Ethereal

Наверное, это первый и последний раз, когда Чонгук лично проявляет инициативу для не совсем-то приятной встречи. Он, сидя за завтраком вместе с Элиасом, постоянно старается понять, с какой целью исполнялось данное стремление. Не уж-то противника оценивает? Хотя… разве не плевать? Чонгук вчера, находясь под влиянием строптивой форинки, каким-то чудом усомнился в его ласковых словах. Неразумно было бы лишать себя возможности контролировать столь беззащитного человека, который, к тому же, безнадежно в тебя влюблен. Мужчина с трудом верит, что у парня чистые мотивы: слишком уж умен и подлый, не рискнет без гарантии на успех. Или… все шутки ради. Чонгук без понятия, как к нему стоит относиться. Вероятнее всего, прекратить натянутое общение — лучший вариант, но он, умный человек, решается на глупость. — Знаете, я искренне польщен красотой Мирана и его обитателей, — спокойно нарушает тишину большой комнаты, привлекая отстраненное внимание Элиаса к себе. — Вы, кажется, чем-то очень встревожены, — без особого интереса, но чисто из вежливости констатирует, вызывая на чужом лице секундную улыбку. — Война меня беспокоит. Причины возникновения — еще больше, — тяжело вздыхает, потупив огорченный взгляд в бокал с любимым напитком. Чонгук, чувствуя любопытный исход разговора, тут же меняется в лице, с усердием вслушиваясь в дальнейшие слова. — Вот… вы когда-нибудь любили? — с заметной тоской спрашивает, постукивая дрожащими пальцами по лакированной поверхности стола. Все-таки восточный король последний, с кем бы хотелось делиться личным, но поскольку тема движется к интересному, Чонгук откровенно отвечает: — Нет. От Элиаса поступает бесцветный смешок. — Не удивлен, — беззлобно, но с горькими нотками говорит, все время поглядывая на непрекращающийся тремор рук. Интересно, кто же провоцирует эти нервные припадки? Чонгук — честное слово — не удивляется подобному состоянию: сам только-только узнал паренька, а уже нервишки пошатнулись. Смертельная зависимость, не спорит. В каком-то роде ему даже жаль несчастного Элиаса: его используют, им играют. Чонгук не хочет стать следующим. Тишина снова затягивается на небольшой отрезок времени, который перебивает сдавленное: — Пару месяцев назад наш город посетил один из правителей Запада; еще раньше — другой, — Элиас неприятно морщится, с очевидным трудом вспоминая детали прошлого. — Им выделили в замке комнаты. Каждому — одну из лучших. Все было хорошо, никаких проблем и непониманий. Визит так и закончился. Западные короли уехали, не оставив и намека для всеобщего волнения, — Чонгук внимательно слушает, фильтрует поступающую информацию и, доходя до самого сладкого, предугадывает исход: правители влюбились. И, кажется, настолько сильно, что за ночь развязать войну не составило для них существенной проблемы. Мужчина изумленно улыбается. — Так что по итогу случилось? — задает вопрос, чтобы не вызвать подозрений, услышав от Элиаса беспристрастный выдох. — Они хотят моего мальчика, — совершенно злобно бросает, поднимая на мужчину потемневшие глаза. — Я, если потребуется, лично их убью, но желание не исполню. Надо будет — начну войну. Подниму все связи, но Юнги останется со мной. Навсегда, — излагает с такой уверенностью в правоте, что Чонгуку в мгновение ока становится до безобразия смешно. Знал бы Элиас, какого мнения о нем Юнги, возможно, сильно бы огорчился. Но, в конце-то концов, какая Чону разница? — Все будет хорошо, не волнуйтесь. Они просто-напросто поубивают друг друга в этой войне, и стан наладится, — побужденный фальшивым сочувствием молвит северянин, встречаясь с некой благодарностью в чужих разозленных глазах. Да, он нуждался в поддержке, пусть и ложной. Элиас же этого не знает: Чонгук дьявольски искусный лжец. — Ладно, давайте не будем о плохом, — тут же переводит тему, натянуто улыбаясь. — Юнги попросил меня выделить время на охоту, поэтому завтра утром мы небольшим отрядом отправляемся в лес. Желаете присоединиться? — с вспыхнувшим энтузиазмом предлагает, вводя северного правителя в легкий парализующий шок. «Так он еще и охотой увлекается?» — врезается в мозг мимолетная мысль. Чонгук удивленно смотрит Элиасу в глаза, сглатывает, параллельно представляя, как угольноволосый парень орудует на грядущей охоте. О, зрелище занимательное. Разве умно будет не согласиться? Несомненно, Чонгук примет предложение. С небывалым, черт возьми, рвением.

* * *

Погода на улице благоприятная. За стенами замка уже собрался не большой, но довольно привлекающий внимание отряд, среди которого есть люди и северного, и восточного войска. Чонгук, скучающе осматривая местность, нетерпеливо ожидает появления главного звена надвигающейся охоты. Он не знает, с каких пор личность парня пробуждает неудержимый интерес, наглядно сказывающийся на подозрительном поведении. Возможно, подтверждение мифов так повлияло? А возможно, бесстыжая форинка успела пустить внутрь короля крепкие корни соблазна. Чонгук нагло солжет, если скажет, что не заинтересован в их следующей ожидаемой встрече… …что происходит прямо сейчас. Юнги, под зорким сопровождением охраны и Элиаса рядом, величественно возвышается на черной породистой лошади, умело соблюдая осанку ровной. Чонгук, стараясь не проявлять исключительный интерес, коротко кивает восточному правителю, и спустя несколько минут королевская процессия выдвигается за пределы города. Только там Чонгук, почувствовав свободу, слышит негромкое за спиной: — Рука уже не болит, милорд? — и вороная лошадь выравнивается рядом с его, кладрубской, не менее гордой и красивой. Чонгук, спрятав ухмылку, поворачивается, без стеснения разглядев притягательный наряд парня: кожаные брюки, высокие сапоги, замшевая куртка и свободная рубаха, периодически открывающая вид на молочные ключицы. Мужчина коротко хмыкает, выбрасывая из головы внезапное желание сделать комплимент. Хоть и достойно смотрится, аристократично, но Чонгук ведь не глупец: знает, для чего все было сделано. Хорошая попытка, несомненно, северянин даже против воли засмотрелся. — А что, захотелось исправить? — с такой же иронией спрашивает, натыкаясь на ярко обольстительную улыбку парня. — Возможно, — взгляд метнулся на Элиаса, который, не замечая их разговора, о чем-то интересуется главнокомандующего войска. Они, так сказать, старые друзья, поэтому наличие еще одного столь высокопоставленного лица в отряде никого из сопровождающих не удивляет. А вот Чонгук… цепляет внимание абсолютно всех миранских служителей, в особенности — внимание молодого темноглазого паренька, с инициативы которого Элиас и предложил мужчине совместную охоту. Да, Юнги умеет добиваться своего, не вызывая при этом никаких подозрений. Годами отточенные навыки, если быть точнее. Чонгук также заметил, как искусно мальчик играет с восточным королем. — Значит, любишь охотиться? — начинает уже северянин, с прищуром осматривая спокойное лицо Юнги. Выглядит так, будто бы и вправду ничего не задумал. Но, в таком случае, они бы здесь рядом не оказались. — А вы удивлены? — и мягко улыбается. — Заинтригован, — Чонгук еще раз смотрит на обтянутые кожей бедра паренька, сглатывает и тут же отворачивается. Юнги мягким шепотом произносит: — Если так нравится — смотрите. Я не смущаюсь, — они на несколько секунд встречаются взглядами, король возмущенно фыркает, делая вид, будто бы не при делах, и, стоило мальчику отъехать немного вперед, непроизвольно опускает глаза к подтянутым ягодицам. Ну все, влип. С какой стати он так многословно смотрит на парня? Нет, не просто парня, — обворожительную форинку. Это что, Чонгук ему даже прозвище дал? Жаль мужчину, достойно держался… Так, не следя за временем, они добираются к густому лесу, в котором до жути любит охотиться довольный Юнги. Элиас делает абсолютно все, что тот лишь пожелает. Хочет новую одежду из юга — пожалуйста, украшения из редких камней — да ради Бога, новую игрушку для оттачивания бросков — мужчина сам готов ею стать. И пока все думают, что это Юнги очередной легкомысленный любовник, последний отлично знает, кому принадлежит истинная власть Востока. Чонгук видит правду, и, возможно, умело ею воспользуется. Они неторопливо и довольно бесшумно движутся по территории леса, попутно убивая незначительную дикую живность: кроликов, куропаток, одну благородную мясистую косулю. Элиас открыто наслаждается процессом, воины входят в азарт, в то время как Чонгук с Юнги скучающе закатывают глаза. Да, вроде хорошо слаживаются события, но как-то до нелепости скучно и обыденно. Не этого хотелось, отправляясь в несколькодневное подобие охоты. В чем, собственно, проблема? Не хватает одного темноволосого парня в действии. Зачем Юнги ждет? Ищет жертву покрупнее? — Что-то не сильно видна твоя жажда к охоте, — в издевательском тоне начинает Чонгук, с прищуром глядя на спокойное лицо собеседника. Последний лишь коротко улыбается, поворачивается лицом к королю и, демонстративно облизывая вишневые губы, несильно бьет коня поводьями. Последний эффектно срывается вперед, привлекая внимание целого отряда. Юнги безразлично скачет вглубь леса, прекрасно догадываясь, где водятся более лакомая жертва. Чонгук срывается следом, откровенно наплевав на, вероятно, обескураженную реакцию Элиаса. О, этот славный мальчик не дает ему покоя: так и хочется необдуманно следовать вперед в желании узнать, чем все для них обернется. Глупые, глупые, очень глупые мысли. Но Чонгук не слушается — едет за ним, отдаленно чувствуя приближающееся движение процессии. Парень на секунду к нему поворачивается, обворожительно улыбается и, доставая два серебристых парных кинжала, с безудержным огоньком в глазах летит навстречу… дикому кабану. Или Чонгук слепой, или у Юнги слишком хорошее зрение, потому что издали увидеть мирно лежащее животное кажется достаточно трудной задачей. Зверь большой, агрессивный, внушающий леденящий страх, но чертов парень с каждой секундой набирает лишь бóльшую скорость. Куда так быстро? Кабан ведь тоже не глупый, заподозрил опасность, ждет подходящего момента, чтобы разодрать клыками скачущую к нему лошадь. Чонгук не знает, стоять и смотреть, или помочь с убийством твари. Громкое юнгиево «он мой» однозначно отвечает на вышеизложенное смятение. Секунда — холодное сердце ускорило ритм, Чонгук, дергаясь вперед, с немым удивлением смотрит на то, как два острых лезвия до основания пронзили череп дикого существа, пуская по его оцепеневшему лицу ручьи теплой крови. Кабан внезапно останавливается, смотрит пустым взглядом на темноволосого всадника и, пошатываясь на обессиленных ногах, с шумом теряет равновесие. Чонгук ошарашенно смотрит то на парня, то на мертвое животное, не зная, с чего правильно начать диалог. Его сердце… загнанно стучало в момент, когда мальчику угрожала опасность. Может ли это быть причиной беспокойства? Он… волновался? Нет, точно нет. Бессмыслица какая-то. Чонгук просто восхитился. Снова. — Ты только что обычными кинжалами убил кабана? — не в состоянии прийти в себя, молвит Чон, слыша цокот копыт подъехавших стражей. Он немигающе смотрит на парня, на его сладкую улыбку, на покрасневшие губы… теряет здравую мысль. — А вы испугались, милорд? — спокойно подступает на коне, боковым зрением наблюдая смотрящего на них в упор Элиаса. Чонгук саркастично изгибает бровь, стараясь сделать вид более непринужденным. — Что за бр… — Ваше сердце, — бестактно перебивает Юнги, трепетно накрывая ладонью тяжело вздымающуюся грудь. Северный король впервые в жизни не понимает, что с ним происходит: сердце и вправду неистово стучит. Виной всему… эти лживо-милые глаза? Попался, Чонгук, даже не отрицай.

* * *

После следующих нескольких часов охоты, воины разбивают небольшой лагерь у реки, предоставляя королям лучшие и самые комфортные шатры. Все уставшие расположились по своим местам, с целью отдохнуть пару минут и приняться за готовку ужина. Кабана кое-как разделали, дотащили до нужного места и предоставили более-менее способным воинам жарить мясо. Все самые голодные собрались около костра, разговаривают, делятся жизненными историями, слухами и всем занимательным, что ни в коем веке не заинтересовало северянина. Чонгук, спокойно рассиживая на поваленном ветром дереве, задумчиво смотрит на звезды, все пытаясь понять, что с ним сегодня случилось. Из разных сторон леса доносятся успокаивающие звуки реки, шелест трав, пение дивных ночных птиц, заставляющее молчаливого мужчину слабо приоткрыть чернильные глаза. Вот там шатер Элиаса — весь такой большой, красивый, бархатный, издали привлекающий внимание любого возможного проходимца, в то время как Чонгук непроизвольно глядит сквозь, надеясь подло урвать образ соблазнительного чужеземного парня. В памяти, по необъяснимому стечению обстоятельств, проскальзывают блестящие игривые глаза, полноправно завладевшие сознанием Чонгука. Последний шумно сглатывает, отдаленно чувствует аромат жареного мяса, полевых цветов, прохладного воздуха, цитрусовой эссенции, которая будто гром среди ясного неба заставляет очнуться. Чонгук широко распахивает глаза, смотрит растерянно, чувствует нежные ладони у себя на плече, а после различает невинный шепот возле уха, гласящий: — Давайте убежим? И мужчина слушается, осторожно поднимаясь с умершего дерева. Юнги держит его за руку, тянет куда-то вперед, в глубь леса, не дает опомниться, не отпускает, с улыбкой на губах произнося провокационное «быстрее». Чонгук инстинктивно облизывается, обрывками осознавая, что они серьезно отдалились от лагеря, но не противится. Вокруг темнота, деревья, река продолжает течь где-то в стороне, ненавязчиво шумя, на небе мерцают звезды, луна большая светит, Чонгук покорно следует за маленьким симпатичным пареньком. Юнги улыбается, переплетает с мужчиной пальцы и, резко останавливаясь, накрывает ладонью грудь короля. Видимо, очень уж понравилось ему это место. А Чонгук, кажется, до откровения не против. — Элиас зол, — после чего следует бархатный смех, пускающий по телу волну мягких мурашек. Неужели совсем голову теряет? Да, причем вполне осознанно. — А ты решил его добить, убегая со мной? — риторически спрашивает, не решаясь выпустить из хватки нежную ладонь. Юнги игриво прикусывает губу — Чонгук напрочь теряет дар речи, съезжая непроницаемым взглядом к рубиновым устам. — Я бы и так вас забрал, милорд: мне нравится быть рядом, — коротко подмигивает и невзначай поднимает лицо вверх, чувствуя на коже лунное сияние. Чонгук жадно рассматривает открывшуюся картину, с точностью запоминая все ее тонкие детали: длинные черные ресницы, кудрявые волосы, мраморная шея, побагровевшие губы, на которые король обращает исключительное внимание. Юнги не может не улыбнуться, скользя ладонью вверх по груди. — Что тебе от меня надо? — старается излагать мысли трезво, но его вид говорит совершенно об обратном. Чонгук в очередной раз липко смотрит на стройные бедра, сражаясь с желанием их грубо схватить. Юнги же — напротив — не отказывает в удовольствии соприкасаться с рельефными мышцами харизматичного мужчины. Хочется — делает. — Мне нужны вы, — парень не без удовольствия ощущает чужую властную ладонь на талии, что, выждав мгновение, пробирается под рубаху. — Полностью, без остатка, целиком. Я хочу, чтобы ваше сердце принадлежало мне, чтобы вы весь стали моим, — «моим навечно» — не озвучивает последнее, вмиг прекращая улыбаться. Чонгук удивленно изгибает брови, не сразу понимая, как должен реагировать. Звучало… не как шутка. Парень выглядит изрядно серьезным. — Зачем? — единственное, что смог выговорить, шумно выдыхая от ударов сердца под пальцами. Юнги… продолжает быть спокойным; никаких признаков волнения, факторов, объясняющих причину слов, — просто размеренное плавное сердцебиение, которое далеко не как у Чонгука. Парень, вплетая пальцы в угольные волосы, становится на носочки, с обжигающим жаром хрипло прошептав: — Вы мне нравитесь, милорд. Все, что мне нравится, я забираю себе, — наклоняется до неприличия близко. — А если я долго не получаю желаемое — оно исчезает с лица земли, — и довольная улыбка, когда глаза Чонгука вдруг яростно заблестели. Не умеет держать язык за зубами, говорит королю все прямо и в лицо, вызывая у последнего болезненно дикие чувства. — Ты вообще подумал, что сказал? — слишком резко начинает Чонгук, машинально хватая мальчика за горло. Юнги неприятно впечатывают спиной в дерево, вжимая худенькое тело с такой силой, что перед глазами темнеет. О, ему нравится видеть власть своего мужчины, даже пока тот усердно противится. Чонгук столь завораживающе зол, силен, красив и сексуален, что парень не удерживает внутри пробирающий до костей стон, параллельно вынудивший северянина на мгновение застыть. С ума можно сойти, как безумно они выглядят и как стремительно поднимается вожделение в крови. Это вообще нормально, что Чонгук его душит до выпирающих под кожей вен, в то время как болезненный стон пробуждает внутри порочное желание. Господи, таким образом он лишает рассудка мужчин? Если да — Чонгук проигрывает. — Смирись: мы не всегда получаем то, чего хотим, — говорит слегка криво, что и дало мальчишке убедительный зеленый цвет. — А я получу, — хрипит и, не давая опомниться, накрывает жаркими губами чужие, после секундного замешательства чувствуя болезненный ответ. Чонгук, не убирая руку с шеи, с каким-то нечеловеческим коктейлем эмоций притягивает податливого парня к себе, не дает отстраниться, целует жестко, мокро, собственнически, в конец противореча своим прежним убеждениям. Губы Юнги мягкие, теплые, вкусные; поцелуй безумный, кружащий голову, до аморальности страстный, что и послужило у Мина причиной сбоя сердечного ритма. Чонгук почувствовал. Оскалился. Спустя мгновение Юнги уже скрещивает лодыжки на чужой пояснице, жадно хватаясь пальцами за сильные плечи. Чонгук жуть восхищает напором, толкает язык в рот, кусает, дает абсолютную волю рукам, бесцеремонно лапая округлые ягодицы. Юнги постанывает. Этот мужчина нереален. Он, только с ним столкнувшись, сразу понял — его. Его и ничей больше. Потому что в Чонгуке действительно есть власть и превосходство, манера прирожденного короля, которая Элиасу даже не снилась. Чонгук просто идет, а перед ним так и хочется пасть на колени (возможно, здесь уже причина другая); Чонгук повышает голос — воины дрожат; Чонгук поднимает меч — смертельные враги сдаются. Чонгук мокро целует Юнги — и последний без отчета тает. Они с ним похожи. Стоило одному захотеть — второй мимо воли поддается. Но, Юнги, разве не ты теперь лидируешь? Нет, однозначно нет. Загнанное сердце подтверждает. Воздух кончается, поцелуй приостановился, Чонгук с ухмылкой заглянул в мутные глаза. Прелесть. Какая прелесть осознать следующее: — Милый мальчик, ты безнадежно облажался… — он улыбается широко и нагло. — Все-таки я правда исключение, не согласен? Береги сердечко, форинка, возможно, и я захочу его себе. Юнги, игнорируя опасения, тянется за новым сладким поцелуем.