моя любовь сжигает пламя

Этот день я начну с того Что опять себя ненавижу Да, я знаю и точно вижу Свои комплексы наперёд

— эй, двумордая! куда собралась? — чего? уходишь что ли? сбегаешь? — трусиха! — ссыкло! тодороки не оборачивается. у неё в наушниках металл, а в голове барахлящим ноутом расплавленные по клеткам мысли. она едва сдерживается чтобы не перейти на бег — но она гордая. спину прямо, подбородок вздёрнут к звёздам и походка на поломанных каблуках уверенная, чтобы никто и подумать не мог, что её руки в карманах дрожат. тодороки не убегает и не проигрывает — она справедливо отступает. тодороки не любят. закрытая школа для девочек — сборище крыс, что шепчутся за спиной, хихикают и норовят перегрызть тебе глотку пока ты спишь. тычок в плечо, клейкая лента с надписью «шлюха» на спине, рюкзак в унитазе, синяки на бёдрах и задранная в коридоре юбка. тодороки не любят, и она уже давно не плачет. собирает разбросанные по холлу книжки, встаёт и идёт дальше. не плачет. все — никто. она — никто. тодороки всё равно, что жгутся болячками колени, что лопатки разодраны длинными ноготочками, что её новая помада втёрта в шкафчик и брошена ей обратно в лицо тлеющим красным огоньком. — я вернулась, — бросает ключи на полочку и топчется, снимая туфли. отец тормозит её на лестнице. — опять ты вся в синяках. сколько можно? тодороки ответит: — упала с лестницы. или — споткнулась о порог. или — задумалась. отец в ответ на всё фыркнет. — ты такая неуклюжая. тодороки знает, что ему тоже всё равно. это не имеет значения. путы бесконечности по рукам и ногам, бьются о вены тоскливой неприязнью и вылитыми в рот чернилами — тодороки не плачет в ванной, она отмывает с лица чернильные разводы. тодороки совсем не больно и уже не страшно. тодороки смотрит в зеркало. она бледная, худая, с округлившимися от бессонницы глазами и уложенными волосами — до «красивой» пара взмахов кисточкой. тодороки замазывает синяки консилером, лепит на рассеченные запястья разноцветные пластыри. она почти красивая, до красивой ещё пара килограммов — тодороки роняет скупую слезу, когда в полночь сидит на коленях у унитаза. тодороки снова забывает позавтракать, у тодороки снова жгущая пустота где-то внутри. тодороки не плачет, тодороки почти что-то смеётся, когда ей в спину втыкается циркуль. завтра начнётся новый день, но новый день не изменит ровным счётом ничего.

***

Сколько я себя только помню Я всегда была чёрт-те что

— эй! девочка с разноцветными волосами! тодороки качается в метро под queen и временно обитает где-то за стратосферой, доброй феей обращённая в звёздную пыль. у неё из уха выдёргивают наушник. — алё, гараж! тодороки пялится в лицо на против. лицо красивое, без слоя тоналки, как у неё, с выточенными чертами, как на скульптуре, и блестящими гигеничкой губами. у девушки напротив в глазах алеет закат и блекнут звёзды. — да? — не знаешь где тут выходить, чтобы выйти на 7-ю школу? — вы уже проехали две остановки. — чё-ёрт! — громко восклицает девушка и звучно матерится. бабка сзади ворчит, а тодороки смотрит почти что восхищённо. у девушки светлые растрёпанные волосы, ни грамма косметики на лице, рубашка расстёгнутая на две пуговицы и озорное безумие под роговицей. — ты торопишься? урок начнётся через десять минут. — нет. — поможешь? я просто тут первый день в вашем городе. путаюсь, — девушка оправдывается, но неловко совсем не выглядит — её этот конфуз лишь забавляет. — конечно. — меня катсуки бакуго зовут. для друзей катчан. — э-э… тодороки. шото тодороки. — у тебя крутые волосы, шото тодороки! сегодня начался новый день, который не должен был изменить ничего, но день меняет всё на 360 одним битом из болтающегося на плече наушника.