The Other you

«Есть эта девушка, моя старая подруга, с которой я недавно встретился». Его слова повторялись в её голове снова и снова. «Прямо сейчас, когда ты задавала мне эти вопросы, в моих мыслях постоянно всплывало её имя, а не твоё». Та же самая девушка, о которой Кот рассказал Маринетт всего час назад. «Если бы ты спросила месяц назад, я бы без колебаний признался тебе в любви». Она опоздала. И винить в этом она могла только себя. Дождь стекал по её лицу, катился по телу, пропитывая волосы. Маринетт свернула в пустой переулок и детрансформировалась. Обняв себя за плечи, она прислонилась к стене и закрыла глаза, позволяя слезам течь. — Маринетт? — Тикки подлетела ближе. — Ты в порядке? Маринетт покачала головой: — Я хочу побыть одна, если ты не против. — Пойдём домой. Уже поздно, темно и идёт дождь. Ты простудишься. Она снова покачала головой. — Это не дом. Это квартира Кота. Я не хочу туда возвращаться. — Но дождь… — Дождь — это именно то, что я чувствую сейчас. Просто… оставь меня в покое, Тикки. — Маринетт, быть здесь одной опасно… — Тикки, пожалуйста. Квами вздохнула и подлетела к Маринетт, чтобы обнять её и поцеловать. — Всё будет хорошо, — прошептала она. — Вот увидишь. Маринетт закрыла лицо руками и заплакала ещё сильнее. Всё было не в порядке. Всё было испорчено. И почему? Потому что она была одержима своей работой! Если бы её не было, у неё было бы время для своих друзей. У неё было бы время для Кота Нуара. К настоящему времени они бы уже встречались, потому что она бы не держалась подальше от него из-за беспорядка, в который превратилась её жизнь из-за её работы! Адриан был прав! Ей не следовало делать ни единого шага в Gabriel. Ей следовало убежать как можно быстрее. Цена успеха была слишком высока. Она не осознавала этого, пока не стало слишком поздно. Мимо проехала машина, поразив Маринетт. Она встала и вытерла слезы. Тикки тоже была права. Она не получит ничего, кроме болезни, если останется на улице. Ей следует отправиться домой, принять душ и попытаться уснуть. Она просто не хотела трансформироваться. Сейчас в ней не было ничего сверхъестественного. Просто обидчивая неудачница, обречённая из-за собственных глупых ошибок. Вместо этого она пойдёт пешком. Маринетт крепче обняла себя, пытаясь сохранить хотя бы часть тепла своего тела, и отправилась в путь. Она не держалась в самых тёмных частях улиц, надеясь скрыть слезы от проходящих мимо людей. Она не приняла зонтик от доброго незнакомца в нескольких кварталах вниз по улице. Она игнорировала всех и вся, гуляя по лужам и тротуарам. Она не потрудилась вытереть слёзы, когда открыла дверь и вошла в квартиру, промокшая до костей и дрожащая. Даже присутствие Кота Нуара не сильно её удивило. Оцепеневшая до глубины души, не заботясь больше ни о чем, Маринетт прошептала: — Что ты здесь делаешь, Кот? Я попросила немного места. Пожалуйста, дай мне хотя бы это. Он в замешательстве моргнул, вставая с дивана: — Маринетт… Что случилось? — Ничего. Просто оставь меня в покое. Она сняла мокрые туфли и запихнула их в угол. — Маринетт… — Он был рядом с ней с полотенцем. — Маринетт, что… — Кот, пожалуйста, — прошипела она. — Не усложняй ситуацию. Просто уходи. Я буду в порядке. — Ты плохо выглядишь. Я… я сделал что-то, что тебя расстроило? Куда ты ходила? Что случилось? — Кот, пожалуйста… Он накрыл её полотенцем, пеленая её дрожащее тело. Взяв её за плечи, Кот посмотрел ей прямо в глаза: — Я никуда не пойду, пока не буду уверен, что с тобой всё в порядке, и ты не выглядишь хоть сколько-нибудь хорошо прямо сейчас. Итак, давай сделаем так: ты пойдёшь в душ и переоденешься в сухую одежду, а я приготовлю для тебя чай и разогрею выпечку, оставшуюся после ужина. Затем мы поставим какой-нибудь фильм, который мы уже видели десяток раз, я закутаю тебя в одеяло и буду держать тебя, пока ты не уснёшь. Ты любишь обниматься, я знаю, что ты хочешь. И ты можешь говорить мне сколько хочешь или меньше, или просто плакать, если это то, что тебе больше нравится. Пока тебе не станет лучше. Хорошо? Он искал ответ на её лице с такой серьёзностью и озабоченностью в глазах, что Маринетт не могла с этим справиться. Слёзы текли по её лицу всё сильнее. Почему он не мог просто быть придурком и бросить её? Почему он не мог обнять ту девушку, в которую был влюблён, и забыть о Маринетт и о её разбитом сердце? Было бы намного легче забыть его. Почему он должен быть здесь, беспокоиться о ней и хотеть помочь? Она не могла этого вынести. Она не могла с этим справиться. Почему он должен быть таким совершенным и ещё раз показать ей, сколько она потеряла по своей вине? Сколько ей стоила слепая одержимость работой и успехом… Маринетт стиснула зубы, прижимая полотенце к груди, и покачала головой: — Пожалуйста, просто уходи. — Но почему? Маринетт… — Уходи, Кот! Почему ты не можешь хоть раз понять?! Я поняла тебя, когда ты попросил меня об этом. Я поняла, что ты не можешь приказать своему сердцу, и я не винила тебя в этом. Я поняла и отступила. Разве ты не можешь сделать то же самое для меня? Пожалуйста. Дай мне время и пространство. Дай мне покончить с тобой мирно! Он смотрел на неё с самым озадаченным выражением лица, его рот был слегка приоткрыт, а брови медленно хмурились. — Я не понимаю… Что я сделал? Она пристально посмотрела на него, забыв обо всех разумных и осторожных вещах: — Ты клянёшься, что Бражник мёртв и никогда не вернётся? — Да, почему… — Тикки, пятна! Маринетт закрыла глаза и позволила себе окунуться в магию. Она держала их закрытыми несколько мгновений после того, как трансформация закончилась, и только когда её имя соскользнуло с губ Кота Нуара, она открыла глаза и посмотрела на него. — Теперь ты понимаешь? — Маринетт? — пробормотал Кот, потрясённо глядя на неё. — Ты… ты Ледибаг. — Да, я Ледибаг, и, если ты помнишь, меня только что отвергли… — В этом так много смысла! — Его губы растянулись в кривой усмешке, когда он подошёл ближе, обнял её и отстранился мгновением позже, его руки всё ещё лежали на её плечах. — Это абсолютно логично. Я не могу поверить, что я не соединил это сам. О боже мой! Маринетт! Ты — Ледибаг! — Он снова притянул её в объятия, поднимая её вверх и крутя её вокруг с самой большой, самой счастливой улыбкой, которую она когда-либо видела на его лице. — Ты моя Ледибаг, — прошептал он, поставив её, прижавшись лбом к её лбу. Едва сдерживая слёзы, Маринетт закрыла глаза и уронила голову вперёд, снимая своё превращение. — Кот, — сказала она, когда магия утихла. — Я показала тебе, чтобы ты понял, почему мне не нужна компания прямо сейчас. Я не могла объяснить иначе. Ты бы не стал слушать. Но теперь, когда ты знаешь, пожалуйста, просто позволь мне как следует пережить моё горе в одиночку и поплакать в мои подушки. Мне не нужен ты здесь для этого. Иди мечтай о девушке, в которую влюблён, и оставь меня… Он прижал её к своей груди. — Зачем мне мечтать о ней, если я могу прижать её к себе, вытереть слезы с её глаз и сказать ей, как сильно я её люблю? — Потому что уже поздно, и она, вероятно, спит, и как ты вообще знаешь, что она плачет? Уткнувшись лицом в изгиб её шеи, Кот улыбнулся ей в кожу. — Потому что я держу её на руках в этот самый момент и вижу, что она, к сожалению, плакала из-за моей глупой задницы. Маринетт отстранилась, широко раскрыв глаза. — Что? — Маринетт, ты девушка, в которую я влюбился, — сказал он, смахивая часть выпавших волос и осторожно вытирая слезы с её лица. — Когда Ледибаг задавала мне эти вопросы, у меня в голове постоянно возникало твоё имя. Это ты. Я люблю тебя, Маринетт. — Но… я подумала, а что насчёт этой девушки? Твоя старая подруга, с которой ты сегодня обедал? Та, о которой ты мне рассказывал? Я думала, ты имел в виду её. — Маринетт, эта девушка… — Кот остановился, его улыбка нервно покалывала, когда он немного наклонился, его кошачьи уши прижались к его волосам. — Эта девушка тоже друг. Но вернувшись на башню, я думал о тебе. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы полностью понять, что имел в виду Кот Нуар. — Так… ты говоришь… любишь меня? — Больше всего на свете. Маринетт бросилась в его объятия. — В самом деле? Его глаза смягчились, когда он улыбнулся ей: — От всего сердца. Долгие годы, миледи. — Я тоже тебя люблю, — прошептала Маринетт. — Я так сильно люблю тебя, Котёнок. Ты даже не можешь представить. Наблюдая за его восторженным выражением лица, Маринетт хотела только, чтобы он знал, как много он для неё значил. Её верный, добрый, храбрый Котик. Как она могла выразить себя? Слова ускользнули, и, не имея лучших идей, Маринетт обвила руками шею Кота и поцеловала его. Он напрягся. Она коснулась его губами. Он усилил свою хватку на ней, но почти не ответил. Маринетт позволила своим пальцам поиграть с его волосами на затылке, притянула его ещё ближе и поцеловала глубже, со всем рвением, которое она могла проявить. И всё же он, казалось, сдерживался, борясь с чем-то, поскольку его хватка на ней сжималась с каждой секундой, но его губы отказывались соответствовать её темпу. Маринетт отстранилась. — Кот? Это нормально? Извини, я не спросила тебя перед тем, как поцеловать. Я думала… Он притянул её к себе, пряча лицо в её макушке. — Это не то. Это нормально. Это более чем нормально. Я хочу… поцеловать тебя… но… — Его голос дрожал, он отстранился и посмотрел ей в глаза. — Больше всего во вселенной я хочу поцеловать тебя до безумия прямо сейчас, но я не могу позволить себе этого, пока ты не узнаешь, кто я под этой маской. Маринетт позволила вздоху сорваться с губ. — Это всё? Он отвёл взгляд. — В нашем случае это очень важно. Ты можешь передумать целовать меня, когда узнаешь. — Я уверена, что не буду. — Я могу только надеяться. — Хорошо. — Она высвободилась из его объятий и отступила на полшага. — Покажи мне. Кот закусил губу, опустив голову, прижав кошачьи уши к голове. — Я не могу. По крайней мере, сейчас. Мне нужно кое с чем разобраться, прежде чем я смогу показать тебе свою личность. Маринетт приподняла бровь. — Разобраться? Кот кивнул, не решаясь поднять глаза. — Извини, я не могу объяснить, но я просто должен кое в чем убедиться, прежде чем я откроюсь тебе. Она закрыла глаза, ущипнув переносицу. — Не говори мне, что ты должен сначала удостовериться, что Бражник мёртв. — О нет! Он точно мёртв. Это я могу тебе гарантировать. — Как? Что, если твой отец не был Бражником? А если был, что, если бы он дал свой талисман… — Я получил его камень чудес, — прервал Кот, наконец взглянув на неё. — И павлина тоже. У него были оба. Её глаза расширились. — У тебя есть они? — Да. Я могу принести тебе павлина прямо сейчас, но, если я могу попросить, я бы хотел оставить бабочку ещё ненадолго. Несколько недель, не больше. — Почему? Ты не думаешь, что Нууру лучше вернуться в шкатулку и ко всем остальным квами? Он посмотрел в сторону, недолго собираясь с мыслями, прежде чем тихо ответил: — Я разговариваю с Нууру. Он помогает мне понять, что творилось в голове моего отца, его мотивы, его причины. Это помогает мне смириться с этим. Не понять его, но, возможно, хотя бы принять факт. Маринетт закрыла глаза. В идеале, как Хранитель она хотела бы, чтобы все талисманы вернулись в шкатулку. Однако выяснение того, что его собственным отцом был Бражником, было травмой для Кота Нуара. Может быть, разговоры с Нууру об этом помогли бы ему. — Вот почему я избегал тебя, — вмешался в её мысли Кот. — Не потому, что я не хотел тебя видеть, а потому, что у меня были талисманы, и я чувствовал себя виноватым из-за того, что держал это в секрете от тебя. Но в то же время я ещё не мог вернуть их тебе. Бабочку, по крайней мере. Прости. Он склонил голову, сжав кулаки по бокам. Маринетт подошла ближе, обхватив его подбородок рукой. — Я понимаю. Мне самой приходилось хранить секреты от тебя, когда с нами был Мастер Фу, поэтому я знаю, насколько это ужасно. Но я доверяю тебе, Кот; и если разговор с Нууру поможет тебе исцелиться, то я не буду просить тебя вернуть его, пока ты не будешь к этому готов. Лёгкая улыбка на его губах осветила комнату. Кот наклонился к её прикосновению, накрыв её руку своей. — Спасибо, миледи. — Но взамен тебе лучше разобраться со всем, с чем тебе нужно разобраться, побыстрее, чтобы ты мог показать мне, кто ты, хорошо? Я хочу от тебя этого задыхающегося поцелуя. — Я сделаю всё возможное. Она встала на носочки и поцеловала его в щеку. — Я люблю тебя, Котик. Я всегда буду любить тебя. Он заключил её в объятия. — Я тоже всегда буду любить тебя, миледи.