Ethereal

Какие же он творит глупости. Чонгук, лежа на кровати, в упор не понимает, почему разрешает себе такую вольность. Тот парень — шлюха короля, которого последний болезненно ревнует. А что делает Чонгук? Нарушает все возможные границы, не думает, прежде чем действовать, дает повод в себе усомниться, в искренности личных намерений. С какой стати он вообще реагирует на провокации парня? Это может быть опасно. Если Элиас действительно одержим своей игрушкой настолько, как об этом говорят, любые с ней взаимодействия пошатнут надежность будущего союза. Чонгук должен держать себя в руках, пусть и рядом с мальчишкой это удается крайне нелегко. Чего ему вообще надо? Со скуки бесится? В открытую ведь дразнит, с огнем балуется. Небось обожжется. Чонгук более чем уверен, что не долго сможет держать оборону. Вчера наглядно ощутил, как влияет темноглазая форинка на мужчин. И теперь факт того, что они оба один пол, не так уж тревожит: маленькая дрянь искусительнее и в миллиард раз привлекательнее любых женщин. А тело-то какое… Чонгук солжет если скажет, что ничего не успел разглядеть. Хорош собой, несомненно. Но, Господи, о чем это глупые мысли? Не о нем сейчас надо думать: есть дела поважнее. Чонгук быстро промаргивается, сбрасывает с себя дурное наваждение и, поднимаясь с кровати, приказывает служанкам за дверью принести завтрак. Нет, он не попадется в его липкие сети, не станет одним из безумцев, готовых умереть ради милого «я весь твой». Он вообще хоть раз так говорил? Жертвы оказывались оправданными? Или хитрый мальчик просто играет? О, Чонгук снова о нем думает… Дурак. Пора действительно заняться важным. Спустя несколько минут в комнату заходят две служанки с подносами еды, кладут их на деревянный стол, кланяются и так же незаметно уходят. Чонгук, по-прежнему чувствуя жжение в руке, решает не спешить надевать рубашку, спокойно принимаясь есть опробованный аппетитный завтрак. В таком темпе протекает еще пара минут, по окончанию которых Чонгук слышит мягкий женский стук в дверь. «Ну прекрасно», — с тяжелым вздохом думает он, поднимая глаза на вошедшую обеспокоенную Аделин. — Мой король, — она вежливо кланяется Чонгуку, слегка придерживая ткань шелкового платья. Мужчина сразу замечает в ее руках баночки целебных средств и парочку белоснежных бинтов, с которыми принцесса осторожно подходит к нему. — Я слышала, вас ранили, — она печально изгибает брови и, увидев будущего мужа полуобнаженным, по-детски краснеет. — Лекарь разрешил мне лично сделать перевязку, — более тихо добавляет, чувствуя на себе пристальный взгляд короля. Чонгук лишь мягко улыбается и, отодвигаясь от стола, разрешает даме сделать желаемое. — Ты волнуешься? — он специально не отрывает глаз от милого лица девушки, тем самым заставляя ту украдкой улыбаться. — А как по-другому? — Аделин трепетно развязывает пропитанный кровью и мазью бинт, стараясь не опускать взгляд ниже положенного. — Что с вами случилось? — наконец задает волнующий вопрос, от которого мысли Чонгука сворачивают снова не в ту сторону. «Помочь вам расслабиться?» — и дышать становится труднее. «Убить меня пришли, милорд?» Лучше бы убил. Этот парень невыносимый. Он смеет обращаться к королю «милорд», вонзать в него кинжал, угрожать, потом столь же бесстыдно соблазнять. Как в этом круговороте не сойти с ума? Чонгук не понимает, почему настолько поддается дурацким провокациям. — Вы в порядке? — осторожно интересуется Аделин, так и не услышав ответ на заданный вопрос. — Вполне, — машинально говорит, до боли стискивая подлокотник кресла. — Так что произошло? — Ты закончила? — грубо перебивает, не желая продолжать бестолковый диалог. Повязку на руке сменили, рану обработали, чего еще надо? Чонгук не хочет сближаться с восточной девицей. — Да, мой король, — она инстинктивно прикусывает язык, увидев, как отреагировал мужчина на ее настойчивую любопытность. Не лучшая черта, разумеется, но в данном случае превалировало беспокойство. Аделин несколько секунд неловко стоит на месте, следит, как Чонгук надевает рубашку и, встречаясь с ним взглядом, бессознательно опускает голову вниз. — Что-то еще? — стараясь мягко говорить, интересуется Чон, наливая в бокал полусладкое вино. Нет у него желания строить манеры: образ одной дряни лишает здравого ума. — Мой брат просил вас к нему зайти, когда найдется время, чтобы обсудить детали какого-то дела. Вчера что-то случилось, но меня не посвятили в подробности, — девушка заканчивает и, вежливо кланяясь, слышит ровный голос мужчины: — Да, спасибо, я потом зайду, — Чонгук благодарно целует Аделин в щеку и провожает спокойным взглядом ее спину к двери, после чего, устало выдохнув, подносит серебряный бокал к губам. Если Элиас узнал вчерашнее недоразумение с его обожаемым мальчишкой, вероятнее всего, Чонгука ждут легкие неприятности. Но, в конце-то концов, плевать. Он и так получит Восток дипломатическим или же менее спокойным путем — войной. А в подарок… принцесса теперь не годится. Чонгуку захотелось совершенно другое.

* * *

По дороге в тронный зал мужчина, сам того не ведая, с интересом бегает глазами по коридорам, стараясь уловить в поле зрения одну весьма неординарную фигуру. Зачем, стоило спросить, но Чонгук не знает. Просто… Блять, он едет крышей. Когда Чонгук все-таки доходит до нужного места, то, не ожидая формальной аудиенции, приказывает охране открыть дверь. Те, только собираясь возразить, получают от северянина испепеляющий взгляд и тут же повинуются, неловко распахивая перед королем тяжелые двери залы. Да, действительно, стоило было возразить; потому что увиденное пробуждает слишком яростный рефлекс. Чонгук заходит внутрь, двери запираются, помрачневший взгляд останавливается на стройной фигуре, которую во всю лапает довольный Элиас. Юнги, завидев вошедшего мужчину, широко улыбается и, удобнее располагаясь на чужих коленях, с интересом смотрит на беспристрастного Чонгука. — Вы меня звали? — неожиданно резко начинает последний, привлекая затуманенный рассудок Элиаса к себе. Чонгук мрачным взглядом буравит нахальную улыбку парня, который, облизываясь, опускает руки правителя к бедрам. Снова провоцирует, сука. И по какой причине реагирует Чонгук? — О, вы уже пришли, как славно, — Элиас наконец переводит взгляд на недовольного союзника и, похлопав Юнги по ягодицам, просит подняться. — Я вас позвал, чтобы сообщить одну важную проблему, случившуюся вчера ночью, — он следом поднимается с трона и, подойдя ближе к столу с картой, останавливается. Чонгук вопросительно вскидывает бровь, на секунду переводит взгляд в другую сторону и, видя блестящий взгляд парня, промаргивается. Господи, да что же с ним происходит? С каких пор смотреть на человека становится пыткой? Или это только с ним так работает? Чонгук запутался. Что там Элиас говорил о проблемах? — Наши соседи начали войну. Кто-то что-то не поделил, и теперь на западе царит серьезное кровопролитие, — слегка встревоженно начинает восточный король, пальцем касаясь одного из западных королевств на карте. — Я не знаю, что послужило стимулом для возникновения войны, но меня настораживает возможность ее продолжения на наших территориях, — Чонгук усердно делает вид, будто бы слушает, но на самом деле одна из уместных мыслей прокрадывается в мозг. Он, осторожно переводя взгляд на темноглазую форинку, несколько секунд выдерживает зрительный контакт и, тихо выдыхая, украдкой улыбается. Серьезно? Чонгук до боли поражен. Обрывок из легенд, гласящий «…ради одной ночи — развязывались жесточайшие битвы в истории», только что себя оправдал. Чонгук не знает, как и каким образом, но Юнги не скрыл от него правды. В этом всегда безразличном взгляде только что наглядно высветился ответ на вопрос Элиаса: что послужило стимулом войны. Ну конечно, чужеземный мальчик. Как он умудрился за спиной всех провернуть такое? Нет, вопросов слишком много, а Чонгук по-прежнему восхищается. — …предлагаю усилить охрану на границе, послать разведчиков узнать обстановку и… — продолжает что-то говорить мужчина, но Чонгук в открытую игнорирует, без стеснения рассматривая сидящего на троне Юнги. Если так подумать, то, судя по возможностям, парень в состоянии завладеть миром. Он умело играет с чужими инстинктами, привлекает, на колени сущности ставит, и, как бы печально это ни звучало, все большие правители — мужчины, так что недолго осталось миру иметь разных королей. Дискуссия заканчивается на том, что Чонгук просто соглашается, выделяет отряд войска на защиту границы и, попрощавшись, неторопливо выходит из залы. Юнги, ссылаясь на усталость, целует Элиаса в губы и, выходя следом, двигается по знакомому пути в коридоре. А Чонгук ждал. Знал же, что парень пойдет к нему: слишком много информации предоставил; теперь, вероятно, пришел убедиться. Убедиться в верности выбора. — Это государственная измена, ты ведь понимаешь? — негромко произносит Чон, когда Юнги преспокойно становится рядом. — Зачем ты дал мне понять, кто причина войны в другой части света? Это глупо. Ты или лжешь, или очень сильно рискуешь, — мужчина осторожно опирается плечом об мраморную стену замка и, не видя глаз парня, помимо воли настораживается. От него всякое можно ожидать; Чонгук даже предположений не имеет, что тот сделает в следующую секунду. Юнги, лениво оглядываясь по сторонам, делает еще один шаг навстречу и, накрывая грудь короля рукой, ухмыляется. — Почему я рискую? — непроницаемым тоном спрашивает, в открытую разглядывая привлекательное лицо спереди. Чонгук непонимающе хмурится, вызывая на малиновых губах еще одну тягучую улыбку. — Милорд, вы так и не поняли? — в насмешливой манере говорит, чувствуя чужие пальцы на талии. — Вы не расскажите как минимум по двум причинам, — он трепетно накрывает пальцами его щеку и, поправляя угольные волосы, двигается губами к уху. — Пока я развязываю войну там, вы, естественно, хотите развязать ее здесь, — и отстраняется, улавливая резкую перемену чонгуковых эмоций. Вот это вообще никуда не вписывалось. Чон на мгновение даже оторопел от поворота событий. Он совершенно грубо хватает чужое запястье, снова смотрит по сторонам и, убедившись, что рядом никого нет, тянет парня по ступенькам в комнату. Не зря же Чонгук обставил весь этаж именно своей охраной; они, так сказать, не болтливы, так что подобная выходка для всех останется незаметной. Он, повторюсь, удивлен. Как этот человек узнал, а тем более посмел сказать королю в лицо такие безрассудные слова? Неужели смерти не боится? О, Чонгук не сможет оставить парня с такой информацией в живых; кто знает, что у него в голове; мужчина пока совершенно не понимает психологию этого притягательного существа. Как только они оба оказываются в комнате Чона, дверь запирается на замок, а хрупкая фигура Юнги оказывается больно вжатой в ее поверхность, сдавливаемая остервенелой хваткой разозленного короля. — Теперь слушай меня внимательно, мальчик, — рычит он, не давая собеседнику ни шанса на краткое движение. — Ты проебался, давая мне столь обширное количество информации, — Чонгук говорит четко, с паузами, ледяным тоном, от которого мурашки бегут по телу, но Юнги, сущий дьявол, безразлично фыркает. Не то чтобы он желал себе смерти, просто… вторую причину неразглашения тайн никто не спросил, а она, очевидно, многое меняет. — Тебе смешно? — Чон, завидев странную реакцию жертвы, злится куда сильнее, до боли вонзаясь пальцами в тонкую шею. — Ты совсем больной, что ли? Не понимаешь моих слов? О, еще как понимает. — Высказались? — в наглую перебивает, устав ждать окончания угроз. Юнги спокойно накрывает ладонями сдавливающую горло руку и, откидывая голову назад, устало выдыхает. — Почему вы так остро отреагировали? — бархатно начинает, поглаживая тонкими фалангами чоново запястье. — Разве я вам враг? — веки прикрываются. — Ваша цель визита в город была более чем очевидна, милорд. Элиас — дурак, одержимый мной и властью. Он совсем не годится в правители ни города, ни, тем более, целого Востока, — излагает речь настолько сладко, что Чонгук, не ведая того, постепенно расслабляется; но, конечно же, бдительность сохраняет острой. — И к чему ты ведешь? — Разве не очевидно? — Юнги становится в упор к мужчине, ощущая его жаркое дыхание на коже. — Я предпочитаю заранее быть на стороне победителя, милорд, — он невесомо скользит пальцем по чужим, плотно поджатым губам и, становясь на носочки, сипло добавляет в них: — На вашей стороне. Чонгук обескураженно смотрит мальчику в лицо, не понимает, шутка ли это, какая выгода будет с данного союза и стоит ли вообще все проворачивать. — Если ты считаешь Элиаса дураком, почему тогда с ним? — интересуется, не задумываясь над формулировкой вопроса, после чего видит ярко вспыхнувшую улыбку на притягательном лице. — Им легко манипулировать, — и рука отпускает шею, что дает возможность беспрепятственно вдохнуть. — Но мной — нет. «Разве?» — Я научусь, — спокойно ухмыляется, и Чонгук правда не в состоянии возразить. Ну что за странный парень… Мотивы его поступков король еще долго будет разбирать. Изучающий, слегка неприличный взгляд опускается от глаз к шее, потом к груди, талии, бедрам, подмечает наличие распорок по бокам в брюках, обнажающих гладкие молочные ноги, на одной из которых проскальзывает часть чернильного рисунка. Чонгук, будто заколдованный, тянет руку в область ягодиц, отодвигает кусок мягкой ткани и, не скрывая интереса, разглядывает изысканную татуировку парня. Ладонь невесомо ее накрывает, а спокойный взгляд возвращается к глазам, где, если присмотреться, на секунду отразилась похоть. — Нет, я не хочу тебя в роли союзника, — выдержав паузу, говорит, косточками пальцев поглаживая обнаженный участок ягодицы. Юнги, шумно сглатывая, весь покрывается мурашками от заурядных действий мужчины. — А в роли кого хотите? — выходит достаточно рвано, и Чонгук, польщенно улыбаясь, притягивает мальчика за талию ближе. — Я хочу увидеть, как ты доводишь мужчин до безумия. Тогда уж решим, на что ты годишься. Юнги неопределенно хмыкает, обхватывает рукой подбородок Чона и, наклоняя безобразно плотно к себе, с иронией шепчет: — А вы уверены, что на вас это никак не повлияет? — и невинная улыбка, от которой Чонгуку хочется отчаянно выть. — Ты слишком самоуверенный, — говорит, хотя в мыслях по правде вспыхнула искра тревоги. Нет, парню очень надо постараться, чтобы завладеть волей и рассудком короля. Но, если продолжать в таком же духе, осталось недолго. Иронично? Еще как… Юнги нежно обводит пальцами черты красивого лица, невнимательно слушает, увлеченно разглядывает. Ему, честно говоря, плевать на политику, на власть и войны. Плевать, кто и где будет править, скольких жертв за собой унесут перемены. Юнги откровенно все равно. Большой интерес вызывает исключительно этот человек; его ум, жажда крови, дьявольская красота. Парень заранее знал, кому весь мир прописан; Его Высочеству осталось только захотеть и взять. Юнги, несомненно, выбор сделал правильный. — Поможешь мне расслабиться? — неожиданно произносит Чонгук, с ухмылкой наклоняя голову влево. Парень придирчиво щурится, инстинктивно облизывает губу и, согласно кивая, отражает довольную улыбку. — Массаж? — А есть еще варианты? — Разумеется, — он спокойно отталкивается от двери и мягко ступает в сторону кровати, в ожидании останавливаясь возле ее изножья. — Но, думаю, стоит начать с массажа, — улыбка становится шире, привлекательнее, и парень, пальцем подзывая Чона к себе, следит за непрекословным исполнением просьбы. — А ты умеешь? — с недоверием спрашивает, пристально следя за чужими скудными эмоциями. — Увидите, — и сажает Чонгука на кровать, принимаясь расстегивать плотную рубашку. Последний кое-как сдерживает руки от безобразных поступков, терпеливо ждет, пока его разденут, не отказывает себе в удовольствии получше разглядеть форинскую строптивую сучку. — Сколько тебе лет? — под напором ложится спиной на кровать, ощущая бедрами тяжесть невысокого тела. — Это имеет значение? — вскидывает бровь, не без удовольствия соприкасаясь с рельефным телом мужчины. — Я младше вас. — Насколько? — не сдается, чувствуя заметный дискомфорт от данного положения. На нем еще никогда так парень не сидел, но, тем не менее, позицию менять не собирается. Юнги сверкает своими лисьими глазами, наклоняется вперед и, приступая к массажу мышц руки, шепотом произносит: — Вдвое. Чонгук даже удивиться не успевает, как хрипло стонет от странных ощущений в теле. Тонкие пальцы нежно давят на самые чувствительные места в области твердых мышц, массируют их, разглаживают, заставляют принять более податливую форму и, наконец, послушно расслабиться. Чонгук в заметном удивлении от того, насколько трудно ему сейчас двигаться. Захотел бы согнуть руку — не смог. Легкая истома безответственно кружит умную голову. — Как можно было в восемнадцать нагулять себе такую громкую славу? — тихо спрашивает, внимательно следя за усердными действиями восточного мальчишки. Боже, он так хорош в своем деле… Чонгук боится даже представить, что было бы, дай искусителю необходимые средства для массажа. Если уж без масла он так хорошо справляется, то, блять… Чонгук ему сейчас душу продаст. — Я просто слишком рано понял, что всецело правит мужчинами, — спокойно, будто ничего важного, молвит, с демонстративным ликованием следя за гримасой наслаждения Чона. — Вам не нравится мой возраст? — Очень даже нравится, — тут же отвечает, по краткой просьбе парня переворачиваясь со спины на живот. — И что же нами правит? — невзначай интересуется, при всем этом зная верный ответ. — Похоть, милорд. Инстинкт размножения. Чонгук иронично улыбается. — И как же ты его провоцируешь? Лучше бы не спрашивал. — Вот так, — он плавно пододвигается на чужой спине вверх, вплетает пальцы в угольный затылок и, вынуждая мужчину смотреть на себя, ведет его рукой вдоль стройного бедра. Юнги наклоняется к строгому лицу, ладонь останавливает на ягодицах и, пошло облизываясь, добавляет: — но вами тяжело манипулировать, верно, милорд? — и Чонгук чувствует необъяснимую тяжесть в паху, которая, стоит продлить зрительный контакт, усиливается. — Не впечатляет. — Я ничего и не делаю, — ухмыляется, украдкой замечая, как двигаются желваки на чужой шее. — И пока вы думаете, что управляете ситуацией, просто прислушайтесь к ритму сердца. Кажется, я и для вас нашел управу, милорд. Не такой уж вы особенный. И, стоило только произнести провокационные слова, как Чонгук одним движением опрокидывает парня на кровать, нависает сверху и больно закрепляет руки у него над головой, с невообразимой злостью понимая, как глупо реагирует на очередную издевку. — Да кем ты себя возомнил? Я достаточно в жизни видел, чтобы понять, где со мной играют. И ты, мальчик, найдешь себе новую игрушку, понял? Свободен, — приказным тоном рычит, не вызывая в Юнги ни тени страха или послушания. Последний как и лежал скованный, так и продолжает, все больше наслаждаясь агрессией северянина. — А что, если я хочу только вас? — шепотом, от которого Чону становится не по себе. — Обойдешься, — и отпускает, поднимаясь на ноги с кровати. — Можешь идти, — кивает на выход, принимаясь надевать дорогую рубашку обратно. Юнги, неторопливо следуя указаниям, на прощание подходит к королю в упор и, обхватывая его лицо руками, молвит: — В следующий раз, когда скажете мне уходить, спросите у самого себя: хочется ли вам так поступить, — пользуясь секундным замешательством Чонгука, мягко целует его в винные губы. И уходит, оставив за собой шлейф неординарных вопросов. Захотелось ли Чонгуку догнать и схватить парня? Ответ его, честное слово, поистине удивит.