"After Us" Становление Коалиции

*спустя некоторое время*

— Ёбаный рот! Ёбаные джунгли! — замахиваясь тесаком и рубя запутавшиеся лианы на своём пути, возмущался Пахан. — Слушай, Пахан, ты сам первым пошёл, — напомнил ему тот самый паренёк, который потерял кисть в перепалке. — Смарчок, заткнись, не видишь, не в духе он, — заговорил женский голос из-за его спины, точнее, из мешка привязанного к его спине, из которого торчали только руки и голова. — Вот угораздило… — проговорил он себе под нос. — Почему я вообще тебя несу, мы все равно идём медленно, могла бы и ползти за нами, а, Фынька? — Так, Смарчок, если б я тогда не рубанула руку тому бугаю, то ты б без головы остался, — пояснила на половину порубленная Фынька. — Так что не выёбывайся, тебе так меня больше полугода носить. — Ну уж нет, вот как только ноги отрастут, маленькие, сразу на хуй пошлю, — закончил разговор Смарчок. Смотрел я на эту перепалку и вспоминал, что происходило последние дни…

***

— Э-э-а?! — воскликнул Екибан, когда заметил меня седого и в компании Пахана. — Ты куда собрался-то? — Старик, не твоё дело, — бросил в его сторону Пахан. Екибан, казалось, пропустил его слова мимо ушей. — Кузня, а ну вертайся, ты ебнулся? — уже крича мне в спину произнёс он, однако, из-под навеса в ливень он не вышел и останавливать меня силой не пытался. — Я не ёбнулся, — поднял руки в верх, посмотрев на него, — просто не место мне тут, вот и все. Старожила молчал, но в его взгляде читалось резкое презрение и отвращение. Мы шагнули в сырые заросли джунглей, по земле уже шла небольшая дымка тумана от приближающейся ночи, текли ручейки грязи и воды. Двигались мы в сторону заброшенного человеческого селения.

***

Через час вышли на больших размеров поле, поросшее высоченной травой, лично мне по шею, а Кувалину вообще в этой траве было не видно в полный рост. Поле явно было искусственным, квадратным каким-то, как будто кто-то специально все срубил по периметру. Это место было, наверное, одним из немногих мест, где без проблем можно было увидеть небо безо всяких препятствий, жаль, сейчас ливень и все оно затянуто тучами. Вот в далеке показался обветшалый амбар из дерева, стены были не из сруба или сплетённых из веток — они были сделаны из каких-то деревянных пластин, как мне потом пояснила Кува, эти пластины называются досками. Любоваться хоть и обветшалым, но огромным и чуднó сделаным амбаром нам не дали. Кто-то внутри проснулся, зашуршал и блестнул рыжими глазами, послышался предупреждающий рык «Собачки», так ласково называют у нас животину в холке два метра ростом, горбатую, лохматую, с сильно выпирающими нижним и верхними клыками, машину для убийств. Одной лапой она может меня переломать, но животина с характером и умная, она может соизволить не нападать на не крупную дичь, если она не испытывает её терпение. Поэтому мы быстро ретировали оттуда. Дальше поле кончалось и начиналась не широкая полоса, где деревьев не было или они только-только проростали. Давалось им это сложно: эта тропа хоть и заросшая мхом и травой, но была вымощена камнями, которые не давали нормально прорости деревьям. Когда прошли уже, наверное, полкилометра, и не увидели ничего стоящего — ни одного дома, подвала, мифического бункера, откуда люди вылезли. Было решено остановиться тут на ночлег и отдых. Все мои знакомые, а именно Кува и Пахан, как только поставили свою полатку легли спать. Я остался один и моё внимание привлекли двое — те самые два творга: тот, который был без кисти и та, что потеряла из-за него нижнюю часть туловища. У них все не получалось поставить палатку: у однорукого все не получалось, а половинка, что осталась от Фыньки, все причитала и говорила, какой он долбоёб. — Смарчок, ну давай ты быстрее, я сейчас блевану! — Так, блять! — вспылил Смарчок. — Возьми отползи и там сри, нечего у места, где мы спать будем, свои экскременты оставлять. Фынька начала ползти, ну, а я решил ей помочь. — Э, парень, — окликнул меня Смарчок, — это зрелище не для слабонервных. — Я отвернусь. — Отвернётся он, — фыркнула Фынька и чуть не заехала мне в глаз рукой, когда, поднимая её, я случайно дотронулся до её груди. — Не тронь святое! — А как тебя по-нормальному нести-то, блять?! Я отнёс её недалеко в гущу травы, где началось то, чего я не ожидал… Хотя, что я мог ожидать, хорошо, отвернулся хотя бы, но слышать, как это происходит, тоже неприятно… Возможно, она просто блюёт, но вонь специфическая поднялась, меня аж помутило. По мне, я б лучше сдох, чем ждал, пока все восстановится. На хрен такое переживать. — Всё, уноси, — сказала облегчившаяся Фынька. — Бля, как ты это терпишь, а… — А че терпеть, жить хочу, вот и все, жизнь одна, другой не будет. — М-да… Разумные мысли, — проговорил я, поднимая её тушку. — И сколько такое длиться будет? — Это конфеденциальная информация, которую знает только лекарь, а так, наверное… —дальше слушать не захотелось — Твою мать, не говори лучше, — мне было непревычно, совершенно непревычно видеть такое, ну никто у нас не выживал после таких ран, случай один на тысячи. — О, он не блеванул? — удивился Смарчок. — Да вроде нет, зелёный только какой-то, — усмехнулась Фынька. — Конечно зелёный! Ты чуешь, как от тебя пасёт, мне даже плохо, хоть я и привык уже. — Кузня, верно? — переключился он на меня. — Можешь помочь, а то мне с одной кистью как-то не удобно. — Да, конечно, — не стал отказывать — раз уж начал помогать, то помогать до конца. Навес у них был открытый, деревянный, прямоугольный каркас, на который натягивалось полотно жесткой плотной ткани, закрывающее крышу и три подветренные стороны, но и четвёртую при желании можно было закрыть. Я помог им разжечь костёр, к счастью, у нас были сухие дрова, за одно вскипятил себе воды для отвара и где-то уже к середине ночи, когда кончился дождь и небо озарили звезды с белым месяцем луны, я уснул, даже не поставив свой навес, просто как будто кто-то щёлкнул выключателем.

***

Передо мной стояло три силуэта, особенно выделялся один с посохом и черепом на его конце. — Ну что, — отдался эхом очень знакомый старческий голос, — нашёл то, что хотел? — Апрон?! Что?! Как, что происходит?! — я просто ошалел и недоумевал. — Мальца трогать не нужно, Апрон, — прозвучал строгий тоже старческий голос, который очень специфично расставлял слова. — Должно найти без нас путь свой ему. — И это говорят те, кто запросто заставил самоубиться всех «наследующих»?! — прозвучал грубый хриплый басовитый голос. — Молчать, Пангор, нам было надо. — Так-так-так, — казалось, начиналась перепалка. — То, что я слепой с рождения не значит, что я немощный, Йонг, и ты, Апрон. ¡Viejos pedos*! Вы припёрлись ко мне, я вас принял, начали свою хрень творить, — третий силуэт, который был с посохом чудной формы, казалось, преобретал краски и объём. — Пангор, что ты делаешь! — вскрикнули оба. — То, что должен! — и третий силуэт полностью стал виден, затмив собой другие два. Передо мной предстал творг, не очень старый, но и не молодой, четыре пальца на руках меня окончательно успокоили, тот самый чудной посох имел на верхушке череп какого-то непонятного существа, на нас отдалённо похожего, а может, на человека? Сам он был одет почти так же, как Пахан, только если Пахан в чёрном, то этот творг был в коричневом плаще, с волосами, завязанными в большой пучок, но, самое главное, что бросалось в глаза в первую очередь, его глаза — у них не было зрачка, они были чисто корчиневыми, слегка покрытые бельмом. — Ну что, дружок, — Пангор ухмыльнулся, — я слышал, гипнозу сопротивляешься, так выгони этих Puzzolenti* из своей головы, пока они тебе её не расплавили. В этот момент из носа и ушей что-то потекло, я провёл рукой под носом, на пальцах осталось богровое пятно крови, в голову ударило сильной болью, картинка пропала…

***

Меня било в агонии, руки и ноги не слушались, я начал чем-то захлёбываться, голова болела, как будто стадо альфал по ней пробежало, сердце бешено колотилось и ударяло в рёбра. Уже, когда я почти потерял сознание, послышался голос Кувы. — Держите его и на бок переверните! Давайте быстрее, он же сейчас захлебнё… — дальше я уже ничего не слышал. Очнулся в палатке, рядом, оперевшись на почти отросшую руку на кипе каких-то мешков, дремал Пахан. — Пахан… — я начал говорить, но своего голоса мне было не узнать, настолько он был охрипший и посаженый, — Паха-ан. — Что такое? — очнулся от дремоты он. — Очнулся, ебать, мы уже думали, как тебя хоронить. — Рано хоронить, — умехнувшись, прохрипел я. — Ты хотя бы понимаешь, чем эта хрень вызвана? — Пахан с интересом уставился своим глазом. — Что, ты можешь рассказать про Йонга и не знаешь ли ты, кто такой Пангор? — от услышанного у Пахана расширился зрачок, а брови, казалось, вскочили так высоко, как не должны. — Йонг — это один из великих семерых, как Апрон, они самые старые представители, можно сказать, основоположники нашего рода, — чётко проговаривая слова, как будто вспоминая то, над чем долго рассуждал или учил, говорил Пахан, — Йонг говорил, что он — один из самых первых творгов, тех самых, что позаимствовали облик людей. Он говорил, что название нашей расы, народа придумал один человек, просто сказав Йонгу, что мы на какой-то творог похожи, — Пахан ухмыльнулся. — Мы, конечно же, не верим в последнее, но первое — это правда, он серьёзно умел гипнотизировать, общаться мыслями, залезать в чужие головы, но боли это не приносило, если ты об этом, — казалось бы, уже закончил Пахан, но тут он осёкся. — Единственное, что тут мне непонятно, в твоём вопросе, откуда ты знаешь про Пангора — из всех нас о нем знают единицы, это я и ещё несколько, так сказать, старичков, — произнёс он с наигранной старческой интонацией. — Что тебе сдалось в этом немощном слепом изгнаннике, кстати, единственном предрасположеном к способностям гипноза и чтения мыслей, которого изгнали, — Пахан вопросительно на меня смотрел. — Знаешь… — я подбирал слова для своей мысли. — Похоже, Пангор спас, сегодня или когда? — я притормозил, но все же через момент продолжил. — Спас мне жизнь, мне хотели расплавить мозг, Пахан! — я воскликнул. — Всё эти персонажи, сейчас или в какой-то момент, сидят у меня в голове и, как я понял, двое из них хотят меня убить, в частности и Апрон. — Что за бред ты несёшь! — воскликнул Пахан. — Ебнулся? Как мёртвые могут читать и лазать в мыслях других?! — А ты видел их трупы? — ехидно спросил я. — Никто не видел труп Йонга и Апрона, но Пангор не мог, просто не мог слепым выжить в «чёртовом треугольгике»! — Отказывался он принимать, казалось бы, понятный факт. — Но я его видел, не просто силуэт, в отличие от Йонга с Апроном, я видел его так же, как вижу тебя сейчас. Весь покрытый шрамами, в коричневом кожаном плаще, с коричневыми глазами без зрачков, волосами, связанными в пучок! Я все это видел! Пахан умолк и очень долго что-то вспоминал. — Ладно, чересчур много подробностей, схожих с реальностью, но почему они хотят тебя убить? — Это же очевидно, — начал отвечать я, — я один из них, а что Апрон сделал со всеми, кто был в том храме, помнишь? — Но они же сами это сделали. — Вспомни пацанёнка, он был не под наркотой, он как будто был под чьей-то властью, — Припомнил я не давнюю встречу. — Тогда почему они не могут просто взять тебя под контроль, собравшись колективно? — Я им не по силам, — усмехнулся я, — я ведь особенный, как думаешь, почему у меня посох есть и вообще почему я к ним попал, — Пахан хмуро на меня посмотрел. — Потому что в детстве моих родителей съел «дурьом», загипнотизировал и увёл из дома, а меня не смог, понимаешь? А ведь «дурьом» сильнее гипнозом владеет, чем наши родоначальники, он любого под свою дудку плясать заставит прямо в свою огромную пасть. — Хм. Так, радуйся, благодаря этому ты остался жив тогда и сейчас… — начал Пахан, но я его перебил. — Не-ет, Пахан, ты не понимаешь, я неподвластен гипнозу, но в мою голову могут залезть… Воздействовать на работу моих мозгов, короче, плавить их от слишком большого напряжения, потока мыслей и перегрузки. — Хочешь сказать, от этого ты поседел, от этого у тебя происходят эти приступы? — Да… — Что он говорит? — зашла в палатку Кува, я давно заметил, что она стояла за навесом и слушала. — Мозги ему плавят Кува, плавят мозги. — Так вот почему у него так давление скачет, а кто плавит? — А то ты не слышала, — Пахан ухмыльнулся. Кува в ответ только фыркнула. — Не фырчи, не лошадь, — сказал ей Пахан и спросил меня: — Каким образом Пангор спас тебя? — Спровоцировал приступ, наверное, я не уверен, он сказал выгнать их из головы, тогда все и началось. — В таком случае, — пахан ударил себя по коленкам, — даже мне понятно, что это Апрон и Йонг спровоцировали приступ, чтоб не дать договорить что-то Пангору. — Да нет, вроде, он мысль закончил когда все началось. — Не суть, — перебил Пахан, — как нам бороться с этой хероборой? — Расстоянием… — подключилась молчавшая Кува. — Если этот Пангор был изгнан в ту самую пустошь, а чтобы они могли быть все там в голове Кузни, — она указала мне в лоб, — они должны быть в одном месте, значит, они где-то в «Чертовом треугольнике»… — Кува… — остановил её Пахан, — «Чёртов треугольник» чуть ли не на другом конце материка. Как они, даже колективно, могут так далеко это все устраивать? — Ну, видимо, могут… По крайней мере, факт того, что Пангор наверняка не собирается условия изгнания нарушать, значит, всем им надо было оказаться у Пангора, а, в особенности, старейшина Апрон, поскольку у него есть хоть какая-то связь с Кузней, — она посмотрела на меня и спросила: — Он же устраивал с тобой медитации, когда обучать пытался? — Ну, допустим, да-а, было один раз, а после он просто выгнал меня… — Вот и встало все на места, нам надо уходить как можно дальше, если мы сами не хотим покончить, как те в том храме. — Думаешь, Йонг тоже захочет такое устроить? — удрученно спросил Пахан — Йонг нет, но Апрон может его вынудить. — Если Пангор его не ёбнет, — вставил свои пять копеек я. — Да что слепец может сделать? — с усмешкой спросил Пахан. " — Охо-хо, я многое могу, Пахан, ты ведь тоже на половину слепец», — в голове эхом пронесся грубый голос Пангора. — Пахан… Пангор тут, — я указал за его спину, где мне казалось, что стоит Пангор со своим посохом. — Что ты мелишь?! — обернувшись на указанное место, сказал Пахан, — никого там нет. — Конечно нет, — сказала Кува, — а у Кузни есть, а значит, Пангор слышит и видит все, что мы сейчас делаем. — Кува, ну этоже бред, он слепец, как он может что-то видеть? — Ме-е, какой же ты упёртый, а! — вспылила Кува. — Я вас оставлю, надоело слушать этот спор, — сказал я и вышел из-под навеса. Тут я ошалел от того, что скрывали туман, темнота и ночь. На огромных деревьях, практически на всех вдоль этой заросшей дороги, были дома, обветшалые, заросшие мхом и лианами, но построенными настолько устойчиво, что даже в таком состоянии они не рухнули на землю, всего лишь подсгнили и покрылись зелёным, а где-то в глубине, покрайней мере, мне так показалось, в одном из окон рос светящийся красный мох, который обычно в катакомбах и пещерах растёт, а тут почти что открытый воздух, странно. Да что я домам удивляюсь: мосты между домами, образующие воздушные дороги, сохранились, хоть и держались уже видимо из-за того, что их всех обвила спустившаяся лоза. Как всё же быстро природа захватывает все эти руины, плесень съедает дерево и верёвки, скорее всего, через лет пять этих домов уже никто не увидит… " — Не о том думаешь», — отдался эхом Пангор. — А о чем мне думать? — случайно проговорил вслух я, — мне что с этим сделать, я не могу этому помешать. " — А я могу? — сьехидничал он, — я ведь, как и ты, недоученый, меня изгнали, как только научили видеть глазами других». — Как трогательно, да только я все равно не понимаю, что ты-то от меня хочешь? " — Помочь… Ведь пока я говорю с тобой, Апрон пытается уломать Йонга на то, чтоб тебя окончательно убить, но Йонг против». " — Возможно, против я того, что сделать Апрон хочет. Не такой, как все мы, ты, с особеностью, как Пангор», — в разговор включился Йонг и у меня начала кружиться голова. — Уйдите из моей головы… — закричал я так, что все в лагере странно на меня заозирались, но голоса Йонга и Пангора пропали. — Что… Та-кое, кто… Кри-чит? — Пахан, скривив максимально комичную рожу, выглянул из-под навеса. — Уйми их. И давай думать, что мы будем дальше с тобой делать, — сказал он и вернулся под навес. Голоса пропали, а небо начало снова затягивать тучами, в кронах деревьев завыл ветер и, вроде бы, все было спокойно, но нет, что-то не давало мне успокоиться, может то, что меня могут отправить восвояси из-за моего недуга?

***

Вот мы идём уже чуть больше недели, прошли, по прикидкам, в области пятисот-шестисот километров, а джунгли все не кончались, наоборот, с каждым днем они становились все гуще и гуще, а сейчас превратились в просто непроходимые дебри спутавшихся кустарников и широких, просто огромных связок лиан, которые настолько сильно и плотно сплелись между собой, что их только рубить и приходиться, а климат, вопреки нашим ожиданиям, начал становиться ещё более сырым и ветер в кронах деревьев становился все сильнее. Однако, у всего этого была и положительная черта, чисто для меня, даже две, приступы больше не проявлялись и я даже не видел и не слышал Пангора, да что уж, у меня волосы заново начали проростать не седыми, а моего темно-зелёного цвета, хоть они не полностью восстановили свой цвет, но это хотя бы не седина.

***

Шли мы чисто на запад, по крайней мере, мы так думали, но, через недели две, мы вышли на побережье пока что безымянного моря… Точнее не побережья, это была холмистая местность на которой росли невысокие деревья со специфического цвета древесиной, она была светло-бордовая, а в каких-то отдельных местах, мы специально проверяли из любознательности, древесина была чисто бордовой, что самое интересное, сок из неё выделялся тоже со светло-бордовым оттенком, был резким, дурнопахнущим, потом после этого запаха сильно жгло нос, но, вроде бы, со временем прошло, хорошо наверно, что на кожу не попало. Поняли мы, что идём не туда, лишь когда начался шторм, который запер нас на нескольких холмах, сильный ветер гнул эти малюсенькие деревья, словно это было не дерево, а маленький сучок. Мы думали, этот ветер переломает их к чёртовой матери, но деревья оказались весьма эластичными и лишь издавали страшные звуки, сгибаясь и разгибаясь. Лишь после этого ураганного ветра полил дождь, словно кто-то на выключатель нажал, вместе с этим пришла вода, растекаясь по нишам между холмов, заполняя их, в отличие от всей воды, что нам встречалась, она была грязной, вспенившейся и казалось, что помимо воды этот поток несёт какие-то комья то ли земли, то ли какого-то мусора. Ветер не давал нам поставить палатки и навесы, первый же, что мы по дурости попытались поставить, улетел и скрылся в этом коричневом потоке. Дождь лил как из ведра, но я был настолько измученый и уставший, что просто через час или два урагана лёг прямо в грязь, прикрыл лицо от капель, просто положив мешок с навесом себе на лоб и глаза, и сам не заметил, как отправился в забытие.