Слуга тьмы

На следующее утро все мы еле-еле плелись из лазарета. Кроме Тигрицы и Софы. Те вовсе в сознание не приходили. Им же так досталось, бедные. Тигрица была глубоко ранена, а у Софы что-то случилось с органами. Меня утешает только мысль о том, что она вроде как уже мертва, а значит, не сможет умереть во второй раз, правда? — Мне одному кажется, что мы в некотором роде… беспомощны? — сказал вдруг Богомол. — Не угнетай хоть ты, — буркнул Обезьяна, держась за раненную и перевязанную грудь. — Но он прав. Если мы не справились с одним оборотнем, то как с вампирами будем драться? Я уж о демонах не говорю, — вздохнул Журавль. — Ну… Софа же его всё-таки победила, — заметил Обезьяна. — И что с того? — не поняла Гадюка. — Ну она… она могла бы… — Даже не смей говорить, что хочешь всё повесить на неё, — хмурясь встрял я, поглаживая свой болевший перевязанный живот. — Да, она победила, но она до сих пор в отключке. Как и Тигрица. — Но нам-то что делать предлагаешь? — Я… я… я не знаю. Я понятия не имею, что делать. Я свернул в сторону, смотря вниз и погружаясь в печальные мысли. — Ты куда? — спросил Богомол обеспокоенно. — Прогуляюсь, — сказал я первое, что пришло в голову. — Ты не хочешь завтракать? — произнесла Гадюка. — Аппетита нет. Его действительно не было. Я плёлся к персиковому дереву, рассуждая о произошедшем. Софа. Ответь, почему ты любишь столь никчёмного парня, который не может тебя защитить? Я уж не говорю о том, что буду делать, когда нападёт Ки Па. Ты бессмертна, ты почти неуязвима, ты можешь летать, ты даже в щель в стене пролезла, а я нет! И при всей своей бесполезности я всё равно люблю тебя так, как способно любить сердце смертного. И пусть одной любви и ласки мало, я не перестану испытывать к тебе тёплые чувства, дорогая. Даже если ты оставишь меня когда-нибудь. Я неспеша поднимался к дереву, придерживая болевшее брюшко и вздыхая. Что я за воин дракона, если даже любимую женщину защитить не могу? когда я почти дошёл, я услышал голос. Затем, когда я совсем поднялся, я увидел Софу. У неё был перевязан животик, правая рука и лоб. Она стояла напротив дерева, не видя меня, и неуверенно на него смотрела. — Слушай… я никогда не была хорошей, я это знаю, — говорила она, смотря на дерево и нервно теребя коготки. — И я вряд ли заслужу твою милость, или что-то в этом роде… я помню, все самоубийцы во власти Сатаны… нгх, на кой чёрт я вообще с тобой говорю? — она села на землю, закрыв личико руками и вздыхая. — Тебе ведь и дела нет. Не смей меня осуждать за то, что я убилась, понятно?! Я была ребёнком, я была… я была… а была ли я вообще в этом мире? Зачем я сижу тут с тобой и рассусоливаю? Хотя нет, знаю, это всё надежда на то, что ты сделаешь хоть что-то полезное. А тебе плевать, — она подняла глазки на лепестки дерева и горько усмехнулась. — Знаешь, меня ведь ночью должны были убить. Не убили, как видишь. По меня спас. Я? Я спас? Я же только по шее получил. — Ты был прав, когда выбрал его. Он очень добрый и благородный. И совсем не такой, как другие воины. Они занудные, слишком серьёзные, а По… По другой. И только не надо мне говорить, что он живой, а я труп, — Софа печально вздохнула, опустив глаза. — Слушай… я не знаю, что тебе сказать, чтобы ты… в общем… сохрани им жизнь, пожалуйста. Особенно ему. Я себя не прощу, если он… он… — она сглотнула. — Если его сожрут, — тут Софа встала на ноги, хватаясь за голову. — Зачем всё это? Зачем я вообще сюда пришла? Я знаю, они не победят! Их Айро одной левой сделал, а ведь он жалкая псина, ты представляешь, что с ними Молох сделает? Или того хуже — Ки Па? Мне страшно, ясно тебе?! Я не хочу их смерти и страданий, доволен?! Мне больно… мне грустно… это моё наказание? Я буду терпеть лишения за то, что в детстве случайно спрыгнула с обрыва? Ты херовый бог, хочу я тебе сказать. Даже если ты не бог, мне пофигу, ясно? Можешь ничего мне не отвечать и не сохранять им жизни, зачем тебе лишний раз шевелиться, правда? Ты лучше посидишь там, в мире духов, чай с Конфуцием попьёшь, с Аристотелем побеседуешь. Не напрягаться же тебе ради смертных, ну в самом деле, — Софа вытерла выступившие слёзы. — Забудь о том, что я просила. Я сама их защищу. Да, я звездец голодная, я слабая, я по уши влюбилась в смертного, без которого ни жить, ни умирать не хочу, и я — вампир, которому смертные дороже, чем их блядскому создателю. Она всхлипнула. У меня сжалось сердце, видя, как маленькая упитанная пандочка плачет перед чем-то большим и всемогущим. — Я тебя ненавижу… я страдаю из-за тебя и твоих тупых правил, божок несчастный… и вообще зачем ты мне жить разрешил? Мог бы просто в преисподней оставить, чтобы я там горела, мудак блять… я сама всё сделаю, понял?! и помощь мне твоя не нужна, старый дурак. Софа обиженно заплакала. Я до этого ещё никогда не видел, как она плачет. Сердце сжалось сильней от вида моей плачущей раненой пандочки. Я подошёл к ней и заключил в свои объятия, заставив вздрогнуть от неожиданности. — Чшш, это я, — сказал я в её пухленькую щёчку. — Ты… т-ты давно тут стоишь? — всхлипнула она. — Ну достаточно. Моя бедняжка, животик сильно болит? — Мгм… а твой? — Терпимо. Соф, слушай, я… я хотел… прости меня. — За что? Ты что-то натворил? — она шмыгнула носиком, вытирая слёзки. — Нет, я про вчера. Почему ты думаешь, что я тебя спас? Ты же сама всё сделала. Я только под ногами путался. — Неправда… если бы не ты, он бы меня на первых секундах загрыз. Ты правда спас меня, По. И несколько дней назад от серебряного топора. И от крокодилов, когда я превратилась в ребёнка. — Поверь, ты бы их даже ребёнком побила. Она хихикнула, вытирая слёзы и слабо улыбнувшись. — Ты герой в моих глазах, По. Честное слово. — Я… ох… правда? — Честное слово, — повторила вампир, уткнувшись в мой мех. — А ещё ты мой самый любимый пухленький медовый кексик, застревающий в стене. — Не напоминай мне об этом, — со скепсисом попросил я. — Хех, попробую. Тогда ты мой самый любимый пухленький медовый кексик с самым красивым беленьким пушистым животиком. Так лучше? — Да, мне нравится, — улыбнулся я, поцеловав её. — Теперь давай пойдём во дворец? Я вдруг понял, что проголодался. — Пойдём. Ой, секунду… — она замерла, смотря себе под ноги. Затем взвизгнула и поцеловала меня столь сильно и жадно, что я чуть без губ не остался. — Я поняла! Я придумала, что нам делать с Ки Па! — Ваааааав… — вышло из меня. — Я заново влюбился… — Скорей идём, у меня гениальный план! — она потянула меня вниз, а я поплёлся следом, мечтая о нашей свадьбе и придумывая имя для четвёртой дочери и третьего сына.