Ethereal

Вот на улице уже близится вечер. Чонгук бросает безразличный взгляд в окно, на мгновение успевая поймать кислотный заход солнца, что атмосферно разукрасило кровавым сиянием весь опороченный город. Мужчина коротко вздыхает, отрывается от книги и, поднимаясь с кровати, направляется к шкафу. Несколько дней назад Элиас случайно заикнулся об каком-то восточном празднике, про существование которого Чонгук даже не подозревал. По правилам этики Элиас обязан был запросить Чона на торжество, а последний, в свою очередь, обязан был согласиться, дабы не показаться грубым и безнравственным. Надо же делать вид, будто ты уважаешь какие-то древние традиции, которые к тебе, на самом-то деле, не имеют ни тени отношения. Скука и ничего более… …считал так Чонгук, пока не узнал, что Юнги тоже будет присутствовать. Северный король, пренебрегая усталостью, достает из шкафа черную атласную рубашку, плотные брюки с ремнем и вышитый серебряными нитями удлиненный бархатный пиджак. Все в непременном мрачном стиле, что до жути идет молодому правителю. Чонгук спокойно оглядывает свой образ с головы до ног, надевает сапоги с массивной подошвой, после чего, естественно, королевскую печатку на палец и еще пару рубиновых колец. Честно говоря, плевать на свой внешний вид… …сказал бы Чонгук, не зная, что там будет Юнги. Поэтому он быстро убирает волосы в пробор, аккуратно заправляет рубашку в брюки и вальяжной походкой выходит из комнаты, перед этим не забыв на себя нанести тяжелый дорогой парфюм. Вообще ему все равно. Да, однозначно все равно. Чонгук кивком приказывает охране следовать за ним на торжество, прикладывая уйму усилий, чтобы вспомнить, какой там все-таки был повод. Что-то связано с вином и танцами… В любом случае, мужчине хотелось бы на это посмотреть. Не успел он дойти к лестнице, как слышит за спиной знакомый и не менее бесящий голос, во всю гласящий: — Это ты чего такой горячий? — ошарашенно выпаливает Тэхен, догоняя Чонгука размеренным темпом. Последний тяжело вздыхает, заранее догадываясь, что десница не пропустит празднование только из-за одного проскользнувшего в контексте речи слова «вино», которого, разумеется, там должно быть вдоволь. — Если ты не замечаешь, я всегда горячий, — говорит строго, но улыбку не скрывает, под громкое тэхеново «позаботься о здоровье девушек, сердцеед!» направляясь в локацию праздника. В большом, украшенном дорогими декорациями и цветами помещении играет приятная музыка, танцуют разные люди, поют. Чонгук с открытым равнодушием смотрит на происходящее вокруг, цепляя взглядом сидящих в стороне молодых музыкантш (с большей частью которых он успел провести «ознакомительный акт»). Последние ему мягко улыбаются, подмигивают, но король, вежливо кивнув головой, удаляется к своему законному месту за столом высокопочтенных гостей. Как вычурно и показушно… Мужчина демонстративно закатывает глаза, но все же садится за стол вблизи Элиаса, не забыв перед этим с ним поздороваться. Манер хоть отбавляй, в то время как мысленно всех проклинает. На роскошном потолке залы десятки дорогих люстр со свечами, на столе позолоченные подсвечники, на стенах — также. Все в буквальном смысле горит и светится, пока Чонгук, бегая глазами по лицам, не может найти самое необходимое. Вот Элиас поднимается, говорит какую-то речь; Чонгук, естественно, не слушает. Вот музыка почему-то становится плавной, бархатной, зазывающей; мужчина в смятении хмурит брови, слышит громкие возгласы людей, настойчиво бегает глазами по периметру залы, пока сердце не падает с грохотом вниз. Восточный король продолжает дальше что-то бурно говорить, в то время как внимание всех зрителей обращается на вошедшего милого мальчика, чье лицо на половину скрывает полупрозрачная вуаль. Чонгук замирает. Он заколдованно прослеживает взглядом за тем, как до чертиков знакомый парень подходит к середине помещения, останавливается, низко кланяется гостям, улыбается Элиасу и, прикрывая веки, по просьбе последнего начинает искушающие движения. Нежная музыка, состоящая из скрипки, арфы, лиры и флейты, в конец погружает замолкших зрителей в так званое чувство коллективного экстаза. Чонгук не сразу замечает, что рот у него удивленно открыт — как, в общем, и у всех остальных — а сердце, глупое сердце, начинает загнанно трепетать. Юнги, лениво откидывая голову назад, начинает плавно вилять бедрами в такт мелодии, на которых, между прочим, пояс из серебреных монет. Его руки соблазнительно изгибаются над головой, подтянутый живот удивительным образом пускает привлекающие внимание волны, а Чонгук, потерявший бдительность Чонгук, в открытую пялится на невозможное тело. На парне снова эти воздушные брюки, что лишь сильнее создают эффект легкости и невесомости; верхняя часть тела неполноценно спрятана под черным топом, у которого не менее воздушные широкие рукава. Чертова талия, что искусно украшена серебристыми цепями с бриллиантами, не дает Чону спокойно вдохнуть. Здесь все, кажется, метко поражены в самое сердце, а Элиас, внимательно следящий за Чонгуком, в конец убеждается в возникших подозрениях: да, последний смотрит не просто с восторгом — грязное желание во всю в угольных глазах плещет. Юнги, гармонично ускоряя движение бедрами в ритм музыки, вследствие чего монетки зазвенели, одаривает всех присутствующих секундным взглядом, на одном единственном человеке задерживаясь дольше положенного. Парень умело изгибает спину, играет руками, тянет к себе восточного короля за невидимую ниточку, коротко подмигивая. Чонгук теперь полностью убедился, что фишкой миранских танцев является причудливые виляния бедрами, на которые хочется засмотреться вечность. Монетки звенят, Юнги широко улыбается, выгибается телом назад и, перепрыгивая через голову, выхватывает откуда-то парные кинжалы. Музыка резко меняется, становится более тяжелой, грубой, в ход идут менее плавные инструменты, больше баса. Чонгук шокировано замирает, чувствуя себя, как на чертовых иголках. Мальчик снимает с лица вуаль, отбрасывает, полностью концентрируя свой взгляд на темноглазом мужчине. Танец модифицирует характер до неузнаваемости. Юнги похабно облизывается, начинает двигаться более резко, динамично, демонстрирует больше боевые навыки, нежели танцевальные. Он делает воздушный разворот в противоположную сторону, параллельно нагибаясь корпус на девяносто градусов, занося лодыжку над головой. Чонгук сквозь стиснутые зубы выдыхает. После парень резко подпрыгивает, в воздухе изгибая ноги в манере невесомого удара, будто бы столь незаурядным способом пытаясь избить человека, в разы выше него. Кинжалы в руках сверкают, Юнги умело с ними обращается: подкидывает, ловит руками за спиной, попутно продолжая захватывающие душу движения. Он внезапно делает один выпад ногой, разворачивается, после — второй, пальцами поймав лезвие кинжала. Зрители не знают, как и куда именно смотреть, потому что глаза не успевают: слишком много всего невероятного, тело густо покрывается ледяными мурашками. Парень, несомненно, красив до безобразия, и его движения превосходны… обыкновенный зритель больше и не заметит, только Чонгук видит во всех жестах опасность. Так невозможно двигается… кажется, у него сейчас челюсть отвиснет. Юнги все продолжает бить по сознанию, жестче и жестче, будто бы не просто танцует, а душу из Чона выбивает. Сил его больше нет. Глаза уже слезятся от восторга… Сделав еще несколько опасных и невесомых движений, мальчик вдруг останавливается вместе с музыкой и, выдержав завершающую игру флейты, под конец выбрасывает сверкающие кинжалы прямиком мимо Чонгука в стену. Последний даже вдохнуть не успевает, как снова в уязвимом поражении смотрит. Не просто ведьма — истинный дьявол. Чонгук, не задумываясь, готов ему пасть бесчестно в ноги. Теперь становится совершенно понятно, каким образом Юнги влюбляет в себе королей: никак. Он просто показывает, какой есть на самом деле, и даже стараться не надо — все равно влюбит. Нечеловеческая власть, неземная сила. Чонгук безмолвно смотрит парню в глаза. Все зрители, отойдя от шока, поднимаются с мест и начинают бурно аплодировать, открыто показывая свой искренний восторг. Чонгук продолжает сидеть на месте и молча смотреть, в то время как в глазах взрываются прежние барьеры. Элиас широко улыбается, стучит чайной ложечкой по бокалу, привлекая внимание гостей к себе. — Знаете, я бы мог сейчас произнести большую и красочную речь, но не буду, — слегка охрипшим голосом начинает, неотрывно глядя на улыбающегося Юнги. — Просто скажу единственную вещь, которая описывает все мое счастье и гордость: я несказанно рад, что такой прекрасный человек достался мне и только мне, — мужчина натянуто улыбается, бросив мимолетный взгляд в сторону Чонгука. Последний сразу понимает, что услышанные слова — ловкое предупреждение, на которое, честно говоря, откровенно плевать. — Юнги, — снова нежно обращается к парню, взглядом указывая подойти ближе, — я люблю тебя, — мягко заканчивает и, наклоняясь над столом, трепетно целует чужие губы. Люди довольно заулыбались, снова начиная громко аплодировать. Чонгук как-то резко смотрит на происходящее, не выражая на лице ни тени эмоций. У них типа вообще нормально заводить отношения с парнем? Целоваться на публике? Это Чон настолько отсталый от жизни, или у востока иные порядки? На севере отреагировали бы по-другому… Да, в общем, все равно. Таким образом он наивно пытается выбросить странно возникшее чувство внутри. Ему неприятно. Ему жутко неприятно все это видеть. Какого черта здесь происходит? Почему в груди сердце неправильно затрепетало? Откуда столь навязчивое желание убрать, наконец, с дороги Элиаса? Хочется грудь его гнилую вспороть, глаза, что слишком много видели, из глазниц достать, скормить живьем, заставить мучится и смотреть, как любовь его с другим уходит. Чонгук не знает, поцелуй ли этот вызвал настигшие мысли, но решает потерпеть, под пристальные взгляды присутствующих удаляясь из залы. Юнги с искрами в глазах провожает спину северянина к выходу и, делая незаинтересованный вид, садится за стол рядом с Элиасом. Интересно, сколько у последнего осталось дней? Часов? Минут? Во взгляде Чонгука так и плясала смерть, что непременно унесет с собой одну единственную душу. Чью — еще предстоит увидеть: великие правители не любят обретать слабости; а Юнги — самая большая и смертельная слабость. Весь замок только что в этом убедился.

* * *

Придя в комнату после феерического завершения выступления парня, Чонгук, выйдя на террасу, еще долго не мог привести себя в чувства. Перед глазами по-прежнему мелькают изящные движения форинки, что отныне, кажется, и навеки засядут в голове. Мужчина просит принести вино, пьет, ощущает легкую испарину на лбу и не может понять, какого черта с ним происходит. Дышать становится тяжело, воздуха не хватает, в горле возникает терпкая необъяснимая сухость. Чонгук жадными глотками ловит прохладный ночной воздух, по новой прокручивает в голове соблазнительный танец, в ушах слыша навязчивое «я люблю тебя» от Элиаса, которое нестерпимо хочется выкинуть из памяти. Он бесится. Бесится настолько, что хочется легкомысленно пойти и перерезать Элиасу глотку, чтобы больше, урод, не смел целовать мальчишку перед ним. А ведь восточный правитель специально это сделал, хотел показать, кому парень из легенд принадлежит, чей он по праву. Чонгуку смешно. Он громко выдыхает сквозь стиснутые зубы, выбрасывает из рук кубок вина и, садясь на кровать, слышит неприятный скрип входной двери. Взгляд резко поднимается и сразу же застывает, встречаясь с нахальной улыбкой объекта навязчивых грез. — Как ты прошел мимо охраны? — бесцветно спрашивает, пока глаза непристойно скользят к привлекательной одежде гостя. Точнее туда, где ее нет. Юнги загадочно улыбается, вертит в пальцах дорогой кинжал и, делая шаг навстречу к мужчине, выбрасывает ненужный предмет из тонких рук. — Я был очень убедительный, и твоя стража не смогла меня не пустить, — улыбка приобретает более яркий окрас. Чонгук устало выдыхает. — Они хоть живы? — Поцарапаны, скажем так, — и играет красивыми глазами, подходя все ближе и ближе к королю. Чонгук непроизвольно закусывает губу, наблюдает за красивым телом паренька, жадно облизывается и самостоятельно накрывает ладонями чужую талию. — Ты не говорил, что умеешь танцевать, — вдруг хрипло излагает, заставляя тело Юнги покрыться слабыми мурашками. Последний в театральной неловкости отводит глаза в сторону, не удержав в себе самодовольной улыбки. — Вам понравилось? — А по мне не видно? — и с ухмылкой опускает руки на манящие ягодицы. Юнги глубоко закатывает глаза, накрывает ладонями грудь мужчины, встает на носочки и осторожно приближается к уху. — Меня ищет Элиас, но я не хочу к нему возвращаться. Давайте уйдем к морю. — Ты серьезно просто убежал? — издевательски изгибает брови, но все же неторопливо двигается к выходу, схватив парня за запястье. — Как нам выйти к морю? — Через небольшой подземный тоннель мы сможем выйти прямо к берегу. Разве не прекрасно? — обворожительно улыбаясь, молвит Юнги, взглядом пересекаясь с окровавленной, еле дышащей охраной северянина. Чонгук недовольно сжимает руку младшего, грубее тянет за собой, следуя неточным тихим указаниям. — Они ведь умрут. Ты не мог аккуратнее? — хмуро рычит Чон, чувствуя трепетные объятия со спины. Юнги резко его останавливает, прижимается ближе, носом зарывается в затылок и бесстыже шепчет: — Милорд, вы так возбуждаете, когда злитесь, — и, видя молниеносно застывший взгляд, срывается на бег по темным коридорам. Чонгук немигающе следит, как за парнем развивается легкая ткань брюк, и не может скрыть пораженной улыбки, с интересом двигаясь в гущу подземелья замка. Ну как с таким человеком общаться? С ним что ни день — эмоциональные качели: то ярость, ненависть, злость и презрение, то ревность, вожделение и симпатия. Если у Чонгука не раздвоится личность, он несказанно будет рад. Спустя несколько минут безрезультатных поисков, мужчина внезапно ощущает на спине малозаметную тяжесть, которой оказалось тело паренька. Юнги плотно жмется, обвивает конечностями торс короля и, тихо улыбаясь, бархатно продолжает говорить следующий недалекий путь. — Ты пьян? — наконец излагает имеющий место вопрос, получая в ответ быстрый поцелуй в щеку. Юнги откровенно с ним сейчас играет, заставляет то нервничать, то искать, то злиться. Не сказать, что старший против… его даже забавляет столь непривычное поведение форинки. — Я немно-о-жечно выпил, — приторно тянет на ухо, от чего Чонгук непроизвольно покрывается мурашками. — Но не в этом дело. Знаете, почему я веду вас к морю? — И почему же? — спокойно бросает северянин, с трудом выдерживая алкогольное дыхание рядом с шеей. — Один умный человек в нашем замке сказал, что сегодня ночью должно произойти невероятной красоты событие: звездопад, — Юнги уголком глаза видит, как они приближаются к выходу из подземного тоннеля, и, поворачивая лицо Чона к себе, искренне заканчивает: — Я хочу увидеть его с вами, — после чего следует мягкий поцелуй, заставивший мужчину шумно выдохнуть. Чонгук уж точно не ожидал услышать столько откровенностей; и, если говорить честно, ему безобразно льстит. Мужчина осторожно опускает парня на ноги, поворачивается к нему лицом и, резко притягивая к себе, в самые губы добивает: — Ты со мной увидишь не только звездопад, но и северное сияние. Юнги расфокусировано смотрит на правителя, притупленно моргает и, стоило только переварить услышанную информацию, солнечно улыбается. — Вы увезете меня на север…? — А ты против? — невесомо поднимает лицо парня за подбородок, долго всматриваясь в затуманенные алкоголем темные глаза. — Нет, конечно нет, но Элиас… — на секунду затихает, хищно улыбаясь, — вам придется его убить, — и вызывающе кусает губу, заставит Чонгука сухо рассмеяться. — За это не волнуйся. Юнги неопределенно фыркает и, поддерживая зрительный контакт несколько секунд, нетерпеливо тянет северянина наконец к берегам моря. На улице вечер; облака отсутствуют, звезды все так же переливисто мерцают. Мальчик на некоторое время зависает, безмолвно разглядывая большое пенистое море, волны которого почти касаются ступней. — Тебе нравится? — хрипло спрашивает Чонгук, собственнически обнимая застывшую на песочном берегу фигуру. Он внимательно смотрит на парня, поглаживает широкими ладонями обнаженный живот, как никогда прежде подмечая обворожительную красоту мальчишки. Все-таки правда дьявольски красив. Как ни крути, но вблизи этот человек нереальный. От природы малиновые губы, молочная, совсем аристократичная кожа, глубокие хитрые глаза, длинные ресницы, волосы кудрявые, которые обладатель так любит собирать в хвостик и окончательно добивать пошатнувшиеся нервы Чонгука. Пока младший что-то отвечает, он, ногами стаскивая с себя сапоги, поднимает восхитительное тело на руки и, чувствуя на лице обескураженный взгляд, заходит в теплое бескрайнее море. — Милорд, вы что, романтик? — с издевкой вскидывает бровь, пальцами поглаживая мышцы широких плеч. — Может, я тебя утопить хочу, — бесцветно говорит, вызывая у Юнги яркий заливистый смех. — Вы такой злой… Как мне с этим бороться? — мягко наклоняет голову к плечу, чувствуя на теле усилившуюся хватку. — Ауч, — с жаром выстанывает в губу, принуждая короля в мгновение застыть. Чонгук, заглядывая мальчику в глаза, непроизвольно сглатывает, возле уха слыша ласковое: — Милорд, я вам нравлюсь? Почему вы так реагируете? — и мягкими поцелуями покрывает напряженные скулы, ногами окольцевав рельефный торс северянина. Чонгук какой-то момент просто молчит, но, стоило руками скользнуть к полюбившимся ягодицам, громко выдыхает, притягивая невыносимого парня за шею к себе. — Знаешь, форинка, иногда я так сильно хочу тебя убить… так сильно, что после приходится сбрасывать напряжение с местными дамами, представляя далеко не женское тело под собой. — Вы меня хотите? — с приятным удивление шепчет Юнги, начиная снимать с короля рубашку. — Не исключено, — и накрывает губами довольную ухмылку, получая незамедлительный глубокий ответ. На небе звезды мерцают, горят, осыпаются, демонстрируя редкое захватывающее явление, пока мужчина, целуя мальчика в губы, не отрывается ни на миг. Дыхание тяжелое, прерывистое, глаза горят ярче звезд, Юнги нежно улыбается, забывая про любые стремления смотреть на происходящее чудо. Как бы ни хотел каждый из них скрывать очевидный факт, но сердце трепещет: отзывчиво, громко, возбужденно. У обоих в глазах мутнеет, а руки инстинктивно тянутся к неистово желанному телу. Чонгуку с трудом удается скрыть то, как же сильно сознание хочет убить гребаного Элиаса, забрать Восток себе, но, самое главное, увезти на север молодую строптивую форинку, что так искусно играет на чувствах других. — Звезды падают, — шепчет Чонгук, получая в губы резкий грубый укус. — Плевать. Не отвлекайтесь, — и снова целует, вызывая на лице мужчины широкую довольную улыбку. Значит, не только миранский мальчик подчиняет волю: как оказалось, у Чонгука это выходит куда лучше. Верно, Юнги? Все равно. Последний практически свыкся, что придется привыкать к жесткому климату севера. Значит, ничья. А они играли? Юнги с заливистым смехом тянет правителя под воду.