Закон, Нарушитель. И оба страдают

      Мондо вздрогнул, не ожидая такого резкого контакта кожи к коже. Все происходящее было чем-то удивительным, Овада мог поклясться, что Така не из тех людей. которые бездумно спят со всеми подряд, но... Что? Что за "но", Овада?! ты не пидор, к тому же не испытываешь к своему другу никаких романтических чувств. Так что по-хорошему ты должен оттолкнуть его прямо сейчас, а еще лучше — прогнать его из своей квартиры потому что... потому.. что.. Мондо обернулся, глядя на Кие непонимающим взглядом. Фиалковый встретился с рубиновым, горячим и просящим, заточающим внутри себя снопы искр, которые жаждали выбраться наружу. И как сопротивляться? Как просто взять и.. проигнорировать горячие импульсы желания, которые языками поднимались по ногам. и он поддался. так безрассудно и низко, пользуясь помутнением мыслей своего друга, который с открытым сердцем принял бы все, что ты ему дашь. Погладишь — он прильнет к руке, дашь пощечину — он подставит другую щеку. Любой ответ означал бы полное подчинение. И как.. Как этот человек может работать в полиции, если он сам жаждет быть скованным наручниками. Белая майка полетела на пол, открывая мускулистую грудь своего хозяина. Мондо снова посмотрел на Кие, его глаза горели, щеки тоже. Вообще все его тело так и источало огонь, желание близости и блаженства. Хоть какого-то утешения. Губы Овады неловко накрыли губы Ишимару, сначала даже не собираясь перерастать в поцелуй полный похоти и желания. Но нет. Оба сбито дышали, хватая друг друга ненасытными руками, явно смутно представляя, что делают, смутно представляя вообще все вокруг. Вдруг Киетака упал назад, в объятия скрипучей кровати, подхваченный довольно мягким и уютным матрасом. Грубые ладони Овады уже вовсю были заняты одеждой друга, как бы смешно и ни звучало слово "друг" в данном контексте. Белая рубашка была нетерпеливо отброшена в сторону, но сразу же после повешена на спинку стула, подмеченная излишне педантичным взглядом брусничных глаз. Ремень — в сторону, брюки — в сторону, и вот открылось тонкое, но на удивление мускулистое тело Ишимару, который смотрел жалобно, но уверенно. Рука его перехватила ладонь Мондо, кладя его широкую ладонь себе на грудь, явно жаждя прикосновений. Овада на это лишь усмехнулся, принимаясь полностью за своего любимчика полиции. От любого прикосновения Така дрожал, как лист, явно будучи излишне чувствителен к любому контакту. Занятно. Мондо положил руки на бедра Таки, взглядом спрашивая разрешение на продолжение, хотя по виду Таки оно явно не требовалось. Получив в ответ утвердительный кивок, Овада стянул чужие боксеры, отмечая то, что Иши нехило так возбужден. Така содрогнулся, издав странный писк, когда ладонь байкера приняла вставший член, проведя по его длине. Ишимару накрыл рот рукой, впиваясь зубами в пальцы, стараясь заглушить еще один стон. Он плохо понимал, зачем все это делает, и что после этого будет дальше. Но разве секс не является проявлением чувств? В статьях, на которые ни раз натыкался юноша, говорилось именно так. У Таки этих чувств было сейчас слишком много, что он запутался в них, теряясь. Он надеялся, что это поможет выразить их, помочь ему разобраться в этом, но с каждой волной накатывающего возбуждения, мыслить становилось все труднее, а чувства только сильнее обострялись, сжигая его, давая совсем обратный эффект. Киëтака захныкал и толкнулся бедрами, стараясь получить больше прикосновений. Тело словно не слушалось, из-за чего некоторые движения выходили немного странными, ломаными. Юношу словно било небольшими разрядами от каждого соприкосновения с чужой кожей. Не понимая, от страха это, или от удовольствия, он то подставлялся под чужие касания, то вздрагивал отдаляясь на доли мгновений. Когда Мондо наклонился чуть ближе, Така одной рукой притягивает его к себе, целуя его. Хотя поцелуй был больше похож на борьбу, жадную и хаотичную. Вторая рука же касается пресса, еле ощутимо ведет ниже, обводя рельеф мышц, и цепляется за пояс чужих свободных штанов, слегка оттягивая его, прося Мондо избавиться от ненужного сейчас предмета гардероба, мещающего рукам блуждать по телу. Ишимару только сейчас понял, сколько восхищения вызывает у него чужое тело, что хотелось смотреть, трогать, пробовать на вкус, изучать. Юноша сглотнул вязкую слюну, шумно выдыхая. Мондо где-то над ним дышит также шумно, наверное, чувствуя что-то похожее. Овада хмыкнул, снова целуя Ишимару. Ловкие руки избавились от ремня в один миг, желая быстрее перейти к самому интересному. Вскоре и просторные чёрные штаны полетели в сторону, представляя вниманию Таки совершенно идиотские, но даже милые боксеры с тигровым принтом. Ишимару хихикнул, на что получил неодобрительный взгляд Мондо, который расправился и с ними, бесстыдно обнажая своё весьма внушительное достоинство. Теперь уже пришёл черед волноваться Киетаке, который нервно сглотнул, поежившись. — Да не ссы, все под контролем, — огрызнулся Мондо, шаря по тумбочкам в поиске смазки, которую недавно, непонятно на что надеясь, приобрёл и сразу же всунул в самый дальний угол. Выудив из тумбочки маленький тюбик скользкой жидкости, Мондо снова взглянул на Киетаку. Тот смотрел на своего друга совершенно мутным взглядом, доверчиво и покорно, будто бы изъясняясь в извечной любви и верности, давая клятву принять все, что даст ему Овада, чем бы это ни было, какую бы участь ни понес Така. Мондо аккуратно развел ноги Киетаки в стороны, отчего он затрепетал, словно бабочка под иголкой, но не стал сопротивляться, наоборот, подавая бедра навстречу влажным и скользким от смазки пальцам. Ишимару принял довольно крупные пальцы с тихим вздохом, прикусывая губу, сдерживая стоны боли, которая молнией ударила бедра юноши. — Все в порядке, Иши, скоро будет легче, — ласково прошептал Овада, нащупывая внутри мальчика узелок простаты. Киетака задрожал, взвизгивая, и чуть заехал ногой по лицу Мондо, тихо постанывая, комкая простыни. Мондо решил не мучить своего дражайшего друга, начиная двигать пальцами внутри него, беспощадно задевая ту самую сладкую точку, и заставляя Ишимару нездерженно вздыхать раз за разом, закатывая глаза. Киëтака был готов кончить только от ощущения чужих пальцев внутри, приносящих так много сладкого удовольствия несложными движениями. Боль, пускающая разряды по позвоночнику, уже давно уступила место наслаждению, которое бежало по венам вместе с кровью, опьяняя. Когда Овада добавил еще палец, Така протяжно простонал, подаваясь навстречу, заставляя пальцы проникнуть еще глубже. Но почему-то было мало. Хотелось большего. Ишимару отталкивает ласкающую его руку и смотрит в глаза Мондо с мольбой и обожанием. Байкер понимает его без слов, притягивая ближе. Така шире развел ноги, сцепления их за спиной Овады. Толчок, и Киëтака напрягается, резко вдыхая. Боль возвращается, слегка смешанная с удовольствием, сковывает тело, не давая дышать. Юноша жмурится, и по щекам сбегают несколько слезинок. Он чувствует, как чужие руки гладят по животу, бокам, успокаивая. На ухо ласково шепчут какую-то несвязную чушь, которую юноша даже при желании не смог бы сейчас разобрать. Спустя пару мгновений дыхание выравнивается, а мышцы расслабляются, и Така слегка кивает. Еще толчок и Мондо входит полностью под стон Ишимару. Тот теряется в ощущениях полностью, когда байкер начинает двигаться. Комнату заполняют несдержанные стоны, скрип несчастной кровати и сбившееся дыхание. Така цепляется на простыню под собой, закатывая глаза, на особо сильных толчках выкрикивая имя байкера. Киетака выглядел как чертов беспорядок, растрепанный и красный, словно пробежал километр без остановок. Мальчик глотал ртом воздух, мыча и производя на свет совершенно невероятные звуки. Конечно, Мондо бы определенно солгал, если бы сказал, что это ему не нравится, наоборот, юноша впитывал все новые стоны, ловя губами сладкие звуки, проводя ладонями по совершенно нежной матовой коже. — Боже, Иши, ты такой охуенный. не понимаю, почему у тебя до этого времени не было ни одного любовника, — выдохнул Овада, буквально вжимая несчастного Киетаку в кровать, которая всевозможными скрипами пыталась сказать, что она, в отличие от этих двоих, не такая выносливая. Оба юноши продолжили игнорировать жалобные писки кровати, упиваясь телами друг друга, кусая, сжимая, облизывая. Киетака обвил руками шею Мондо, прижимаясь к нему изо всех сил, будто бы завтра конец света, и излился себе на живот, сжимая внутри себя Оваду, что тот, кажется, увидел врата в рай. Мондо издал очень странный стон, стискивая Таку так же крепко, и кончая в поддатливое тело, которое было так желанно и прекрасно, предоставленное только ему одному. И никому другому. Овада стер белые следы с живота Кие, ложась рядом с ним, и поглаживая того крупной ладонью по животу. Овада несмело поцеловал мальчишку в нос, размышляя над тем, кто они теперь друг другу. Лучшие друзья? Любовники? Но, наверное, эту тему нужно отложить в дальний ящик и вернуться к ней только когда они оба насладятся теплом друг друга, уютом и спокойствием. Така лежал, тяжело дыша, чувствуя себя до одури счастливым. Он устало улыбался, лениво подставляясь под руки Мондо, наслаждаясь. Все мысли, разъедающие его мозг до этого, отошли на второй план, давай место приятной пустоте и спокойствию. Юноша уже хотел провалиться в сон, пока спокойствие и уют накрывают его тяжелым пушистым одеялом, но тут по комнате раздается трель из уведомлений. Ишимару узнает звонок, котрый он поставил на все номера, связанные с работой, и поэтому вздохнул, понимая, что из приятных объятий придется вылезать. Тихо извиняясь перед Мондо, он выпутывается из его рук и, щлепая босыми ногами по полу, поплелся в коридор за телефоном. По пути он накинул на себя свою рубашку, чтобы не так сильно чувствовать холод, заменивший теплые объятия Овады. Киëтака берет телефон, осталвенный у входа и смотрит на пришедшие сообщения. Пара из них была от коллег и содержала глупые шутки про платья, поэтому Така без сожалений их стер. Еще одно, было с фотографией и явно представляло из себя что-то важное. "Внимание всем постам!"– начиналось сообщение,–" Была раскрыта личность человека, который является главой преступной группировки байкеров! Фото прикреплены ниже, имя – Мондо, фамилия пока неизвестна. Он объявлен в розыск. Также входит в силу приказ о удвоении патрулей, с целью как можно быстрее схватить преступника." Ишимару добирается до конца сообщения с удивленным лицом. На фотографии сомнительного качества был изображён Мондо Овада.