, наверное, был. Третий окончательно сник — для спора у него не было никаких козырей. Он снова обернулся к зеркалу, ещё раз окидывая отражение быстрым взглядом. Смотреть на собственный облик ему было почти физически больно. Каким образом русские умудряются углядеть в этом хоть что-то значимее, чем абсолютно пустое место? — Так получается… ты вернёшь мне мою форму? — осторожно уточнил немец. — Не, не, не, ни в коем случае, — отрицательно помотал головой Россия. — Она слишком заметна. — Я же не пойду по улице голыми ногами, — раздражённо процедил Третий. — Дай мне хоть что-нибудь! — О, не парься, на такой случай у меня специально припасено кое-что! — неожиданно оптимистично заявил парень. Не теряя времени, РСФСР тут же полез куда-то в ближайший шкаф, стоящий здесь же, в коридоре. Ситуация против воли пробудила в немце каплю любопытства, он даже не удержался и заглянул русскому через плечо. Откуда-то из закромов показалась картонная коробка. Пацан распахнул её содержимое, и Рейх уставился на предложенную вещь самым прожигающим взглядом, на какой в принципе был способен. — Ой, да будет тебе, фриц! — невольно воскликнул Россия, заметив его реакцию. — Они прям почти совсем новые, не ношенные и должны быть тебе по размеру. Это была обувь, причём самым ёмким описанием которой являлось всего несколько простых слов: «мужские туфли обыкновенные». Кожаные, нейтрально чёрного цвета, с небольшим каблуком. У них совершенно не было никаких отличительных черт, максимально стандартная модель среднего класса. Стоит признать, что это вполне вписывалось в тот облик, который русский навязал ему ранее. Обычная одежда и вот, соответствующие ей, обычные туфли. У пацана в гардеробе имеется хоть что-то неординарное, помимо его дурацкой куртки? Понимая, что дело могло быть гораздо хуже, Третий неохотно принял «подарок». Как только у него появится возможность, он обязательно заставит русского достать ему нормальную одежду. Удивительно, но обувь достаточно свободно легла ему на ноги, неужели, её реально подбирали строго по нужному размеру? Закончив, Рейх ещё раз окинул взглядом свой жалкий облик. — Готов? — спросил Россия. — Нет, — прямо ответил немец. — Чудно.        Парень мягко отодвинул его в сторону, направившись прямиком к входной двери. Жестом фокусника он вытащил откуда-то небольшой ключ, вставил его в скважину. Поворот, щелчок, лёгкий толчок, и… да они просто издеваются над ним! По ту сторону оказался подъезд. Обычный, стандартный подъезд многоэтажки. Русский оперативно вытащил наружу заметно зависшего немца, быстро захлопнул дверь за ними, запер её и чуть ли не вприпрыжку направился вниз по лестнице. Остановился и обернулся он только лишь спустившись на целый пролёт, спрыгнув на промежуточно платформу, разделяющую этажи. — Ну, чего застыл? — ободряюще улыбнулся он. — Пошли. Третий нервно выдохнул, в лёгкой панике оглядываясь по сторонам, словно бы ожидая, что напускные декорации вот-вот спадут и он увидит настоящее окружение, далеко не настолько нейтральное. Собравшись с силами, немец всё же протянул слегка трясущуюся руку к перилам и осторожно обхватил их пальцами. Деревянные, немного шершавые, они казались вполне реалистичными. Пока они спускались вниз, на других этажах тоже были двери, вероятно, ведущие в другие квартиры. На каждом пролёте их было по две, все, как одна, совершенно непримечательные и одинаковые. В подъезде висели лампочки, но они не горели; единственным источником света было естественное освещение, проникающее сюда сквозь редкие маленькие окна. Минул один этаж, второй… а вот следующий пролёт уже тонул в темноте. Они вплотную приблизились к последнему препятствию на пути к внешнему миру. Россия услужливо уступил ему право самостоятельно преодолеть его. Вопреки своему изначальному порыву к свободе, немец замер прямо напротив тяжёлой металлической двери. Тело просто отказалось двигаться дальше. — Чисто теоретически… — неуверенно пробормотал Рейх, обернувшись к своему надзирателю. — Я ведь не могу отказаться? — Неужели струсишь? — хитро прищурился РСФСР. — Я не трус, — зло прошипел немец. — Заметь, это не мои слова. Третий совершенно ясно понимал — это была всего лишь примитивная психологическая манипуляция. Однако, выбирая из двух зол, он склонялся к тому, чтобы вполне осознано принять её. Ему нужно было опираться хоть на что-то, даже если это будут всего лишь призрачные иллюзии. Большего у него уже и не осталось. Натужный толчок, громкий скрип тугого железа, из-за приоткрывшейся щёлки показался яркий свет. Собрав волю в кулак, Третий с силой налёг на дверь, одним рывком вырываясь наружу. Вместо радушного приветствия реальность встретила его ослепительно яркой вспышкой света и настоящим взрывом из звуков и запахов. Это оказалось настолько неожиданно, что немца резко пошатнуло и, наверное, если бы чужие руки тут же не подхватили его, он бы рухнул вниз. Слишком много источников новой информации вдарили ему в голову все вместе и одновременно, смешавшись в общую размытую кашу. Он одновременно и ослеп, и оглох, потерял обоняние, не понимая, что конкретно происходит вокруг. В глазах вспыхнули яркие вспышки, а в голове загудело неразборчивым гулом. В отчаянной попытке перекрыть источники стресса Рейх мгновенно зажмурился и закрыл уши ладонями. Единственное, что помогло ему остаться в сознании, — это крепкая хватка знакомых пальцев на его плечах, которая не дала ему упасть. Он смутно почувствовал, как его плавно опустили куда-то вниз, заставляя принять сидячее положение. Яркий свет в глазах приглушился, стал заметно слабее. Немец сделал очень глубокий, медленный вдох-выдох, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. Рациональная часть сознания проснулась первой и тут же принялась руководить обстановкой. Так, если ему тяжело разобраться во всём сразу, нужно действовать постепенно, по очереди. Сначала он попытался прислушаться к происходящему вокруг. Изначально перемешанные звуки постепенно разделились на отдельные, более понятные. Ветер, шум листвы, пение птиц, стрекотание насекомых. Самые типичные звуки летней природы, в этом не было ничего необычного. Это всё было ему отлично знакомо, просто за долгие годы изоляции он забыл, каково это — слышать подобное так ярко и громко, а не приглушённо через толстые стены и стекла окон. Разобравшись с одним источником чувств, Третий преступил к следующему. Он ме-е-е-едленно приоткрыл глаза, уставившись на то, что находилось непосредственно перед его наклонённой головой. Однородная серая масса чего-то шершавого и немного пыльного — бетон, лестница. Russland усадил его на самый край крыльца подъезда. Было очень светло, непривычно светло для немца, привыкшего к постоянному полумраку и даже кромешной темноте. Солнце светило во всю силу, но его специально опустили в тень, спасая от перспективы ослепнуть окончательно. Собравшись с силами, Третий всё же поднял голову, оглядывая окружающую обстановку. Перед ним раскинулась улица, зелёная листва деревьев, трава, дикие цветы… Происходящее было настолько «обычным», «стандартным» и «обыкновенным», что всё сильнее и сильнее казалось каким-то нереальным, неправильным. Странное противоречивое чувство в душе немца никак не могло успокоиться. Честно говоря, будь тут высокие заборы с колючей проволокой, могильный мрак и нескончаемая грязюка, как в лагерях для военнопленных, ему было бы гораздо проще принять это. Но раскинувшаяся перед ним картина была абсолютно… «нормальной». Кажется, русские реально всё это время держали его в квартире жилого типа. Это не была полноценная тюрьма или хотя бы карцер, ничего подобного.        Россия терпеливо ждал, когда немец сможет прийти в себя, осторожно его «поддерживая» — как физически, за плечи, так и на ментальном уровне. Резкая смена окружения должна была быть для него сильнейшим стрессом, в этом нет ничего удивительного. Глядя со стороны, реакция Рейха могла бы показаться даже немного забавной, если бы по факту она не являлась настолько жуткой. Он нервно оглядывал окружающий мир со вполне полноценным ужасом в глазах, хотя ничего «такого» тут реально не предполагалось. Кто бы мог подумать, что самым страшным наказанием для пленника будет то, в котором с ним ничего не происходит? Парень тоже окинул взглядом прилегающую к дому территорию. Для него-то тут было всё максимально привычно и спокойно. Хорошо, что это здание располагалось немного в стороне от основного посёлка: люди бы наверняка довели немца до полноценной истерики. А так он вполне неплохо справлялся. Если им повезёт, они в принципе никого лишнего по пути не встретят: сегодняшний день был будним. Постепенно приступ панической атаки Рейха сходил на нет. Убедившись, что дыхание немца стало более ровным, его тело перестало трястись в безудержном мандраже, а в зрачках появилась хоть какая-то осознанность, РСФСР решил попытаться растормошить его. — Ну, так что? — заговорил он. — На колёсах или всё же пройдёмся?        Третий невольно дёрнулся от нового звука, но не отшатнулся. По прошествии нескольких минут ему стало заметно лучше: глаза приспособились к новому освящению, а мозг, за долгие годы изоляции привыкший обрабатывать самую минимальную информацию, начал активно вспоминать старые навыки. Чтобы ответить, Рейх задумчиво прислушался к собственным ощущениям. Тёплый летний ветерок так приятно ласкал его изголодавшееся по внешнему миру лицо, а постепенно просыпающееся любопытство побуждало его изучать новую обстановку дальше. — Ты уверен, что я дойду? — немец с лёгким напряжением поднялся на ноги. Пожалуй, ему хотелось пойти пешком, но он действительно сомневался в собственных возможностях. — Спешить нам некуда, — пожал плечами русский, тоже вставая следом. — Если устанешь, мы можем сделать пару остановок. Нам туда, — РСФСР мотнул головой в нужную сторону, первым спрыгивая со ступенек. Уже шагая следом за ним, Рейх невольно обернулся на свою клетку. Она как раз была видна во весь размер и отлично просматривалась. Ну, дом, как дом. В нём были всего один подъезд и три этажа в высоту — очевидно, окна последнего являлись гостиной той самой квартиры. Совершенно обычное здание, ничем и никак не выделяющееся. Типичная советская минималистическая архитектура. Оно выглядело так, как бы выглядело вообще любое городское здание на территории Советов. Мотнув головой, Третий окончательно повернулся спиной к бывшей темнице. Он слегка растерянно провёл языком по губам — от ветра и солнца они довольно быстро высохли. Рейх всё ещё никак не мог поверить, что происходящее вокруг реально. Ему не доводилось ходить по улице вот так вот свободно вот уже… Господи… целую вечность назад! В последний раз это было ещё до плена, до проигрыша. Если так подумать, он ведь и во время войны не мог спокойно погулять — под постоянными бомбёжками сделать это несколько проблематично. Запоздалое осознание, что это всё правда, не вымысел и не очередной кошмар, пришло к нему в комплекте с довольно неожиданной, но максимально реалистичной вещью: неприятной болью в груди. Ходьба сбила ему дыхание. Он действительно шёл по улице. Он действительно вдыхал лёгкими свежий воздух. Он действительно видел вокруг себя яркие краски жизни и солнечный свет. Как бы это не шло в противовес его невольным ассоциациям, но сегодня совершенно не было холодно. Пожалуй, было даже жарко. Полуденное солнце светило во всю мощь. Пока они шли в тени деревьев, это было не так заметно, но, когда их дорога вышла на более открытый участок пути, немец явно почувствовал полноценное физическое недомогание. Восстановить дыхание никак не получалось, даже учитывая тот факт, что шли они весьма медленно. Парень, очевидно, следил за его состоянием и не торопил кое-как плетущегося немца. — Я… погоди немного, — Рейх вполне искренне смутился — он не рассчитывал, что устанет настолько быстро. Пока ему просто не хватало объёма воздуха для нормальной работы организма, это было ещё терпимо. Но когда вдобавок сверху добавилось ещё и лёгкое головокружение, Третий заметно затормозился. Его шатало. В радиусе доступа не было ничего, куда бы можно было сесть, а в идеале вообще лечь и отдохнуть. За неимением лучшей альтернаты, Рейх опёрся плечом о ближайший столб электронных проводов, коих вдоль дороги было в изобилии. Он тяжело дышал, задыхаясь, пытаясь перевести дух. — Что это со мной? — неуверенно пробормотал немец, стирая со лба испарину. — С чего мне так хреново? Когда он ходил туда-сюда по своей комнате, в том числе и весьма активно, чтобы выплеснуть накопившуюся энергию, у него не возникало подобных симптомов. Мышцы начинали болеть — это да, но голова никогда не ныла настолько противно. — С непривычки, — пожал плечами Россия. — Ты сколько лет-то уже не ходил по-нормальному. Да и воздух тут, как ни крути, более чистый, не застоявшийся. Парень окинул его оценивающим взглядом. — Давай пройдём ещё немного, там речка будет, — предложил он, заметно щуря голубые глаза на ярком свету. — У неё и посидим в теньке. А то мне на солнцепёке тоже не по кайфу стоять. Рейх согласно кивнул, собрался с духом и заставил себя отлипнуть от временной опоры. Большую часть пути они шли вдоль асфальтированной трассы, но в какой-то момент РСФСР свернул с неё на обычную протоптанную в земле тропинку. В конце концов они вышли на вершину небольшого холмика, с которого открывался отличный вид на ближайшие окрестности. В зоне прямой видимости находилось какое-то людское поселение, шоссе шло как раз от него. Тот дом, из которого они вышли, судя по всему находился где-то у самого внешнего края жилой застройки. Их же путь уходил немного вбок, в сторону бескрайних полей. Вышеупомянутая речка действительно протекала совсем недалеко, у подножья возвышенности. Спуститься до неё оказалось несколько проще, чем подниматься на склон. Прямо рядом с берегом росло несколько высоких деревьев, кроны которых давали густую тень. Данная местность явно была достаточно расхоженной, несмотря на полудикое состояние. Однако никаких обустроенных удобств тут, разумеется, не было. Русского данный факт ни капли не смутил, и парень легко уселся на траву, прямо так, в одежде. Немец же неуверенно застыл рядом. Во время войны ему приходилось запихивать своё чувство брезгливости куда подальше, но то-то было во время войны. Тогда Рейху пришлось не только на травке поваляться, но и в грязи поплавать. Однако за время относительно мирной жизни старые привычки невольно вернулись. РСФСР, заметив явную заминку, запоздало спохватился. Он тут же закопошился и принялся стягивать с себя куртку. — На, садись, — предложил он, немного небрежно раскладывая верхнюю одежду на земле. — Она почти чистая, честно. Третий смерил его недовольным взглядом, но немного передохнуть ему стоило, так что он всё же неуверенно опустился рядом. — Курить будешь? — вдруг предложил РСФСР, протягивая ему непонятно откуда вытащенную пачку. Рейх замялся на пару секунд, но предложенную сигару взял. Немного покрутив её в руках, он попытался на запах определить марку. — Я таких не знаю, — в конце концов сдался он. — Новые? — Да. Наши, дешёвые, но мне нормально. Россия чиркнул зажигалкой, но ничего не произошло. Парень сдавленно чертыхнулся, потряс металлической коробочкой и попробовал вновь: мелькнуло несколько искорок, но огня не появилось. Только лишь на следующий раз язык пламени наконец-то вспыхнул, а в воздухе повис явный запах бензина. — Нужно заправить, — пояснил он возникшую заминку. — Всё время забываю делать это вовремя. Третий жадно затянулся горьким дымом, но с непривычки закашлялся. — Fick, — тихо выругался он. Впрочем, повторная затяжка получилась удачнее. — Сойдут, — вынес свой вердикт немец. — Бывали и хуже. — Ага, как-то так. Немец полной грудью вдохнул дым и только сейчас вдруг сообразил, что его откровенно трясёт. Раньше он этого почти не замечал, хотя, кажется, как минимум руки у него ходят ходуном с момента покидания стен квартиры. Чёрт. Третий вновь попытался вернуть над собой контроль, но на этот раз провернуть ту же самую фишку уже не получалось. Он же… он же словно на расстрел идёт. Вполне буквально. Он же не дурак, он понимает, зачем именно Совок захотел его видеть у себя. И, что самое невыносимое, даже понимая это, Рейх туда идёт. Сам, пешком. Его же не тащат насильно. Стоило только осознанно подумать над этим, как слегка притихший мандраж с новой силой охватил его. Дыхание предательски перехватило, а тело уже совсем откровенно затряслось. Не выдержав нагрузки, немец лёг спиной прямо на траву. Почему, ну почему ему не может быть просто всё равно?! Неожиданная мысль заставила его замереть. А действительно, это ведь очень хороший вопрос: почему ему не может быть просто всё равно? Почему он всё ещё пытается казаться в чужих глазах лучше или сильнее, чем есть на самом деле? Ответ был настолько прост до безобразия, что хотелось уже просто выть от отчаяния. Союз, он ведь… несмотря на всё то, что было между ними, он всё ещё являлся самым, scheiße, лучшим, что в принципе случалось с Третьим в его грёбаной жизни. Даже прямое физическое насилие с его стороны было каким-то более… честным? Он ставил весьма конкретные условия и наказывал исключительно за их нарушение. Совок не врал ему, не водил вокруг пальца в неведении, как делали это остальные, включая и «ухажёра», который в принципе откровенно играл с чужими чувствами, по полной пользуясь определённой наивностью и неопытностью своей временной пассии. На фоне всех остальных только русский всегда смотрел на него так прямо, только он разговаривал с ним так ровно, словно бы… словно бы Германский Рейх действительно являлся полноценной личностью, достойной хотя бы самой базовой вежливости. Даже ведь не уважения, просто вежливости. Это такая мелочь, ерунда, пшик, совершенно ничего не значащая в глобальном плане вещь, она никак не меняла их ситуацию. Но именно эта крохотная деталь упрямо продолжала сверкать яркой крохотной звёздочкой на фоне всего остального мрака, никак не желая гаснуть. Получается, что его текущие иррациональные, нелогичные действия по своей сути представляют из себя банальную попытку вернуть прошлое? «Как раньше» между ними уже точно не может быть, это было бесспорно. Но быть может… если допустить в голову безумную мысль… может, у них всё ещё есть ничтожный шанс хоть на «что-нибудь»? Это было бы уже гораздо больше, чем Рейх в принципе мог просить. Сейчас Третий ощущал себя игроком в казино, который ушёл в ва-банк, выставляя на кон вообще всё, что у него ещё осталось. При этом он прекрасно осознавал: шансов выиграть у него совершено нет. Это была практически отчаянная попытка действий, прямо перед последним оставшимся вариантом: просто сдаться, сломаться и сдохнуть окончательно. Он и так уже больше ходячий труп, чем полноценное живое существо, если не физически, то как минимум политически. Воплощение страны без собственных территорий и людей, лишь с остатками каких-то… убеждений? Идей? Веры? Немец вполне искренне не понимал, как он в принципе всё ещё умудряется существовать. Всё его бытие являлось лишь чужой прихотью; без прямого содействия со стороны он бы уже давным-давно утонул в собственных кошмарах и развеялся пеплом по ветру. — R-russland, — дрогнувшим голосом позвал он, прежде чем сообразил, что творит. — М? — легко отозвался русский. — Ты… — немец замялся. — Ты же придёшь… после…? Третий заставил себя поднять взгляд на РСФСР. Тот лишь совершенно спокойно пожал плечами. — Конечно, — легко согласился он. — Моя задача — следить за твоим состоянием. Так просто на произвол судьбы я тебя не брошу. Из его уст это звучало почти как чистосердечное обещание. Почему-то «довериться» парню Рейху было немного проще. Он ведь тоже ни разу не давал повода усомниться в себе. И хоть у него были на это сугубо личные причины, этот факт лишь подкреплял робкую веру — России выгодно, чтобы он был «живым и по возможности целым». Он точно сдержит своё слово, и он точно придёт. И даже если в итоге всё полетит в кромешный ледяной ад, вытаскивать его оттуда будут мягкий голос и осторожные прикосновения тонких пальцев. Рейх прикрыл глаза, готовясь к последнему рывку. Он не слабак, он справится с этим. Когда он снова распахнул их, его безудержная тряска заметно снизилась. Уловив шаткую стабилизацию состояния своего подопечного, РСФСР первым поднялся на ноги. Он протянул ему ладонь, предлагая небольшую помощь, чтобы встать. Немец фыркнул, но отказываться не стал. Всего один сильный рывок, и он тоже оказался на ногах. — Так куда мы идём? — всё же решил уточнить Рейх, выбрасывая потухший окурок в воду. Вскоре они вышли к другой дороге; должно быть, тропинка через лог была всего лишь способом срезать. Разумеется, немец прекрасно понимал наиболее очевидный ответ на собственный вопрос, но что-то в происходящем его смущало. Третий растерянно оглядывался по сторонам — если это действительно тот же самый путь, который смутно сохранился в его памяти, то он как-то… изменился. Раньше к Совку вела буквально просёлочная тропинка, две неровных полоски земли, проезженные колёсами машин. Любую модель транспорта, какую ни возьми, страшно трясло на каждой кочке или камешке, превращая этот отрезок пути в настоящий вызов для любого, даже самого крепкого, желудка. Сейчас же перед ними простиралась почти полноценная дорога, не асфальтированная, но проложенная гравием. Вполне приличная и даже добротная, явно лучше, чем размытая непроходимая грязь. — Увидишь, — уклончиво отозвался русский. — Мы почти пришли. Вообще, личный дом СССР даже называть словом «дом» не хотелось; по смыслу тут уж ближе какая-нибудь условная «загородная дача». Это было совсем крохотное одноэтажное деревянное здание где-то на самом дальнем отшибе его территорий. Оно стояло посреди чистого поля, на верхушке очередного небольшого холмика, вокруг которого раскинулись бесконечные луга. С одной из сторон территория практически вплотную примыкала к границе настоящего дикого леса. Кажется, чисто формально этот дом находился в границах то ли небольшой деревеньки, то ли села. Однако по факту он располагался на достаточно отдалённом расстоянии от других людских построек. Там не было никаких заборов или иных ограждений, так что весьма затруднительно сказать, где конкретно начиналась его частная территория и где она заканчивалась. Сейчас же они проходили мимо достаточно крупного людского посёлка: тут совершенно точно было как минимум несколько больших дорог, довольно обширная инфраструктура, а вдалеке виднелись кирпичные многоэтажные постройки. Было логично допустить, что постепенное развитие имеет место быть даже на территории вечно отсталого от всего нормального мира СССР, но как-то слишком резко произошёл такой скачок. Гораздо проще предположить, что это было совершенно другое место, которому изначально повезло строиться в несколько более урбанизированном стиле. Если это действительно то же самое место, то где-то тут будет небольшой поворот, уводящий путь чуть ближе к полоске леса. Прямо на своротке ещё рос какой-то мелкий кустик, который так забавно заставлял дорогу изогнуться, чтобы не сбить растение колёсами машин. В поле зрения как раз показался весьма похожий отрезок, и… Рейх в полной растерянности уставился на гигантскую берёзу перед собой. Дерево росло ровнёхонько на изгибе дороги. Сомнения с новой силой накрыли его, когда Третий заметил приближающуюся полоску плотно растущих деревьев. Слегка приглушённое волнение прокатилось по сознанию новой волной. Пожалуй, он даже не знал, что хуже: будет ли это тоже самое место, с которым связаны практически все его немногочисленные светлые воспоминания, или наоборот, совершенно другое, незнакомое, чужое и опасное? Им пришлось подняться на ещё один небольшой холмик, преодолеть который немцу было уже по-настоящему тяжело. Он снова начал глотать воздух ртом, ему было жарко и душно. Возможно, всё же стоило согласиться доехать на транспорте: ему явно рановато для таких экстремальных прогулок. В прошлом на последнем отрезке пути тоже нужно было преодолеть маленькую возвышенность. Если это тот самый дом, то его будет видно сразу же, как только они поднимутся наверх. Осталось всего лишь несколько метров, момент истины, и это… да, он! Стоп, или нет? Возникшее воодушевление исчезло так же быстро, как и появилось. На первый взгляд открывшееся взору здание действительно было очень, прям очень похоже, но это совершенно точно был другой дом. Отличалась и форма постройки, и материал, крыша… Практически всё в этом облике вызывало у немца непреодолимое чувство дежавю, но стоило только лишь чуть-чуть присмотреться, как становились заметны множественные отличия. В его голове опять невольно всплыли сомнения по поводу собственной адекватности. Это память играет с ним настолько злую шутку, или наоборот, это текущее восприятие мира настолько сильно исказилось? — Да расслабься ты, фриц! — раздался голос России, вырвав его из самозакручивающейся петли. — С ума ты пока ещё не сошёл. Рейх слегка вздрогнул, переведя откровенно потерянный взгляд на русского, требуя немедленных пояснений. — Просто получилось и вправду похоже, — не стал томить РСФСР. — Старым тут остался только фундамент, остальное сгорело. — Сгорело? — совершенно искренне удивился немец. — Каким образом Совок умудрился спалить… — Рейх оборвался на полуслове. Он идиот. Ему правда не было известно, что это место пострадало во время войны. Если бы знал, присутствовал бы при этом лично. Что ж, пожалуй, это действительно многое объясняло. Логично, что младший из русских обустроил себе личный уголок совсем недалеко от отца. А ещё теперь стало понятно, почему именно они засунули своего пленника именно туда, где он провёл всё прошедшее время — это было максимально близко к СССР, прямо у него под рукой, но всё же не совсем вплотную. — Пойдём, — легонько толкнул его в бок Россия. — Нас уже ждут. Им оставалось преодолеть всего лишь пару десятков метров. Территория вокруг непосредственного жилища была обнесена весьма условной оградкой, которую вообще никак нельзя было назвать полноценным забором. Элемент выполнял исключительно декоративную роль. РСФСР легонько толкнул калитку, заставляя её открыться, а затем приглашающе взмахнул рукой, как бы пропуская Рейха вперёд. Немец сглотнул тугой комок в горле, но всё же перешагнул за ограду.        Союз личной персоной сидел на ступенях крыльца, очевидно, специально встречая их. Он задумчиво, слегка отрешённо, крутил между пальцев толстую сигару, но по какой-то причине не торопился её поджигать. На этот раз его присутствие вообще почти ничего не выдавало, словно бы он был не страной, а обычным человеком; даже давящее ледяное дыхание полностью испарилось. Заметив чужое прибытие, старший из русских поднял свой холодный взгляд и уставился в упор прямиком на Третьего. Последний судорожно выдохнул: как бы долго он ни пытался настроить себя на этот момент, когда СССР неспешно поднялся на ноги и направился в его сторону, немец всё равно не удержался и заметно поник. Когда Совок приблизился к нему вплотную, Рейх уже совсем откровенно сгорбился, сверкая злым, настороженным взглядом из-под бровей. Союз слегка прищурился, разглядывая его. Неожиданно его широкая ладонь легла на лоб немца и почти ласково прошлась по волосам, осторожно оттягивая их назад. Третий вздрогнул, но не отшатнулся. К удивлению, пряди не упали ему обратно на глаза, а застыли в неуклюжей пародии на ту самую зализанную назад причёску, которую немец недавно пытался сделать перед зеркалом. Причина неожиданной клейкости оказалась весьма прозаична: «Пот», — сообразил Рейх. Как-то очень некстати вспомнилось то, что пот — это тоже «биологическая жидкость». Кажется, теперь причина его нахождения здесь стала абсолютно очевидной, и немца невольно бросило в дрожь от одной только этой мысли. Нет, только не на такой жаре, не надо. Она и так сильно его измотала, если его ещё и поимеют прямо… — Перегрелся, что ли? — вдруг заговорил русский, отвлекая его от бездны собственных накрученных мыслей. Немец нервно вздрогнул, Совок опять словно бы прочитал его мысли. Как он это делает, неужели у него настолько явно всё написано на лице? — Е-есть такое, — честно ответил Третий, не видя в данной ситуации никакого смысла юлить. — Я и не знал, что на твоей территории бывает такая жара. Это было не совсем правдой, ведь у Советов огромная территория, с самыми разнообразными погодными нормами. Однако именно эти места, округа Москвы, всегда ассоциировались у немца с жутким холодом. Причём ещё даже до войны, а уж после 41-го года и подавно. — Бывает, — легко подтвердил Союз. — Пара недель лета ко мне всё же иногда заглядывает. Рейх даже моргнул от удивления — шутка. Это совершенно точно была одна из тех странных СССР-ских шуток. — Если ты пытаешься разрядить обстановку, то получается весьма дерьмово, — раздражённо фыркнул немец. Союз обхватил лицо немца и второй ладонью тоже, мягко заставляя его приподнять голову и посмотреть на себя. Рейх сглотнул, но всё же позволил ему сделать это. То ли Совок увидел в нём немую просьбу, то ли решил его пожалеть, то ли просто был сегодня не в том настроении. — Пойдём в дом, там прохладнее, — спокойно произнёс он.