Не найденный

      Скромный шатер Лань Сиченя располагался в восточной части военного лагеря.       У Главы Ордена Лань наконец-то выдалась свободная минутка чтобы отдохнуть и выпить чаю.       Обычно, чтобы не терять времени, он заодно просматривал донесения из расположения войск, финансовые сметы и прочие неотложные документы, но сегодня никак не получалось сосредоточиться — иероглифы сливались перед глазами, смысл ускользал…       Вздохнув и признав поражение в неравной битве с канцелярщиной, Сичень отодвинул пухлую стопку бумаг на край низенького столика. Все его мысли были заняты младшим братом.       А-Чжань изменился. Когда и как — Сичень не уследил, разрываясь между сражениями, управлением Кланом и участием в военных советах, поэтому появление расстроенного дяди, судорожно сжимающего в руке письмо из Гусу, стало для него неприятным сюрпризом.       Письмо, написанное Лань Минвэем, одним из Старейшин и троюродным братом Циженя, было кратким и по существу:       «Повлияй на Ванцзы, или это сделает Совет».       На изумленный взгляд старшего племянника дядя поведал, что между Старейшинами и Вторым Нефритом уже который месяц набирает обороты скрытая, но яростная конфронтация, практически война.       Старейшины требовали беспрекословного подчинения — формально, Ванцзы исполнял приказы с точностью до последнего иероглифа, при этом интерпретируя их так, как считал нужным, зачастую — с противоположным ожидаемому результатом. Старейшины назначали наказания — он отказывался их принимать, заявляя, что ничего не нарушал, а значит и наказывать его не за что. Старейшины…       На этом моменте молодой Глава почувствовал, что ему нужно присесть.       Лань Чжань? Это точно их Лань Чжань? Ребенок, никогда не доставлявший никаких проблем с того самого дня, как его наказали за отказ уходить от домика умершей матери? Живое воплощение того, каким должен быть идеальный Лань? Да быть того не может!       Однако, уже через несколько цзы он вынужден был признать свою неправоту.       — Ванцзы, ты что творишь? — размахивая письмом кричал дядя на вызванного Сиченем младшего брата. — Ты понимаешь, что это все может плохо кончиться? Тебя могут силой заставить отправиться в уединение! Приговорить к дисциплинарному кнуту! Даже из Клана изгнать, как недостойного носить имя Лань!        Второй Нефрит смотрел безразличным взглядом куда-то сквозь дядю и молчал.       — Ванцзы, я очень, очень разочарован в тебе! — выдохнул наконец-то выговорившийся Лань Цижень, потянувшись за чашкой уже остывшего чая, чтобы смочить пересохшее горло. — Подумай над своим поведением!       — Этот племянник приносит дяде извинения, — равнодушно произнес тот, вежливо поклонился и вышел из шатра, попутно деактивировав талисманы от подслушивания.       Сичень с дядей переглянулись. Раньше, легчайшего намека на то, что он не оправдал ожиданий Лань Циженя было достаточно, чтобы заставить Лань Чжаня часами пропадать на полигоне, отрабатывая фехтовальные стойки. Или сидеть в библиотеке, десятки раз переписывая правила и практикуясь в каллиграфии. Или…       Но сейчас… Мнение дяди было Ванцзы безразлично. Безразлично настолько, что тот даже не считал нужным это скрывать.       И оба старших Ланя это поняли.

***

      После этого инцидента, Лань Хуань был вынужден присмотреться к брату.       Право же, если бы не открывший ему глаза разговор с дядей (и если бы он знал Ванцзы чуть похуже), Сичень бы поверил, что все идет по-прежнему.       Ханьгуань-цзюнь оставался все так же благороден и праведен: при стычках с Вэнями, успевал не только сражаться сам, но и присматривать за находящимися рядом адептами; дни, которые отводились каждому заклинателю на отдых, проводил либо истребляя нечисть вокруг деревушек, мимо которых проходила армия, либо сопровождая караваны беженцев, защищая их от нападений расплодившихся за время войны разбойников; после боя помогал в лазарете целителям, которые, зачастую, отчаянно нуждались в лишней паре сильных рук, чтобы удержать бьющегося в агонии раненого…       Ханьгуань-цзюнь не изменился. А-Чжаня Лань Сичень не узнавал.       Где-то между началом войны и сегодняшним днем Ванцзы отучился видеть жизнь исключительно в черно-белых тонах, подрастерял свой пиетет перед Старейшинами и дядей, обзавелся здоровым цинизмом и продемонстрировал доселе несвойственный ему прагматизм, перестав соблюдать правила, которые противоречили здравому смыслу при постоянном нахождении в военном лагере.       — Если бы кто-то мне сказал, что Ванцзы способен не только инициировать конфликт, но и постоянно его поддерживать, — меланхолично размышлял Лань Хуань, в очередной раз слушая разъяренные крики Цзян Ваньиня где-то поблизости, — я бы ему в лицо рассмеялся.

***

      По-человечески, Лань Сичень искренне сочувствовал Наследнику Цзян, в одночасье потерявшему семью и дом.       Как Глава Клана, он уже сейчас предчувствовал неминуемую головную боль, которую ситуация с Юньмэном принесет ему, да и прочим Орденам, после войны.       Пристань Лотоса была уничтожена. Но никуда не делись плодородные земли, богатые рыбой и жемчугом водоемы, удобные торговые пути. В то, что молодой человек сумеет самостоятельно восстановить наследие своих предков, тем более — его удержать, Сичень не верил. А если припомнить, за кем замужем его сестра, и насколько сам Ваньинь сейчас зависит от Цзинь Гуаньшаня, кандидатура возможного «помощника» в освоении богатств Юньмэна была более чем очевидной. И меняла весь устоявшийся политический расклад.       Несколько лет спустя, Глава Лань, только что получивший сообщение о том, что Ланьлин снова бросил часть своих поселений на произвол судьбы (и нечисти), готовясь сам отдать приказ об эвакуации очередной деревушки поближе к Цайи, на земли (пока) контролируемые заклинателями Ордена, с горькой насмешкой вспомнит свои теперешние страхи, подумав, какими же они все были наивными, и насколько недооценивали последствия войны.

***

      Все были убеждены, что разногласия между Вторым Нефритом и Наследником Цзян возникли по причине использования последним Темных Искусств, но Сичень точно знал, это — личное. Уж что-что, а проявление семейной черты — пресловутой Ланьской злопамятности, которую Клан старательно и довольно успешно скрывал от посторонних, он бы никогда и ни с чем не спутал.       Попытка выяснить у А-Чжаня, что послужило причиной размолвки, успехом не увенчалась:       — Старший брат неверно информирован, этот Ванцзы не имеет причин для ссоры с Цзян Ваньинем.       Причин действительно не было, более того, насколько знал Сичень, до прибытия в лагерь младший брат и молодой Цзян даже ни разу не разговаривали друг с другом. Таким образом, подоплека ситуации продолжала оставаться загадкой: чтобы Ванцзы подобным образом ополчился на Наследника Цзян, тот должен был, как минимум, лично сжечь библиотеку в Гусу, оскорбить Основателя Лань Ана и сорвать ленточки с адептов, с безумным смехом утопив их в озере Билин прямо на глазах потрясенной публики. А случись такое — ему бы наверняка доложили.       Честно говоря, старший Лань предпочел бы, чтобы разлад между этими двумя вызвал именно Путь Темного заклинателя.       Конечно, он понимал, что трудные времена требуют трудных решений, с уважением относился к выбору Цзян Ваньиня и безусловно признавал значимость его вклада в борьбу с Орденом Вэнь, но… С инстинктивным для любого заклинателя из Гусу негодованием и отвращением, которое у него вызывало подобное глумление над мертвыми, ничего поделать не мог.       Зато А-Чжань, видимо, мог. Хотя у Сиченя с каждым днем крепло подозрение, что он подобных чувств просто не испытывал. В это было сложно поверить, но Темные Искусства явно не вызывали у младшего Нефрита ни малейшего отторжения: всего лишь еще один, пусть и нетипичный, Путь самосовершенствования; всего лишь дополнительная возможность уничтожить как можно больше заклинателей из Цишань.       Конечно, подход Лань Чжаня к уничтожению Вэней был сугубо приземленным, в бою он разбирался с ними с эффективностью опытного повара, шинкующего овощи для котла похлебки (и, судя по всему, испытывая столько же эмоций), и все, что его заботило — нанесение противнику максимального урона. Но то, с какой легкостью он принял метод, который шел вразрез со всеми основополагающими принципами их Ордена, принципами, на которых был воспитан и вырос сам Ванцзы, вызывало у Сиченя тревогу и недоумение.       Посторонние ничего не замечали, но Лань Хуань видел, чувствовал, как брат ускользает, словно вода сквозь пальцы. И он понятия не имел, что с этим делать и как исправить.

***

      Цзян Янли была взволнована: пришло известие, что ее муж возвращается в Башню Кои для отдыха и отчёта перед отцом.       Оправившись от пришедших в ее снах откровений, молодая женщина взяла себя в руки и, опираясь на воспоминания о том, что нормальная семейная жизнь с Цзысюанем все-таки возможна, решила еще раз попытаться наладить с ним отношения.       Она порхала по кухне, на огне кипел ее фирменный суп с корнем лотоса и свиными рёбрышками.       Прислуга смотрела с брезгливым недоумением: «Госпожа? Кухарит?» — но все нужные продукты предоставила сразу и беспрекословно.       Янли молилась за скорейшее решение проблемы с Золотым Ядром ее брата.       Жизнь в Башне Кои становилась невыносимой. Глава Цзинь смотрел на них с А-Чэном как удав на кроликов…       Особенно на А-Чэна, который, будучи полностью поглощённым войной и поиском Баошань Саньжэнь, этих взглядов не замечал.       Неужели свекор так же смотрел на Вэй Ина? — Янли замерла, припоминая. — Нет. Точно — нет. Тогда в глазах Главы Цзинь жажда обладания мешалась со страхом. Ее шиди Гуаньшань боялся до одури.       Когда Ваньинь в очередной раз навещал ее, воспользовавшись неожиданным затишьем между сражениями, Молодая Госпожа Цзинь хотела отправиться к войскам вместе с ним, но свёкор лишь насмешливо отмахнулся: «Что тебе, женщине, делать на поле боя?» Было очень обидно.       Когда в прошлый раз Пристань Лотоса была разрушена, а оставаться в Мейшане или Цинхэ стало небезопасно, Янли пришлось сопровождать братьев в походе на Цишань. Она помогала целителям заботится о раненных, старалась наладить быт адептов Юньмэна, вместе с поварами на полевой кухне ломала голову, как приготовить из имеющихся припасов что-то если и не вкусное, то хотя бы не вызывающее отвращения.       И они были вместе, все трое.       Янли не понимала, что случилось. Почему отец не смог отыскать А-Сяня? Что с ним стало, жив ли он вообще?       Если бы А-Сянь был с ними, она бы чувствовала себя спокойней благодаря уверенности в том, что, помимо А-Чэна и Мадам Цзинь, ей есть на кого положиться. Зная то, что знает сейчас, не допустила бы ухода А-Сяня в Илин, его изгнания из родного клана. Сумела бы предотвратить катастрофу, погубившую ее шиди, ее мужа и его кузена.       Приглашая Вэй Ина на миюэ Цзинь Лина, она, помимо желания увидеть А-Сяня и познакомить его с племянником, хотела показать брату, что она здесь счастлива, что о ней заботятся. Надеялась, что тот поймет, что Орден Ланьлин Цзинь не так плох, как он думает, и перестанет предвзято и враждебно относиться к семье ее мужа.       Сейчас она поражалась собственной наивности. Хотя, надо признать, «прозрению» изрядно поспособствовала смена перспективы.       Гуаньшань позаботился, чтобы боготворимая супруга Наследника, обожаемая сестра Главы Великого Ордена и, как она только недавно стала подозревать, в немалой степени — любимая шицзе Повелителя Чэньцин, видела только «парадную» сторону жизни в Башне Кои.       Тем, чтобы скрывать негативную изнанку Ордена от постылой жены Цзысюаня, у которой не было даже поддержки семьи за спиной, никто не утруждался.       А тела родителей так и не были найдены и похоронены.       Цзян Чэн был слишком занят, чтобы отправиться на кишащее нежитью пепелище Пристани Лотоса, свекор не собирался рисковать своими людьми «чтобы вытаскивать из кучи гнили два никому не нужных трупа» — это Янли случайно подслушала его ссору с женой.       Все, что Мадам Цзинь смогла сделать для невестки — заказать поминальные таблички с именами Цзянь Фэньмяня и Юй Цзыюань и приказать установить их в Зале Предков Башни Кои.       Но ведь в той жизни ее родителей похоронили как положено! Еще до того, как она воссоединилась с братьями. Почему-то Янли никак не могла вспомнить, кто и как это сделал. Кажется… Она этим даже не поинтересовалась.       Наверное, ей просто в голову не пришло, что могло быть иначе. Да и других проблем хватало: сначала война, потом восстановление Пристани Лотоса… А-Сянь, который начал себя странно вести: забросил Суйбянь куда-то в угол, в недавно отстроенном поместье почти не показывался, постоянно пил в компании своих призраков. А-Чэн всё жаловался, что Усянь в край обленился и новых адептов совсем не учит. Ей бы тогда спохватиться, забеспокоиться, но — «А-Сянь справится с чем угодно» — верно? И она, и ее брат привыкли так думать с самого детства, а шиди, раз за разом успешно преодолевая все новые испытания и трудности, только посодействовал тому, чтобы это убеждение укоренилось.       К тому же, самым важным на тот момент было восстановление Ордена и возвращение былого величия Пристани Лотоса. Она добиралась до кровати далеко за полночь, падала на нее и засыпала прежде, чем голова успевала коснуться подушки… Чтобы с рассветом, силком «выдирая» себя из постели, вновь погрузиться в дела. Проблемы А-Сяня могли подождать.        А потом была Охота на горе Феникса, неуклюжие ухаживания её будущего супруга, безобразный скандал на пиру…       И в Пристань Лотоса А-Сянь уже не вернулся.       Бульон, который она тихонько помешивала, звонко булькнул, выводя молодую женщину из ее невеселых раздумий.       — Молодая Госпожа! Только что пришло известие о возвращении Молодого Господина в Башню!        Что ж, у нее еще будет время подумать о прошлом. Сейчас — встреча с мужем.

***

      Что с Вэй Ином, что без него, а госпиталь все так же забит под завязку, — размышляла Вэнь Цин, отработанным движением обездвиживая очередного раненного. Еще одна игла в нужную точку — и боль покидает истерзанное тело. — Разве что подраных мертвецами заклинателей не в пример больше стало — от Усяневских покойников мало кому удавалось уйти живым.       К своему немалому удивлению, девушка обнаружила, что и здесь на стороне Союза Орденов сражается Темный заклинатель. «Черный Лотос Юньмэна», Цзян Ваньинь, чтоб ему икалось! Ходили слухи, что Темную энергию юноша подчинил себе в Курганах, куда его скинули по приказу Вэнь Чао.       И вот тут начинались странности. Вэнь Цин не сомневалась, что Золотое Ядро Наследника Цзян снова было уничтожено, она помнила, в каком состоянии он был тогда, узнав, что стал калекой: отчаяние, истерика, погасший пустой взгляд, устремленный в потолок, полное безразличие к происходящему…       Мог сын Пурпурной Паучихи собраться, взять себя в руки и «стряхнуть» депрессию? Разумеется. Успел бы он это сделать, пока его тащили к Курганам? Маловероятно, но возможно. Его сбрасывают, он падает!.. И, не иначе как прямо в полете, изобретает Демонический Путь. Подозрительно знакомый Демонический Путь, если знать, с чем сравнивать.       То, что лишенный Ядра Вэй Усянь, вместо того, чтобы тихо сдохнуть, создал совершенно новое направление в заклинательстве, целительницу не удивляло — с его-то быстро работающими мозгами, да загнанный в угол? Чудо, что Луанцзан устоял! То, что Цзян Ваньинь, независимо и самостоятельно, придумал нечто настолько же масштабное, и при этом повторяющее детище Вэй Ина с точностью до метода контроля мертвых с помощью флейты? Да бросьте, таких совпадений не бывает!       Вэнь Цин очень, очень хотелось бы ошибаться, но пока все указывало на то, что не только они с братом получили воспоминания из прошлой жизни.       Это могло стать проблемой… Вот только девушка не была уверена, как именно эта проблема себя проявит: здесь бывший шисюн для Цзян Чэна интереса не представлял. А если у Наследника Цзян что-то в мозгах «переклинит», и тот к Усяню все-таки сунется… Ну что тут поделаешь? Сам виноват.       Когда при ней, с ненавистью и восторженным ужасом, обсуждали могущество «юньмэнского недобитка», Вэнь Цин кусала губы, пытаясь сдержать совершенно неприличный истерический хохот. А еще, ей совершенно по-детски, на правах старшей сестры, хотелось с гордостью заявить: «Это вы просто А-Ина не видели!»       —Следующий!       Обездвижить, убрать боль… Нет, здесь она бессильна, наполовину выжранные внутренности не залечишь. Все, что она может — помочь умереть безболезненно.       — Следующий!       Рассудив, что возможные проблемы с Наследником Цзян они будут решать по мере появления этого самого Наследника Цзян, целительница выкинула его из головы. Мысли вернулись к тому, что ее действительно волновало — судьбе ее семьи.       Среди прочих Вэней, целители с горы Дафань выделялись как бельмо на глазу. И Главу своего Клана раздражали ничуть не меньше.       Нет, целителей-то как таковых он ценил и уважал… Но при этом был убежден, что медицина — это всего лишь второй шанс, запасной вариант для тех, кому в боевое заклинательство путь заказан. Ведь хороший целитель должен «просто» уметь ювелирно манипулировать энергией ци, как своей, так и пациента, а сильное Золотое Ядро для представителей этой профессии — это не более чем полезный — на случай, если доктор с пострадавшим окажутся наедине посреди пустыни, но вовсе не обязательный бонус, ведь недостающую духовную энергию, умеючи, всегда можно позаимствовать у того, кто не успел сбежать выразил готовность ей поделиться.       Проблема заключалась в том, что Вэни, особенно те, в ком текла кровь Вэнь Мао, всегда становились сильными заклинателями. Или очень сильными. А еще они были прирожденными воинами, которым освоение любого оружия, от меча до лука, давалось с удивительной легкостью. Поэтому Вэни, посвятившие жизнь медицине, у Главы не вызывали ничего кроме презрения к олухам, по собственной воле бездарно растрачивающим такой потенциал на занятие для «слабосилков». И крепнущего с годами желания все исправить. То, что они, пусть и в седьмом колене, приходились ему кровной родней, только подливало масла в огонь.       Рука ложится на шею в поисках пульса. Ничего. Слишком поздно, хотя тело еще теплое. — Следующий!       Здравый смысл подсказывал, что из Клана нужно уходить, причем как можно скорее, до того, как терпение Вэнь Жоханя окончательно лопнет, и он решит силой наставить непутевых родичей на путь истинный. Ха! Легче сказать, чем сделать!       Во-первых, хотелось не только выйти из Клана, но и остаться при этом в живых. Формально, разрешения на уход от Главы не требовалось, достаточно было известить его о своем намерении публично или в письменном виде, но Вэнь Цин не обольщалась — подобный демарш дядя воспримет как личное оскорбление со всеми вытекающими — от их деревни даже пепла не останется.       Несколько лет назад, в силу определенных обстоятельств, эта проблема из разряда «непреодолимых» перешла в категорию «вполне решаемых», однако, воплощать в жизнь планы по выходу из Клана семья не спешила — для начала, стоило разобраться с проблемой номер два — «Куда податься?».       Оставаться на контролируемых Орденом территориях не имело смысла — найдут, и очень быстро. Значит, придется перебираться куда-то еще, туда, где — не важно, в Мейшане, Цинхэ или Ланъя —они будут чужаками. Бесклановыми беззащитными, при этом — довольно обеспеченными чужаками, которых, в лучшем случае, можно просто выжить из деревни, вынудив бросить все имущество, в худшем… Людей убивали и за меньшее, чем мешок риса и пара цыплят. Тем более когда знали, что это можно сделать безнаказанно.       Совсем еще мальчишка. Лет пятнадцать? Шестнадцать? Перенапряг Золотое Ядро, заклинателем ему уже не быть. Хотя… Меридианы не повреждены, как ни странно. Ладно, она сделает все возможное, а там — как повезет, может и оклемается.       Потом началась война, уходить, даже гипотетически, стало некуда. А потом вернулись воспоминания, и целительницу буквально захлестнуло липкой, удушающей обреченностью: неважно, кто победит, рано или поздно, ее семью все равно ждет неминуемая гибель. Надежда на то, что судьба все-таки даст им шанс вырваться из смертельной ловушки, вернулась в тот день, когда в бродячем мальчишке-заклинателе Вэй Усяне она неожиданно узнала «их» Старейшину Илин.       Раненые внезапно закончились. Воспользовавшись неожиданным перерывом, целительница выбралась из-под тента лазарета на свежий воздух и буквально свалилась в тенечке под деревом.       Хорошим человеком Вэнь Цин не была, и никогда по этому поводу не обманывалась. Хорошие люди не калечат травмированных подростков, как бы отчаянно те об этом ни умоляли. Хорошие люди не просят… не требуют помощи, полностью осознавая, чего это будет стоить тому, кто им поможет. Хорошие люди не втягивают в политику того, кто всю жизнь… две жизни эту самую политику ненавидел и сделал все возможное, чтобы оказаться от нее как можно дальше. Но тогда, как и сейчас, речь шла о жизнях ее родных, и девушка ни мяо не колебалась.       Самым циничным, по мнению целительницы, в этом плане было то, что она была не просто уверена — знала, что Усянь согласится. Повозмущается, покричит, заявит что слишком занят, что у него эксперименты с талисманами, Луанцзан от Темной энергии который век не чищеный и дядюшка Го с вечера дома не кормленый, что он вообще в бессмертные податься собирается… И уступит. Не сможет отказать в помощи людям, которые действительно в ней нуждаются.       Вэнь Цин это знала, поэтому ее знакомый из Канцелярии Безночного Города, единственного внука которого целительница спасла, когда ребенка сбил конем какой-то пьяный мерзавец, уже по всем правилам зарегистрировал свиток (а за ним еще пару дюжин, чтобы запись в глаза не бросалась), в котором дафаньская ветвь уведомляла Главу о выходе из Клана и, ни с кем не обсуждая, отправил документ пылиться на дальнюю полку.       Поэтому, еще до того, как она начала подводить Вэй Ина к мысли о переселении Вэней с горы Дафань в Илин, состоялся разговор со Старейшинами, которые, не хуже нее понимая ситуацию, буквально вцепились в возможность оказаться под защитой сильного заклинателя с безупречной репутацией. Документ, в котором семья Вэнь объявляла себя Кланом Вэй, принимая главенство и имя Вэй Усяня, был составлен и подписан в тот же день. Не хватало только даты, которая должна была коррелировать с датой регистрации свитка в Канцелярии.       Поэтому девушка, которую тошнило от собственного лицемерия, трусливо переложила объяснение с Вэй Ином на плечи младшего брата. Весточку из Безночного Города А-Нин должен был получить одновременно со Старейшинами, значит, разговор уже состоялся, и Усянь снова встал во главе их семьи… Их Клана. На этот раз — официально.       Заметив приближающиеся подводы с новыми ранеными, целительница устало поднялась и вновь направилась в лазарет.       Себе она поклялась, что больше никогда в жизни не будет использовать А-Ина. И никому другому этого не позволит, в том числе — его второй половине. В сердечные дела Усяня, даже на правах старшей сестры, она вмешиваться не собиралась. Зачем? Все равно ей самой не угодишь, по своей воле она чужой девке брата никогда не доверит, будь та хоть золотой от макушки до пяток. Вот и пусть Вэй Ин сам со своей личной жизнью разбирается. А если он вдруг ошибется, и неблагодарная дрянь не оценит, какое сокровище ей досталось, то организовать любимому брату скропостижное и совсем не подозрительное вдовство хорошему целителю не трудно. Если, конечно, она раньше А-Нина успеет.       Раненых начали заносить под тент.       Целительница глубоко вздохнула и твердо сказала себе, что все будет хорошо: ее семья примет имя Вэй, благополучно переберется в Илин, под крылышко к новому Главе Клана, и уж там, в своей вотчине, Старейшина Илин сумеет их защитить, даже если Вэнь Жохань с претензиями лично заявится! А Вэнь… Нет, ВЭЙ Цин выживет, дождется завершения войны, вернется домой и позаботится, чтобы среди Орденов, Великих и не очень, Глава ее Клана получил заслуженные признание и уважение — после двух жизней при дворе Вэнь Жоханя, в политике она разбиралась ничуть не хуже, чем в медицине.       — Следующий!