Противоречивые Чувства

      Уже ставший привычным лёгкий предупреждающий стук в дверь, прежде чем войти. Учитывая прошлый визит, Россия предусмотрительно подождал на пару секунд дольше, чем обычно, давая своему подопечному время, чтобы успеть среагировать. Однако, когда он всё же вошёл в комнату, Третий вновь обнаружился сидящим на полу. Правда на этот раз он никуда не забивался, а скорее наоборот. Немец расположился на достаточно открытом пространстве, спиной к кровати, опираясь лопатками об матрас. Он стащил вниз все подушки, чтобы было мягче на твёрдой поверхности, и частично закутался в одеяло, прикрыв им ноги и поясницу для сохранения тепла. В руках Рейх слегка растерянно, отрешённо крутил частично изрисованный лист бумаги. — Это снова не то, о чём я подумал? — спросил парень на всякий случай. На сказанное предположение Третий лишь заторможено фыркнул. Он даже не пытался вскочить или сделать вид, будто бы всё в абсолютно полном порядке. На самом деле немец и вправду выглядел каким-то уставшим или, точнее говоря, измотанным, понурым. — На этот раз оно самое, — неохотно отозвался он, после небольшой паузы. Россия оценил обстановку. Рейх не мёрз: он не трясся, не дрожал, не покрывался мурашками. Это был хороший знак, учитывая, что обычно его нервные метания физически воплощались именно в таком виде. Кроме того, сегодня немец самостоятельно тщательно расчесал, пригладил и закрепил свои волосы, привёл в порядок одежду. Такие, казалось бы, незначительные детали, но его внешний облик резко стал выглядеть гораздо презентабельней, в том числе болезненная худоба перестала казаться настолько очевидной. Следовательно, он сейчас вполне стабилен, просто нервничает. — Что-то случилось? — уточнил парень, подходя ближе. Он осторожно опустился рядом на пол, скрестив ноги. Немец растерянно повёл плечами. — Нет, — ответил он вполне честно. — Просто… — Третий странно замялся, смотря куда-то перед собой не особо выразительным взглядом. РСФСР тоже повернул голову в ту же сторону, пытаясь понять причину беспокойства его подопечного. Ничего конкретного он не обнаружил: стена перед ними была совершенно пустой. Впрочем, стоило лишь немного приглядеться и посмотреть немного дальше… Прямо за ней находился Союз, в своём кабинете. Его холодное дыхание слабо отдавало эхом во всём здании. Этого можно не заметить, если занять себя хоть чем-то, однако находясь в одной комнате много часов подряд, не имея конкретной цели, чтобы забить голову, это может начать конкретно так действовать на нервы. Подавляющая необъятным размером аура так или иначе воздействовала на другие воплощения рядом, даже если её хозяин искренне не желал навредить гостям. Обычно Россия и сам старался особо долго не задерживаться в доме отца именно по этой причине. СССР делает это не специально, парень всё прекрасно понимал: в конце концов юноша точно так же был вынужден постоянно следить за своими собственными габаритами. И на самом деле, пока немец находился тут, старший из русских удивительно стойко держал себя под контролем. Вот только полностью скрывать нечто подобное столь долго просто невозможно. Напрямую избавиться от такой особенности было нереально, следовательно, стоило воспользоваться обходными путями. — Ты составил список? — вдруг спросил парень, в попытке отвлечь Рейха на что-нибудь более физическое и приземлённое. РСФСР ненавязчиво покосился на тот самый лист, который Третий теребил в руках. Его было толком не рассмотреть, но то, что вместо предполагаемого написанного текста от руки на нём располагался какой-то рисунок, было очевидно. Вопрос заставил немца слабо встрепенуться. Он как-то растерянно моргнул, словно бы отгоняя от себя ледяную скованность, а затем запоздало спохватился. Бумага мгновенно оказалась прижата к груди, чтобы полностью скрыть её содержимое от чужого взгляда. — Ам-м… — протянул Рейх, пытаясь в срочном порядке придумать какой-нибудь более-менее достойное объяснение. — Я в процессе? — попытался он. — Не прокатит, — улыбнулся русский. Очевидно, письменными принадлежностями его недавно снабдил сам Союз — он собирался дать немцу возможность составить пожелания, которые тот хотел бы получить в первую очередь в награду за содействие, согласно условиям их договора друг с другом. Вот только, кажется, с формулировкой возникли некоторые сложности. — Покажешь? — мягко попросил Россия, стараясь излишне не настаивать. — Он не закончен, — отозвался немец, впрочем что-то в его голосе давало понять, что у него нет категоричного настроя на отказ, скорее он всего лишь не горел желанием. — Я ведь не собираюсь как-то оценивать твоё мастерство. Мне просто любопытно. Рейх помялся ещё несколько мгновений, взвешивая в голове все риски. Придя к выводу, что ждать нечто откровенно позорное от младшего русского ему вряд ли стоит, он небрежно протянул тому рисунок. Парень искренне попытался не выдавать вообще никаких эмоций, прекрасно осознавая насколько чувствительными могут быть творческие люди к своим произведениям. Однако стоило ему только взять набросок в руки… — Ого, — вырвалось из него. Его взору предстало схематичное изображение беседки, той самой, из сада. Очевидно, работа и вправду была не закончена и по большей части она представляла из себя не столько рисунок, сколько чертёж. Он был больше похож на схему архитектора, чем на писанную картину. Все линии были проведены практически идеально ровно при том, что созданы они чисто от руки, простым карандашом, без каких-либо дополнительных приспособлений или инструментов. Причём скорее всего на весу, а не на ровной и твёрдой поверхности. Немец явно старался в первую очередь продумать именно техническое строение постройки, наметив крепления и держащие балки, подробно расчертил многоугольную крышу и рисунок деревянных перегородок, лишь позже приступив к намёкам окружения. Однако он всё же успел накидать первые линии окружающей природы, тени и даже весьма заметно выделил оплетающую всю беседку побеги лозы винограда с характерными висящими гроздьями ягод. Если практически весь набросок был максимально приближен к своему существующему прототипу из сада, то вот последней детали в реальности не существовало. — Хм-м, — задумчиво протянул парень. — Вообще, виноград тут вряд ли вырастет, но можно попробовать посадить какой-нибудь красивый декоративный плющ. Третий растерянно нахмурился, не ожидав, что русский допустит возможность воплотить додуманный им аспект в реальность. На самом деле он не собирался ничего предлагать; в идеале парень вообще не должен был увидеть этот спонтанный рисунок, ему просто захотелось мысленно украсить довольно скудную и скучную планировку убранства этого места. Тут практически всё было каким-то еле-еле живым, словно бы внешний фасад специально пытались имитировать под жилой, но скрыть могильный холод под слоем досок, кирпичей и штукатурки не могли. — Ты не обязан что-то делать, — в итоге произнёс Рейх. — Это просто набросок. — Но ведь и вправду будет смотреться здорово! — улыбнулся Россия. — Может, хоть у тебя прорежется энтузиазм навести красоту. — Не обольщайся, — угрюмо отрезал немец. — Я вам не личный креативный дизайнер. — Эх, — смиренно вздохнул парень, возвращая рисунок обратно художнику. — Но, если вдруг нахлынет вдохновение, ты не сдерживайся. У меня вечно не хватает времени по-нормальному прибраться тут. Третий без особой радости осмотрел набросок ещё раз. Он ему не слишком нравился, рисовать на весу было неудобно, а его голова вновь сдавленно заныла от перенапряжения травмированного глаза. Самое отстойное заключалось в том, что у него полностью отсутствовало желание делать что-либо в принципе. Даже когда Совок вручил ему этот пустой лист бумаги и карандаш с заданием составить список, немец полностью растерялся. Казалось бы, такая удобная возможность придумать и потребовать практически всё, что ему хотелось, но реально получив такой шанс в свои руки, он просто... не знал, что написать. Он так долго был лишён всего, что теперь просто не мог сформулировать, чего конкретно он бы хотел. Разумеется, у него имелись отдельные расплывчатые и неоформленные желания, но выделить из общего вороха что-нибудь чёткое и ясное никак не получалось. — И всё же я предлагаю тебе проехаться, развеяться, — раздался голос РСФСР. — Разумеется, за один день мы с тобой не сможем набрать всё, но хотя бы что-то базовое тебе и вправду стоит уже завести. Рейх неохотно прикрыл утомлённые глаза — странная, неестественная хандра сковывала его со всех сторон. Напрягаться и куда-либо идти ему не хотелось, хотя вроде бы он понимал, что это странно — по идее, любая возможность вырваться из бесконечной скуки должна его мотивировать. — «Проехаться»? — уточнил немец, в попытке слабо дёрнуться в плену постепенно стесняющей движения ледяной корки. — На транспорте? — Ага, я специально для тебя пригнал машину, — улыбнулся парень. — Давай, фриц, пострадать ещё успеешь, вставай! — нарочито заводящим голосом пригласил он. Чтобы продемонстрировать позитивный пример для подражания, Россия сам поднялся на ноги и ободряюще взмахнул руками. — В первую очередь, нам стоит подумать об одежде, — произнёс он, принявшись загибать пальцы. — Обувь, верхняя одежда, уличная, повседневная. Летняя, демисезонная, зимняя, совсем зимняя… — «Совсем зимняя»? — растерянно повторил Рейх. — И ещё что-нибудь лёгкое и домашнее. Получив достаточно оформленное направление мышления, голова начала пытаться соображать. Ему совершенно точно хотелось завести себе хоть что-нибудь более новое и приличное, чем то, что он был вынужден носить сейчас. И про верхнюю одежду пацан упомянул весьма кстати, ведь это только летом, в жару, он может спокойно носить то же самое, что и в помещении... Придя к выводу, что появившейся возможностью стоит воспользоваться, пока есть шанс, Третий неспешно зашевелился. У него затекли конечности, и ему пришлось немного размять их, чтобы быть в состоянии куда-то идти. Он послушно последовал за РСФСР на улицу. Снаружи, на крыльце, они столкнулись с курящим Совком. — Мы погулять, — кратко сообщил ему парень, кивнув в сторону немца. — Ты таки созрел до похода в мага́зин? — спросил старший из русских. Как бы Третий ни старался вообще не смотреть на СССР, он всё равно невольно покосился в его сторону — слух зацепило странное, нетипичное ударение, которое тот произнёс. Россия театрально закатил глаза — Магази́н, пап, — поправил он. Высказанное замечание Союз словно бы полностью проигнорировал. — Я ведь давным-давно вправил в его речи почти все часто произносимые слова, — тяжело вздохнул парень, обращаясь уже к Рейху. — Почему именно это настолько прилипчивое? Россия спрыгнул со ступенек на землю, обернулся и слегка наклонился в пригласительном жесте, как бы пропуская подопечного вперёд. Третий аккуратно спустился следом. Они уже успели сделать несколько шагов по направлению к входной калитке, как вдруг парня резко дёрнуло назад. Союз отпустил ворот куртки сразу же, как только заставил его остановиться. — Не увлекайся, — серьёзно произнёс он. РСФСР расцвёл в хитрой улыбке. — Что ты, я паинькой буду, — заявил он, ничуть не смутившись. СССР косо зыркнул на него, сурово сверкнув единственным глазом, однако более задерживать их не стал. Немец подозрительно прищурился, но решил не поднимать панику раньше времени, просто сделав пометку в голове не расслабляться слишком сильно. Впрочем, долго ему ждать подвоха не пришлось, потому что первый из них настиг его сразу же, как только он увидел предполагаемый транспорт. Рейх резко встал, как вкопанный, во все глаза уставившись на автомобиль. — Это… это же…?! — вырвалось из него. Машина имела тускло-серый кузов, овальнообразную крышу, круглые фары. Обе двери, и переднего ряда, и второго, были повёрнуты в одну сторону друг к другу и открывались от середины автомобиля, от его центральной рамы. Полноценного багажника тут не было, а запасное колесо немного несуразно крепилось снаружи сзади. Однако удивил Рейха не сам внешний вид конструкции, а тот факт, что он был ему хорошо знаком. Чёрт подери, он был готов поклясться, что машина совершенно точно выглядела, как немецкий автомобиль марки Opel Kadett. — Нет, это не совсем Кадет, — ответил Россия, угадав направление мысли. — Мы внесли пару изменений во внутреннюю начинку. Третий медленно повернул голову в сторону молодого русского. В его мыслях мгновенно взвилась целая буря эмоций, самым главным из которых было искренне возмущение. — Ой, да ладно тебе, не придирайся! — воскликнул парень. — Мы его у тебя не крали, а воссоздавали практический с нуля, без готовых технических чертежей! Это уже советская сборка! Так что вообще-то пусть этот «слон» и сутулый, зато он почти полностью наш! — Почти, — фыркнул немец. — Нашли, какое старьё нагло копировать, особенно, если прошло почти десять лет. Он и при мне-то уже был не первой свежести! — Зато он относительно бюджетный, — пояснил парень. — Идеальный вариант для массового производства. Удивишься, но сейчас личный автомобиль уже не такая роскошь, как в 40-е, они стали гораздо доступнее. Рейх прикрыл глаза, сделав очень глубокий вдох и выдох, пытаясь взять себя в руки. Бывший завод по производству Кадетов был переоборудован под военный конвейер, и к концу боевых действий он оказался стёртым бомбардировками практически под самый фундамент. На самом деле удивительно, без иронии, насколько похожей получилась воссозданная конструкция, если она реально оказалась сделана без исходных чертежей — в той разрухе мало что могло уцелеть. — Что ж, по крайней мере хоть что-то в этом мире не меняется. Совку уже давным-давно пора бы наверстать отставание. РСФСР как-то сконфуженно отвёл взгляд, но быстро натянул на лицо вечную лёгкую улыбку. — Ладно уж, садись, прокатимся с ветерком! Со стороны немца было бы крайне наивно ожидать, что поездка пройдёт спокойно. Однако даже он не мог предположить, что его ждёт на самом деле. Рейх намертво вцепился руками во все доступные в ближайшем радиусе выступающие части машины, отчаянно вжавшись в кресло сиденья. С очередным манёвром его занесло в сторону с такой инерцией, что он чуть не вылетел со своего места. — … И вот, прикопался, значит, этот дедуля к несчастным двум копейкам… — как ни в чём не бывало продолжал молоть откровенный бред Россия, развернувшись в его сторону чуть ли не всем корпусом. — Говорит, мол, обсчитали его… — НА ДОРОГУ СМОТРИ, RUSSLAND!!! — уже в голос заорал немец. Парень успел свернуть со встречной полосы буквально за мгновение до прямого столкновения с едущим на них отчаянно сигналящим грузовиком. — Фриц, ты ведь меня совсем не слушаешь! — наигранно надулся русский. Парень не ехал по дороге, он по ней летел. Третий вполне честно не хотел бросать взгляд на спидометр, чтобы ощущать себя хоть на каплю спокойнее, хоть это и мало ему помогало. Причём ладно бы дело было просто всего лишь в скорости езды, гораздо больше его нервировал сам стиль вождения. Мало того что Россия ехал, вдавив педаль газа до упора вниз, и небрежно держал руль одной рукой, так он ещё и сидел, полуразвернувшись в сторону переднего пассажирского места, практически не смотря на дорогу перед собой и активно жестикулируя свободной ладонью, втирал ему какую-то абсолютно нелепую историю. Пока они двигались по трассе, дорога была относительно пустой, и это ещё можно было стойко выдерживать, но, когда они оказались внутри города, машин вокруг стало заметно больше. Они начали обгонять едущие по пути автомобили, переезжая сквозь двойную сплошную и ныряя обратно под самым носом у встречки — оставаться спокойным в такой ситуации нереально. Даже после полной остановки Рейх продолжал сидеть, одной рукой прикрыв глаза, а второй держась за голову — от резких толчков в разные стороны она у него закружилась. — Ганс, — раздался голос со стороны открывшейся пассажирской двери. — Держи. Третий с трудом разлепил веки, уставившись на протянутый гранёный стеклянный стакан. Внутри ёмкости была какая-то пенящаяся жидкость коричневатого оттенка. — Это квас, — произнёс парень, предвидя очевидный вопрос. — Он прохладный. Немец скептически прищурился. Больше рефлекторно, чем осознанно, он предварительно поднёс стакан к носу и вдохнул аромат, а затем всё же сделал первый осторожный глоток. Слабоалкогольный напиток с ржаным привкусом приятно прокатился по горлу. Когда стакан опустел, русский забрал его и отнёс обратно, откуда взял — недалеко от машины, на улице, стояла передвижная бочка на колёсах с разливными напитками. Немец с лёгким интересом осмотрел возвращающегося парня — тот полностью «спрятал» маску флага с лица. Видеть его в виде обычного человека, с бледной кожей, казалось немного странным, непривычным. Любопытно, но он не стал искажать цвет своих волос, оставив их такими, какие они есть — седыми. Неужели люди не обращают на это внимание? — О, кстати говоря, — Россия принялся хлопать себя по куртке, в поисках чего-то во внутренних карманах. — Раз есть повод, на-ка, познакомься. Он достал небольшую, тонюсенькую книжечку тёмно-зелёного цвета и протянул ему. «Паспорт», — гласила надпись на обложке с изображением герба СССР. — Was zum… — Без немецкого, — щёлкнул пальцами перед его носом парень, не дав закончить фразу. Рейх растерянно моргнул — раньше русский не запрещал ему ругаться на родном языке, словно бы добродушно пропуская мимо ушей эти хаотичные, короткие всплески эмоций. — Не на улице. Тебя могут услышать. «Нормаль Ганс Фридрихович», — гласили печатные буквы на развороте. Немец совершенно отчётливо ощутил, как одна из его бровей предательски дёрнулась. Предвидя грядущий шквал эмоций, его рациональная часть сознания в экстренном порядке вырвала бразды мышления в собственное единоличное управление. Очевидно, что такая фамилия являлась неприкрытым сокращением от «Normalverbraucher», Нормальбюргер, довольно распространённого немецкого экземплификанта. Экземплификант — это некое условно-стандартное общепринятое наименование кого-либо или чего-либо. Они используются, например, в документах в качестве стандарта при заполнении, или просто в качестве обозначения вещей, мест или людей, не имеющих определённую конкретику. В русском языке, насколько Рейх знал, самым популярным подобным именем-заполнителем было максимально утрированное Иван Иванович Иванов. В немецком тоже был свой подобный вариант для примера в документах — Макс или Эрика Мустерманн. Так же популярны такие имена, как Лишен Мюллер или Отто, тот самый, Нормальбюргер. В качестве экземплификанта может служить не только имена, но и названия. Хинтертупфинг — это вымышленный, среднестатистический, тихий, отдалённый, не очень большой городок. Страны весьма часто используют подобные заполнители в качестве «человеческого» имени, чтобы представляться перед людьми не своими буквальными названиями, а чем-то более нейтральным, разговорным и повседневным. Это не является каким-то негласным и непреклонным правилом во всём мире, но зачастую воплощения не особо заботятся об этом аспекте и выдают нечто самое банальное и самое распространённое на своей земле. В каком-то смысле, вероятно, именно из-за стран и субъектов подобные имена и становятся настолько употребляемыми экземплификантами. И если с происхождением фамилии Третий ещё мог худо-бедно найти хоть какой-то вполне логичное обоснование, то вот от приписки «Фридрихович» его заметно поворотило. В немецком языке просто не существует такого явления, как «отчество» в таком же эквиваленте, в котором оно используется в русском. У некоторых людей вполне могут быть, так называемые, вторые имена, но они не обязательно должны быть связаны с кем-то из родителей. А вот у славянских народов отчества периодически встречаются, и зачастую они являются обязательными компонентами полного имени, наравне с фамилией. — Почему Фридр… Фридрих… — Рейх заметно запнулся, пытаясь выговорить максимально нехарактерное искажение немецкого слова. — Фридрихович, — вообще без проблем произнёс РСФСР. — Фрид… рихо… вич, — с трудом выдавил из себя Третий. — Нечто ещё более палевное придумать не смогли?! Имя Фридрих в разговорной речи обычно сокращалось до более простого «Фриц». Того самого слова, которым русские, даже сам Россия, обозначали вообще всех немцев. Аналогично тому, как немцы называли всех русских «Иванами». — Мы решили, что скрывать твоё очевидно-европейское происхождение будет слишком сложно, подозрительно, неэффективно и в целом бесполезно, — пожал плечами парень. — Поэтому будешь Гансом, как Христиан Андерсон, а вот отчество тебе батя выбирал, я не знаю, почему он остановился именно на этом. На самом деле далеко не все люди знают этимологию происхождения слова «фриц», так что особо не парься по этому поводу. Чуть ниже полного имени значилась ещё одна строчка, которая вызвала в душе праведное негодование. — Национальность — русский немец, — процедил Рейх. — Какого грёбаного хера?! Это звучало так, словно он является буквальной собствен... Scheiße. — Немцы Поволжья, — пояснил парень. — Это реально существующая национальность. На просто русского ты не тянешь при всём желании, так что скажи спасибо, что хоть не еврей, было бы символично. При упоминании народа этих наглых крыс вместо полноценных ругательств Третий подавился собственным возмущением — настолько сильно это его покоробило. — Короче говоря, ты ветеран войны на пенсии по ранению, — не теряя предоставленной паузы, РСФСР принялся рассказывать выдуманную историю человеческого альтер-эго. — Бывший разведчик под прикрытием, был раскрыт, отсидел в плену, лишился всех документов, удостоверяющих личность. Рейх далеко не сразу выбрал, что в происходящем цепляет его больше. В принципе само выдуманное имя, которое русские навязали ему, национальность или факт того, что теперь он будет вынужден отыгрывать роль буквального предателя собственных идеалов. Шпион, попавшийся на сливании информации, мерзкий отброс. Разумеется, рациональной частью сознания он прекрасно понимал причину выбора именно такой легенды: так он якобы изначально являлся как минимум лояльным интересам Союзников. Благодаря такой простой детали мгновенно отпадали все возникающие вопросы, на подобие того, почему он сейчас живёт тут и какого чёрта имеет советское гражданство. — Стоп, ты сказал «на пенсии»? — совершенно неожиданно зацепился немец за произнесённое слово. — У меня есть официальные выплаты? — Они уходят на коммуналку, продукты, бензин, сигареты и прочие мелкие расходы, — окатил зарождающийся энтузиазм Россия. — Так что не обольщайся, на руки ты их получать не будешь. — Бензин и сигареты? Я же не езжу и не курю. — Зато я — да, — усмехнулся парень. — Считай, это мне в качестве моральной компенсации. — Но всё же они у меня есть, — теперь это было утверждение, а не вопрос. Кажется, когда Совок упоминал про расходы на его содержание, он говорил гораздо более буквально, чем Рейх тогда подумал. Если смотреть на это с точки зрения воплощения, на него на самом деле тратили государственные деньги. Третий ещё раз провёл пальцами по странице паспорта. Это же не подделка, это действительно официальный документ. Должно быть, организовать всё это без его непосредственного присутствия было довольно муторно. Обычно воплощения стараются не злоупотреблять своим положением слишком часто или слишком явно — это чревато некоторыми не самыми приятными последствиями. Гораздо проще, когда люди просто их не замечают. — Откуда фотографию взяли? — в итоге спросил он более спокойным голосом. — Она же довоенная. Чёрно-белый снимок и вправду принадлежал самому Рейху; раньше у него всегда было запасено несколько одинаковых копий на случай необходимости. В мире бюрократии и документов просто невозможно полноценно функционировать, не имея поддельной личности для взаимодействия с людьми. Однако увидеть собственное изображение на советском документе он никак не ожидал. — Герман любезно подкинул, — как-то неохотно ответил русский. — Ладно, давай обратно, — он выхватил паспорт из рук немца раньше, чем тот успел среагировать. Очевидно, что в личное пользование удостоверение ему не отдадут: что ж, довольно предусмотрительно, стоит признать. Парень жестом профессионального шофёра распахнул дверь автомобиля настежь. Третий не совсем понял его настроение, но из машины послушно вылез. Он слегка потёр более здоровый глаз, проморгался и, наконец-то, поднял голову, осматривая место, куда его привезли. Любые искры скромной надежды на нечто условно-позитивное рассыпались пеплом быстрее, чем позади него раздался характерный закрывающийся хлопок. Его взору предстали целые ряды заваленных всяким антиквариатом палаток и расстеленных ковров прямо на асфальте под открытым небом. Шаткие конструкции тесно сложенных вещей опасливо кренились, а толпа людей сновала туда-сюда, толкаясь, ругаясь и торгуясь друг с другом. — Ты куда меня привёз? — севшим голосом произнёс Рейх. — Это «барахолка»! — представил парень. Вообще, в немецком для этого был отдельный термин, «Flohmarkt», но помня предупреждение не говорить на родном языке, Третий с трудом сдерживая раздражение процедил английский вариант: — Ты притащил меня… в «Second Hand»? — «Second Hand»? — переспросил Россия. — Что это? Он произнёс это настолько невинным голосом, что немец проглотил очередной виток напирающей агрессии. Судя по всему, пацан правда не знал. Он что, вообще за границы СССР никогда не выезжает? — Буквально, «вторые руки», — зло прошипел немец. — Магазин поддержанных товаров. Блошиный рынок. Рухлядь, мусор и старьё! — Хм-м… наверное да, смысл схож. Но на барахолке есть не только старые вещи, там и хорошие встречаются, правда! Энтузиазм русского Рейх не разделил. — Отвези меня в нормальный магазин, — скорее приказал, чем попросил он, небрежно отталкивая русского в сторону, залезая обратно в машину и громко хлопая дверью. — Нормальный? — парень наклонился над боковым стеклом. — Обычный, стандартный… нормальный! — Не думаю, что мы сможем найти там что-нибудь приличное. — В эти трущобы я точно не пойду! Россия сомнительно пожал плечами, но настаивать не стал. Он вернулся на водительское место и вновь завёл мотор. Пока они ехали в следующий пункт назначения, Рейх недовольно подумал: какие там самые распространённые стереотипы о советских магазинах? Пустые полки, товары по купонам и длинные очереди? Пацан поэтому не хотел туда идти? Реальность оказалась гораздо прозаичнее. Полки не были пустыми, наоборот. Длинные стеллажи до самого потолка были заставлены товаром. И на первый неискушённый взгляд это даже могло вызвать каплю вдохновения, если бы… Стоило только присмотреться, как пришло осознание, что по большей части продаваемые вещи были абсолютно одинаковыми. В прямом смысле фразы. Вот был отдельный стеллаж с пиджаками. В целом, вполне приличными и добротными. Вот только весь ряд оказался заставлен ровно одной одинаковой моделью. И по пошиву, и по цвету, и по материалу. Был отдельный стенд с обувью. Тоже вроде как относительно качественной, по крайней мере внешне, вот только единственное, что различалось, — это размеры. Разумеется, какой-никакой выбор всё же условно присутствовал, на каждое отдельное наименование продукции можно было найти несколько разных моделей, вот только они все всё равно были… одинаковыми. Однотипными. Шаблонными. — Нет, — категорично заявил немец, лишь краем глаза взглянув на первый попавшийся костюм. — Смотри, а… — Нет, — отрезал Рейх. — Ладно, что ты хочешь? — в итоге спросил РСФСР. — Что-нибудь нормальное! — «Нормальное»? — Хорошее… достойное… нормальное! Парень потерянно хлопнул глазами. — Та-а-ак, хорошо… Что именно тебе не нравится, например, здесь? — попытался он нащупать ответ. — Всё! — кратко, но совершенно без конкретики ответил Рейх. — А если подробнее? Третий зло зарычал. — Тут материал потёртый, тут нитки торчат, — принялся он указывать на самые очевидные недостатки, которые первыми бросались ему в глаза. — Этот белый вообще не белый, а мерзко-жёлтый, а это… это вообще что, лён?! — Конопля… — ответил парень, запоздало начиная осознавать всю трудность ситуации — в его представлении это должно было быть несколько проще. Ему даже не нужно видеть лицо подопечного, чтобы знать, с каким отвращением он одёрнул пальцы, едва коснувшиеся края ткани. — Это… это всё дешёвые, некачественные вещи рабочего класса! — в конце концов не выдержал немец. Россия вздрогнул, слабо отшатнувшись от него, и Рейх увидел это. Текущий момент был уже не первым, когда речь заходила о том или ином негативном аспекте развития СССР, как страны, и молодой русский этого откровенно смущался или, сказать точнее… стыдился? «Рабочий класс» — буквально. В этом же и состоит весь смысл идеологии Совка, это и является его целью. Возвышение именно рабочего класса, а не буржуазии и капитализма. Именно на это была направлена и политика Союза, и его экономика. Третий задумчиво поджал губы, он не хотел откровенно оскорблять их, он просто говорил правду. Возможно неприятную, зато честную. Совок, как казалось со стороны, не воспринимал подобную критику, как оскорбление, и Рейх привык не сдерживать свои мысли по данному поводу. Однако, вероятно, это и вправду как-то задевало РСФСР; ему слышать такое в адрес отца и лично себя, в частности, было неприятно. Немцу точно стоило заметить это раньше. Они вышли на улицу, и Россия вытащил откуда-то из своих закромов сигареты и зажигалку. На этот раз огонёк послушно вспыхнул с первого раза, и парень неспешно затянулся дымом. Он молча протянул пачку и немцу, как бы угощая, но тот отрицательно покачал головой, отказываясь. Вместо того чтобы присоединиться, Рейх опёрся спиной об ближайший столб рядом, неуверенно сложив руки на груди в рефлекторном защитном действии. — Приношу свои извинения, — твёрдо и чётко произнёс Третий. — Я не собираюсь брать свои слова назад, но я не хотел… обидеть. — Ну, на правду же не обижаются, так? — невесело усмехнулся парень. — Наши товары не идут ни в какую конкуренцию. — Качество вашей военной техники в последние годы превосходило все ожидания, — весьма неловко бросил немец. Русский усмехнулся. — Ладно, пойдём, есть одно местечко… — он выбросил так и недокуренную до конца сигару в ближайшую урну. — Правда там в очереди всё-таки придётся постоять. На этот раз пунктом их назначения стала весьма оживлённая улица. Рейх неуютно поёрзал — по большей части люди не смотрели на них, словно не замечая, но его всё равно напрягло их количество. — Успокойся, рядом со мной тебя никто не тронет, — заверил его Россия. — Я знаю, — рыкнул немец, впрочем совершенно без злобы. Чисто на первый взгляд магазинчик не был особо большим или каким-то выдающимся, но по какой-то причине тут царил настоящий ажиотаж. Толпа народу шумно гудела, со всех сторон его окружил гомон чужой речи. Русский целенаправленно потащил его куда-то в глубину здания настолько уверенно, что создавалось впечатление, будто он бывал здесь уже не в первый раз. Причём тут не было какой-то определённой тематики товаров: тут продавали, кажется, вообще всё. И одежду, и мебель, и посуду, а также продукты. Вот только их сегодняшней целью был именно первый вариант. Третий скептически оглядел ассортимент и, к своему удивлению, заметил, что здешние вещи и вправду чем-то отличались. Как минимум, полностью однотипных экземпляров он точно не увидел, наоборот: создавалось впечатление, будто тут в принципе нет ни одной одинаковой пары и каждый предмет уникальный. — Смотри-смотри!!! — парень аж подскочил от переполняющих эмоций. — Это шёлк! Чистый!!! Ткань найденной им рубашки и вправду оказалась необычайно мягкой на ощупь и просто ослепительно-белой, особенно на фоне сравнения со всем тем, что они видели до этого. Третий повертел находку со всех сторон и, пожалуй, был готов согласиться с тем, что она была вполне достойной. Ради интереса ему стало любопытно, сколько стоит столь выделяющаяся покупка. Он выцепил бумажку-ценник, слегка прищурившись посмотрел на него, и… завис, увидев вместо ожидаемых рублей значок с перечёркнутой буквой «S». Он удивлённо покосился на русского. Парень вздохнул и потянулся куда-то, но не к внутренним карманам куртки, а ниже. Он наклонился, и вытащил несколько смятых бумажек откуда-то из района... ботинка? — У тебя есть доллары? — спросил Рейх, увидев до боли знакомые зелёные купюры. — Нет, — ровно ответил русский, расправляя сложенную в несколько раз наличку и пересчитывая её. Третий красноречиво приподнял брови, в упор глядя на его руки. — У меня их нет, — максимально снисходительным тоном повторил Россия. — Ты ничего не видишь. Хм, надо же, хватает. Повезло тебе. К сожалению, больше ничего достойного они тут не нашли, как таковой ассортимент оказался не особо большим. В очереди им действительно пришлось простоять достаточно долго для того, чтобы немец ощутил первые неприятные покалывания в ногах от излишней нагрузки. Правда дело было не в количестве людей, а в НЕВЕРОЯТНО медленном обслуживании. Причём нельзя было просто взять понравившуюся вещь, пойти, расплатиться за неё и уйти. Сначала нужно было простоять в очереди на выписку покупки, где тебе давали специальную бумажку с наименованием. Затем простоять в очереди непосредственно в кассу, где товар оплачивался. Причём чек выбивали вручную, вводя присвоенный номер, каждую его циферку и буковку, аккуратно пропечатывая их по отдельности. Потом, с готовым чеком, нужно было пройти в соседний отдел на выдачу. И ладно, если у всех людей до тебя всё было хорошо и они заранее предусмотрели все возможные нюансы. Но когда у какой-то старой карги прямо перед ними возникло неудержимое желание взять ещё что-то, что она забыла… Третий просто закатил глаза и прямой наводкой направился к выходу. — Фр… — парень оборвался на полуслове. — Стой, ты куда?! — В машину, — ответил он, даже не обернувшись. Впрочем, ему пришлось остановиться, когда чужие пальцы сомкнулись на его запястье, и силой заставили развернуться. Россия на удивление холодно прищурил глаза, явно не собираясь никуда его отпускать. — Sc… Блять, да никуда я не денусь! — осознав его действия, немец раздражённо фыркнул и выдернул конечность из захвата. — Я просто хочу куда-нибудь сесть! Они смотрели друг на друга несколько неописуемо долгих секунд. — Я сейчас серьёзно, только не вляпайся в неприятности, — произнёс парень. — Отец ведь мне голову открутит, если с тобой что-то случится. — Не делать глупостей, я помню. На самом деле он правда не планировал «ничего такого». Однако, отвлёкшись, немец как-то невольно забыл, что по факту они сейчас не просто буднично ездят по магазинам, а его сопровождают под охраной и конвоем. Осознание столь простого факта как-то неприятно кольнуло, но Третий помотал головой, отгоняя подобные мысли. Хорошо, что его в принципе выпустили погулять и позволили выбрать себе вещи самостоятельно. В конце концов, молодой русский явно мог отказаться его сопровождать, и тогда, вероятно, ему бы просто выдали что-нибудь из составленного им списка, поставив перед фактом вручения. Несмотря на любые потенциальные опасения, когда РСФСР сам вернулся к автомобилю, немец нашёлся именно там, где и должен был быть, целым и невредимым. — Слушай, Ганс, — окликнул его парень, усаживаясь за руль. — Чисто на всякий случай: мы нашли это на барахолке. Там чего только не бывает. Рейх нахмурился. — Всё настолько плохо? — уточнил он. — У нас закрытые границы, — вздохнул Россия. — Иностранная валюта нелегальна. — Не особо-то ты скрываешь запрещёнку, — заметил Третий. — Сами товары не запрещены, запрещена валюта. Парень завёл мотор. — У меня есть ещё один вариант, и говорю сразу: тебе он тоже не понравится. Но давай хотя бы немного там походим. Прекрасно понимая, что потратить целый день ровно на одну вещь — это максимально неэффективно, немец неопределённо пожал плечами: «посмотрим». Русский оказался совершенно прав, потому что привёз он его на уличный базар. Третий глубоко вздохнул, собираясь с силами. Это место, по крайней мере, чисто внешне выглядело гораздо приличнее, чем самое первое. — Только ради тебя, — фыркнул он, послушно вылезая из машины. Не особо выбирая, немец направился к ближайшей от входа палатке. Полностью проигнорировав человека-продавца, Рейх взглядом пробежался по выложенному ассортименту. Неожиданно кое-что смогло зацепить его внимание. Это был готовый подобранный набор, представлял он из себя практически полную копию его текущей одежды, той, которую ему когда-то давно дал парень. Только, разумеется, более новую и не поношенную. — Пойдём, ещё что-нибудь поищем, — ненавязчиво предложил Россия, видя весь неприкрытый скепсис на лице подопечного. Рейх согласно кивнул. Как бы сильно ему ни хотелось этого признавать, но, кажется, другую версию конкретно этого костюма они сегодня ещё не видели. Должно быть, это было нечто более качественное и редкое, такое, что не встретишь на каждом углу. Искренне попытавшись как минимум умерить собственные агрессию и отрицание, Третий постарался попробовать присмотреть себе ещё что-нибудь. — Тут подошва не скользкая, и она прошита, отклеиваться не будет, — произнёс парень, проведя пальцем по едва видимому шву. Как именно он определил, что ботинки будут нескользящими, Рейх не особо понял, на его взгляд это была обычная резина. Но, скорее всего, русскому виднее — сам немец даже не подумал бы о том, что обувь должна обладать такой характеристикой, хотя она и была логичной. Первые заморозки создадут гололёд, и тут явно не прокатит просто пережить самые скользкие дни, стараясь минимизировать выходы на улицу, здесь такая погода держится почти полгода. — Хлопок, — определил Россия, ощупывая очередную вещь. — Он не только мягкий, но ещё и тёплый. Пацан почти ненавязчиво привёл его в ряд текстиля. Помимо стандартных носков, маек, сорочек и нижнего белья, тут также продавали и ткани. — Можно хотя бы выбрать сам материал, и, если надо будет, я смогу тебе сшить что-нибудь не особо сложное. Немец не особо разделил его идею, но признал, что такой вариант мог бы стать компромиссом. — А ещё нужно обязательно завести тебе что-нибудь в духе куртки или дублёнки… — размышлял вслух парень. Третий без энтузиазма оглядел ряды верхней одежды. Ему действительно нужно было это, он сам признавал. — Плащ? — неуверенно предложил он. — Он точно должен быть длинным, как минимум ниже пояса. И с воротником. И с широким запахом. — С твоим-то ростом найти просто что-нибудь длинное уже будет не просто… Перерыв практически полбазара им в итоге всё же удалось раздобыть то, что сам бы немец назвал словом «тренчкот», траншейное пальто. Это был относительно лёгкий дождевик с отложным воротником, двубортной застежкой, манжетами на рукавах, разрезом-шлицом сзади. Чисто внешне он был немного похож на военные мундиры, собственно откуда и пошло название кроя, и вероятно именно поэтому Третий не отверг его сразу. — Светлый, — недовольно буркнул Рейх, топчась на тесной картонке в примерочной и оглядывая себя в куске зеркала. — Бежевый цвет слишком маркий и непрактичный. — Зато сидит хорошо, тебе прям по плечам. Вероятно, модель предполагалась по длине быть практически до щиколоток, но на нём, когда он выпрямился во весь рост, подол едва закрывал колени. Немец снял примерочный образец и молча швырнул его в руки русского, оставив того расплачиваться за покупку. Выйдя на небольшую открытую площадь с фонтаном прямо посреди рынка, Рейх бесцеремонно уселся на каменный борт изваяния. Он устало прикрыл глаза. У него потрясывало перенапрягшиеся колени, а поясница сдавленно ныла. Длительные пешие прогулки явно были ему противопоказаны, он вымотался. Его внимание привлёк ещё один лоток. В основном там продавали различные вязанные из шерсти вещи: шапки, шарфы и, разумеется… — Варежки, — заметил Россия, появляясь из-за плеча. — Зимой без них никуда. — А в виде перчаток что-нибудь есть? — не особо надеясь на положительный ответ, спросил Рейх. Продавщица тут же закивала и вытащила искомый предмет. Кожаные снаружи, меховые внутри. «Подклад должен быть, хотя бы, меховым», — невольно вспомнились слова Союза. Перчатки были довольно маленькими, настолько, что даже немцу с его тонкими ладонями пришлось с лёгким усилием натянуть их на руки. Движения заметно сковывались, зато смотрелись вполне прилично, не громоздко, как подавляющее большинство других мужских моделей. — Присматриваете что-нибудь красивое, товарищи? — спросила женщина, наблюдая с каким тщательным подходом её покупатели выбирают вещи. — Ага, — мягко улыбнулся Россия одной из своих самых обворожительных улыбок, на которую только был способен. — Он привередливый. Обычно людям гораздо сложнее улавливать эмоции и мысли других личностей, чем странам, но иногда среди них встречаются прирождённые эмпаты, достаточно чувствительные для того, чтобы улавливать настроение собеседника. Вот и эта женщина, лишь увидев лёгкую грусть в самых уголках необычайно выразительных глаз юноши перед ней, мгновенно расшифровала скрываемую им усталось. — Погоди, милок, минутку, — вдруг произнесла она. Даже сама продавщица не смогла бы сформулировать, что конкретно так тронуло её сердце, когда она увидела этого молодого человека перед собой. — Были у меня тут одни… Откуда-то из самой глубины прилавка она вытащила нечто, аккуратно завернутое в пакет. — Вон, глядите, эдакие. Рейх невольно замер. Белые, тонкие, матерчатые. Крайне аккуратного пошива, с мягким внутренним подкладом, со специальными изгибами в районе костяшек, спасающие от сковывания движений и перерастяжения материала, идеальной длины, чтобы закрывать запястье, но не мешать при носке. Достаточно гибкие для того, чтобы подстраиваться под ладонь владельца, но достаточно жёсткие для того, чтобы держать заданную форму и не мяться. Они были очень похожи на его личные перчатки, те, которые были частью его формы и которые он утратил со своим проигрышем. — Сойдут, — сухо вынес свой вердикт немец: остатки гордости не позволяли ему показать свой немой восторг излишне явно. Обойдя ещё несколько рядов, они сделали круг и вернулись к самому началу, туда, откуда зашли сюда. Третий молча уставился на ту самую первую палатку, у которой они останавливались — ничего лучше он сегодня больше не видел. — Та-а-ак… возьмём? — аккуратно уточнил Россия. — Да, — коротко ответил немец. Под конец прогулки молодой русский очевидно начал пребывать в приподнятом расположении духа, что лишь сильнее угнетало и без того уставшего немца. — Что ж, глобально мы только никакого верхнего варианта зимней одежды не подобрали! — заметил парень. Третий измученно застонал. — Ты меня совсем извести хочешь?!       Почувствовав их возвращение с расстояния и предвидя ближайшее будущее, Союз вновь стоял на крыльце, как обычно куря очередную сигару. Он с лёгким прищуром принялся наблюдать за разворачивающейся сценой. Из машины Третий вывалился на заметно подкашивающихся ногах. — Я с ним больше в город не поеду! — заявил немец сразу же, как только оказался в зоне прямой слышимости. — Ему вообще за руль нельзя садиться! Самоубийца грёбаный! — Ой, да ладно тебе, фриц! — рассмеялся парень. — Этот малыш и не на такое способен, — Россия с размаху хлопнул по крышке переднего бампера автомобиля. Тот заметно кряхнул, покачнулся, а затем с громким грохотом с него свалилась передняя рама. РСФСР явно смутился, неловко улыбнулся, наклонился поднять упавшую деталь и одним уверенным движением вставил её обратно — он сделал это так легко и быстро, совершенно не растерявшись, что становилось очевидно — это далеко не первое падение данной части. Рейх отчётливо почувствовал, как на этот раз у него дёрнулся не только глаз, но и ещё какая-то другая мышца лица, о существовании которой до этого момента он вообще не подозревал. Господи, то есть всё это время они ехали на полуразваливающимся корыте?! Впрочем, вероятно, у сегодняшнего дня были и продуктивные моменты. Как минимум, от своей утренней хандры он точно избавился по крайней мере на ближайшее время. На кровать Рейх практически рухнул, зарывшись лицом в ткань. Тут было так тихо и спокойно. В ушах до сих пор гудел посторонний шум гомона толпы и рёв двигателя машины. На фоне прямого сравнения в доме Совка царила невероятно умиротворяющая атмосфера спокойного загорода. Рейх полностью отвык от звуков внешней жизни. Немец задумчиво обратил внимание на собственные ощущения. Кажется, несмотря на все произошедшие события, он чувствовал себя относительно нормально и, главное, на удивление спокойно. Он ни разу не ощутил душащее чувство откровенной истерики, парализующее мышцы и перекрывающее глотку огромным комком, хотя, казалось бы, поводов было достаточно. Вяло, неохотно зашевелившись, Третий сел — пожалуй, ему стоит перебрать покупки, чтобы в дальнейшем решить, что ему ещё пригодится в будущем. Одной из первых он вытащил шёлковую рубашку. Она действительно была очень мягкой и крайне приятно ощущалась на теле. Третий на пробу размял плечи, чтобы оценить подвижность. К сожалению, в комнате не было ничего отражающего, где он бы мог посмотреть на себя со стороны. Россия приносил огромное зеркало во весь рост, когда стриг ему волосы, но затем он вернул его обратно на законное место, в кабинет Совка. Немец неуверенно повернул голову в ту сторону. Он ощущал близкое присутствие Союза крайне смутно, хотя, казалось бы, как можно не заметить столь огромную гору. Судя по всему, в их случае максимально близкое физическое местоположение было столь тесным, что начинало играть в обратную сторону — стоя посреди горных хребтов, ты уже не осознаёшь, насколько на самом деле высоки эти вершины. Ничего конкретного разглядеть ему не удавалось, со стороны СССР воспринимался почти, как каменное изваяние — при внимательной концентрации от него исходил типичный холод, но даже он не был столь подавляющим, как обычно. Решив, что это можно интерпретировать, как нечто условно-безопасное, Третий решился приблизиться. Как минимум, настроение у Совка довольно нейтральное, следовательно, прямой опасности от него не исходит. — Мне нужно зеркало, — заявил он, замерев на самом пороге комнаты. Союз поднял голову, отрываясь от документов. Вероятно, он не был доволен тем, что его отвлекли от работы, но всё же он молча кивнул, давая разрешение пройти в кабинет. Рейх тут же поспешил возможностью воспользоваться, он не собирался крутиться перед русским слишком долго. Подправив слегка съехавшую в сторону пуговицу у самого горла и критично осмотрев себя в отражении, Третий чуть ли не подскочил, заметив движение позади себя. Как именно Совок умудрился настолько быстро и настолько тихо приблизиться к нему практически вплотную, он не заметил. — Откуда это? — спросил русский. Он прикоснулся к воротнику, заставив немца рефлекторно съёжиться. Грубые пальцы самыми кончиками огладили лишь ткань, не став прикасаться непосредственно к коже. Рейх моргнул, соображая причину вопроса. Чёрт подери, это же именно она была куплена за доллары. — Из «барахолки», — максимально небрежно, насколько только был способен, отозвался он. Союз поднял на него ледяной взгляд, и Третий нервно вздрогнул. Спустя всего мгновение он попытался сделать вид, будто бы всего лишь растерянно нахмурился, скрывая нервозность под сомнением. — Он много где меня таскал, но вроде бы конкретно эта оттуда. Russland сказал, там можно найти почти всё что угодно, — неуверенно произнёс он так, словно бы и сам уже не был уверен в собственных словах. Сверлящий взгляд впился в него на несколько бесконечно-долгих секунд, но, в конце концов, отступил. — Мальчишка уже и тебя стал втягивать в свои авантюры, — произнёс русский, отклоняясь от него. — Авантюры? — на этот раз удивление в голосе немца не было наигранным. — Не важно, — покачал головой СССР. — Я бы посоветовал тебе быть настороже, иногда его немного… заносит. Не позволяй его доброте излишне манипулировать собой. «Манипулировать»? — Рейх задумчиво нахмурился. Если так подумать, то он ведь и вправду порой уступает молодому русскому исключительно потому, что чувствует перед ним определённую долю признательности или вины. И каждый раз это выглядит настолько естественно, что он как-то ни разу не замечал, что порой Россия и вправду откровенно этим пользуется. Несмотря на неоднозначность ситуации, немец усмехнулся. Как бы странно это ни было, но ни капли злости или раздражения он совершенно не испытывал. А парень-то не так прост, каким порой хочет казаться. Судя по всему, все трое из них действительно стоят друг друга, просто каждый по-своему.