Ethereal

— Я ведь король, почему я должен бегать? — недовольно бурчит Чонгук, пытаясь догнать убегающего в замок мальчика. Он себя, откровенно признаться, совсем не узнает. С каких пор мужчина ведет себя столь странно и даже… по-детски? Он не знает. Но, находясь в совершенно мокрой одежде, ему почему-то хочется бежать за таким же соблазнительно мокрым парнем, что с улыбкой скрывается внутри тоннеля. Они долго просто плавали в воде, целовались, изредка смотрели на поток падающих звезд, улыбались, говорили о несуразных глупостях, смеялись. Чонгуку показалось, что он потерял дар речи, когда Юнги заливисто рассмеялся и сразу же поцеловал северянина в губы. Кажется, Чонгук тогда не только застыл, но и понял, что… …что, идиот, влюбился. Влюбился, как глупый подросток, в парня, вдвое младше его самого. Странно? Не то слово. Когда Чон заходит следом в тоннель, то, ожидаемо, на него со спины набрасываются и крепко обнимают, по коварному растягивая губы в улыбке. — Милорд, почему вы такой невнимательный? А если бы я был злым наемным убийцей? — тихо смеется, чувствуя, как его резко хватают за талию и перекидывают через плечо. Чонгук громко бьет невыносимого мальчика по ягодицам и ловко уворачивается от намеренного пинка в грудь. — Да ну, так не честно: вы сильнее, — ноет Юнги, заставляя хладнокровного правителя беспрерывно улыбаться. — Ну что за ребенок, ей-Богу, — осторожно целует парня в бок и по примерно выученной дороге двигается в коридоры замка. — Ребенок, которого вы хотите? — выждав паузу, сахарно тянет Юнги, безобразно вынуждая Чонгука пропустить ровный глубокий вдох. Ну как с ним разговаривать, а? Мужчина только-только усмирил странный пыл, как младший по новой его заводит. Хоть последний действительно очень молод, но, черт возьми, свое дело знает. Играет с мужчинами, как хочет, веселится, нервы испытывает, силу выдержки, волю… Интересно, Чонгук хорошо держался, или есть те, кто лучше? — Я не стесняюсь признать, что ты хорош собой, — спокойно говорит, продолжая подниматься по ступенькам вверх. Юнги неудобно елозит, поглаживает пальцами крепкую спину короля, бесцеремонно достает рубашку из брюк и, стараясь ее снять, получает новый шлепок по ягодицам. — Ну милорд, признайте: я лучший, кто у вас был, — игривым голосом шепчет Юнги, не оставляя попытки снять с мужчины рубашку. А что? Он предпочитает видеть великих правителей голыми. Чон Чонгука — особенно. — Милый, не нервируй меня, хорошо? Ты вообще первый парень, который у меня когда-либо был. — Так вы со мной лишились натуральности? Как по мне, это можно считать достижением, — искренне издевается, заставляя северянина громко подавиться слюной. — Господи, ты хоть иногда держишь язык за зубами? — в открытую возмущается Чон, стараясь побыстрее добраться к покоям. — Вам не нравится то, что я говорю? Серьезно? Но почему? Поверьте, стонать я умею не хуже девушек, — Юнги слышит вмиг участившееся дыхание правителя и удовлетворенно скалится, продолжая адскую пытку наяву: — Милорд, хотите от меня приватный танец? Для вас я постараюсь, как никогда, — и, не дождавшись ответа, спрыгивает с чужого плеча, пешком сокращая расстояние к покоям Чона. Новая стража у входа непонимающе хмурится, но, увидев рассеянный кивок Чонгука, пропускают сверкающего наглостью парня внутрь. Король не своим голосом просит никого не пускать и, отчаянно стараясь выровнять дыхание, закрывает тяжелую дверь, тут же пересекаясь взглядом с хитрой улыбкой мальчика. Ему конец. Полный, изощренный, незамедлительный конец: Юнги смотрит на него слишком откровенно, облизывая красные от притока крови губы. — Идите сюда, — сипло просит младший, пальцем подзывая Чона к себе. Последний, будто околдован, слушается, подходит ближе и, чувствуя тонкую ладонь на груди, под напором садится в удобное кресло. Юнги становится спереди, наклоняется к мужчине, пальцами обводит соблазнительное лицо, получая в ладошку быстрый поцелуй. — Так мне станцевать? — мило хлопает глазами, все так же не оставляя мучительные попытки снять с короля промокшую рубашку. Чонгук в открытую смеется, любуется недовольно сморщенным носиком и, поднимая руки вверх, разрешает убрать с себя прилипшую к телу ткань. — Танцуй, — охрипшим голосом молвит, откидываясь спиной на мягкую спинку кресла. Юнги похабно рассматривает крепкие мышцы правителя Севера, облизывается, отходит назад и, коротко подмигивая, обольстительно улыбается. Он, естественно, ни один из приличных танцев повторять не будет — лишь самый развратный, на который без труда способно личное тело. Юнги успел заметить, как мужчина смотрит на его бедра, следовательно, их движения обязано сейчас в грубой манере присутствовать. Мальчик осторожно поднимает руки над головой, слегка вытягивает тело и, пристально смотря на Чонгука, начинает достаточно беззастенчивый танец бедрами. Король лениво растягивает губы в улыбке и, не отрывая глаз, для удобства разводит напряженные ноги. Юнги причудливо откидывает голову, незаметно улыбается, накрывает ладонями плечи крест-накрест, начиная более глубокие движения тазом. Чонгук инстинктивно наклоняется вперед, облокачивается об колени, смотрит выжидающе, искусительнее, облизывает губы, слушает быстрый звон монеток и шумно выдыхает. Мальчик снова переводит на него взгляд, плавно шагает к креслу и, прекращая улыбаться, уверенно седлает мускулистые бедра. — Прикоснитесь ко мне, — тихо просит, обвивая чужую шею руками. Чонгук с ликованием накрывает ладонями подтянутую задницу паренька и откровенно готов признаться, что она лучше, нежели у многих девушек. Юнги пошло кусает губу и бесстыдно блуждает глазами по обнаженному торсу, стараясь повнимательнее рассмотреть все шрамы и рельеф твердых мышц. — Надоело танцевать? — Надоело тянуть. — Тянуть что? — и после губы в эту же секунду оказываются в плену других, мягких, юношеских, приторно-сладких. Чонгук с отдачей перенимает инициативу, крепче сжимает упругие ягодицы мальчика, довольно скалится и, проскальзывая пальцами под воздушные брюки, ловит хриплый пораженный стон. — Милорд, я… — как-то обреченно начинает, загнанным взглядом пересекаясь с глазами мужчины, получив от того болезненный шлепок. — Теперь, милый, обратись ко мне правильно, — непрекословно рычит Чонгук, поднимая младшего на руки. Последний недовольно закатывает глаза, хмурится, ощущает спиной холодный шелк постели, после чего — тяжесть чужого тела, что с особым садистическим удовольствием оттягивает неизбежное. — Но, мил… — и новый шлепок обжигает чувствительную кожу. Юнги бархатно вскрикивает и поддается грудью вперед, соприкасаясь с обнаженной Чона. У правителя рука тяжелая; бьет, не жалея, сквозь боль учит манерам, на что мальчик заливисто смеется. — Ваше Высочество, — издевательски тянет, получая от Чонгука поощрительный тягучий поцелуй. — Видишь, можешь ведь быть паинькой, форинка, — мужчина двусмысленно усмехается, невесомо снимая с парня облегающий тоненький топ. Юнги с охотой поддается, поднимает руки, поправляет влажные волосы после того, как одежда их взъерошила. Чонгук одобрительно поглаживает бедра, начиная целовать нежную мраморную шею. — Я буду у вас первым парнем? — не без ликования спрашивает младший, подставляя тело под влажные поцелуи. В глазах комната плывет, сердце ходит ходуном, пальцы дрожат, хаотично касаются спины мужчины, чувствуя не менее загнанное сердцебиение. — Тебя это удивляет? — Напротив — заводит, — широко улыбается, ощущая то, как с его бедер бесцеремонно стягивают брюки. Чонгук больно прикусывает щеку изнутри, пристально оглядывает изящное молодое тело, замечает ту же красивую татуировку на ягодице, любопытно скалится. — И кто ее набил тебе? Работа хорошая. — Хотите об этом поговорить? — Хочу этому человеку глаза выколоть, — хмыкает, увидев блеснувшие жестокостью глаза паренька. — Потому что слишком много видели? — Чонгук не удерживает улыбки и, прежде чем мальчик снова что-то скажет, напористо целует полюбившиеся губы. У них все настолько странно… такие необъяснимые отношения, страсть, ненависть, злость, симпатия, влюбленность. Удивительно, как быстро восприятие друг друга изменилось от первоначального. Чонгук ведь почти что скривился при виде взаимодействий форинки с Элиасом. Может, дело было не в том, что они оба парни, а что такой замечательный мальчик с… другим? Наверное, в первую встречу Чонгук вряд ли мог бы о подобном думать, но подсознательно наверняка понимал: к миранскому парню сильно влечет. — Вы знаете, что нужно делать? — прерывисто дыша, интересуется Юнги, увидев в руках мужчины баночку с фиалковым маслом. Чонгук удивленно вскидывает правую бровь. — Мальчик, мне тридцать шесть лет, как ты думаешь, сколько всего я в жизни видел? — и саркастично хмыкает, выливая на пальцы порцию приятно пахнущей жидкости. — Я не только знаю, что нужно делать, я даже знаю, как заставить свою форинку просить и кричать, — уверенно говорит, вызывая у Юнги табун леденящих мурашек. Еще ни у кого из всех любовников парня не получалось настолько искусно играть с телом и нервами последнего. Чонгук буквально в лоб говорит, что собирается с ним сделать. Да еще и это ласковое прозвище… Юнги не то чтобы говорить, он даже двигаться не может. Чонгук с издевательской ухмылкой касается влажными пальцами входа мальчишки, нежно поглаживает колечко мышц, мучает, слушает тихое шипение, наслаждается размякшим видом легендарного парня, что своей жестокостью поражает целый Восток. А теперь он под ним, правителем Севера, изгибается, ластится, бегает глазами по комнате, старается держать язык за зубами и не издавать желаемые мужчиной просьбы. — Чонгук… — охрипшим голосом зовет Юнги, встречаясь взглядом с похабной ухмылкой. — Переходишь на неформальный стиль? — плавно толкает внутрь по фаланге двух пальцев, слыша над ухом недовольный всхлип. — Вам не нравится? — Очень даже нравится, — и, чувствуя на коже малиновые губы, толкает в мальчика пальцы к основанию. Юнги изгибается, лицо украшает сладкой улыбкой с розовыми деснами, обвивает нависшего Чонгука всеми конечностями, расслабляет мышцы, принимает фаланги правителя целиком и полностью, надсадно стонет прямо на ухо последнего, увидев пробежавшиеся по коже холодные мурашки. — Вы так мило реагируете на мой… голос, — хрипит мальчишка, чувствуя в себе уже три длинных пальца. — На твой голос даже фригидные люди реагируют, милый, — и, продолжив растягивание до тех пор, пока внутри стало более-менее свободно, Чонгук снимает с себя брюки, попутно выдохнув от чувства свободы, и размазывает сладко пахнущую жидкость по всей длине члена, заметив на себе пожирающий и совершенно бесстыдный взгляд младшего. — Нравится? — Вы мне весь нравитесь, милорд, — стоило только произнести роковое обращение, как мальчик тут же вскрикивает, почувствовав внутри половину соблазнительных размеров Чона. — Говорил же обращаться к королю с уважением. Где твои манеры, форинка? Я не просто какой-то лорд; я — король Севера, — недовольно рычит Чонгук, стараясь удержать прокатившую по телу волну дрожи от ощущения узости в миранском пареньке. Юнги будто специально скалится, кусает нижнюю губу и прежде, чем мужчина опомнился, он уже восседает на его крепких бедрах, схватив северянина за шею. — Неужели вы, Ваше Величество, — кривится на скучном обращении, — думали, что управление процессом достанется именно вам? Не забывайте, кто я: мне подчиняются мужчины, а не я им, — коротко хмыкает и, надавливая правителю на грудь, не разрешает подняться. Юнги с невинным лицом опускается к основанию члена и, вырвав из Чонгука тяжелый выдох, начинает тягуче и чертовски умело двигаться. Мужчина не успевает его образ глазами ловить, как волна приятных эмоций накрывает с головой, разрешая лишь смотреть и восхищаться. — Сколько у тебя было мужчин? — с трудом выговаривает, накрывая бледные бока ладонями. — Если я скажу, у вас член упадет, — издевательски посмеивается, ощущая на коже вмиг усилившуюся хватку. — Около трехсот, — только успевает сказать, как сразу же оказывается плотно вжатым в кровать, после чего следует грубый и чертовски болезненный толчок. Чонгук однозначно недоволен услышанным. — Ты шутишь? Тебе же, черт возьми, восемнадцать. Когда ты успел? — ошарашенно спрашивает, продолжая выбивать из юношеского тела новые и новые сладострастные стоны. — Нет, не шуч-чу, ауч, — вскрикивает парень, когда чувствует обжигающий шлепок на ягодице. — Не злитесь, милорд… — еще один шлепок, но в разы больнее, — Ваше Величество, — исправляется, непроизвольно замечая, как темп перерастает на более ласковый. — Я не спал со всеми, не ревнуйте. У меня были другие мотивы в отношениях. — Какие? — спрашивает и вправду спокойнее, вызывая на лице младшего довольную ухмылку. Шлепки вспотевших тел друг об друга разливаются по комнате, а виновникам данного происшествия хоть бы что: все их поплывшее внимание обращено друг на друга и на непривычные чувства, которые вызывают полюбившиеся глаза напротив. — Неважно, — сквозь стон отмахивается. — Хотите знать, когда я успел? — хищно улыбается, приближаясь в упор к губам короля. — Посчитайте, столько мне понадобилось дней, чтобы влюбить вас, хладнокровного правителя Севера, в себя, обычного восемнадцатилетнего мальчика из Мирана, — Юнги нежно касается губами скулы мужчины и с ухмылкой замечает, как грубые движения становятся совсем плавными, чувственными, особенными. Чонгук секунду медлит, притупленно моргает, но после, поцеловав младшего в плечо, уверенно отвечает: — Столько же, сколько и мне понадобилось, чтобы ты влюбился, — и мягко накрывает чужие губы своими, незамедлительно получая трепетный ответ. Юнги сбито дышит, хватается за волосы Чона на затылке, развратно стонет, целует появившуюся неопределенную улыбку последнего, инстинктивно изгибает брови от приятных ощущений, когда Чонгук уже минут десять размашисто задевает простату. Так хорошо… Юнги даже готов признаться себе (пока только себе), что подчиняется далеко не мужчина ему, а, черт возьми, как раз-таки наоборот: Юнги покорно стоит на коленях у правителя Севера, совсем скоро — еще и Востока, и уж тем более правителя сердца легендарного парня, чей взгляд буквально убивал, чья улыбка заставляла лучших воинов вскрывать себе глотку, и, естественно, ночь с которым принесла в современный мир десятки колоссальных войн, кровопролитий, смертей бесчеловечных королей, их десниц… лордов, командующих многотысячной армии. Юнги был причиной всему этому, пусть в истории и напишут иначе. А теперь… он сладко стонет под угольноволосым мужчиной, которого со страхом называет слабостью. Слабостью жестокого беспощадного мальчика, что так безрассудно влюбился. Спустя несколько глубоких толчков Юнги протяжно стонет и стыдливо изливается на торс Чонгука, сжимая его член в себе до белых вспышек, чувствуя тягучие толчки теплой жидкости и приглушенный стон над ухом. Мужчина падает на кровать рядом и с ухмылкой выдыхает, по-прежнему ощущая на кончиках пальцев мелкую вибрацию от столь непривычно изумительного оргазма. Чонгук притягивает растаявшего и измотанного парня к себе, положив его макушку на рвано вздымающуюся грудь. А Юнги, с издевкой уворачиваясь, тянется к мужчине за поцелуем. Последний не то чтобы противиться не может, даже улыбки странной скрыть не в состоянии. Они целуются нежно, чувствительно, каждый на секунду удивляется, неужели действительно так может. Юнги ведь… ни капли сочувствия в сердце не хранит, убивает, глазом не моргнув, а тут… у него и сердце разрывается, и глупая улыбка на губах блестит. Чонгук — серьезный правитель Севера, холодный, непрекословный и равнодушный, человек без души, коротко говоря, — сейчас околдовано смотрит на милого мальчика и не понимает, с каких пор все настолько изменилось. С какими он принципами приехал в Миран? С какими уедет? Или, может быть, с кем уедет? — Вы же понимаете, что эта улыбка вас с поличным выдает? — напоминает Юнги, сверху наваливаясь на тело Чонгука. — А тебя — твое сердце. — Это из-за физической нагрузки, — более тихо бурчит, зарываясь довольным лицом в чужую смуглую шею. — Конечно, а как же иначе? — в издевательской манере тянет слова, получая от мальчишки резкий пинок в ребра. — Да ты меня калекой скоро сделаешь! Юнги коротко посмеивается и быстро целует мужчину в щеку. — Расскажите мне о своем королевстве. Как там отреагируют на подобные отношения короля с парнем? — с любопытством заглядывает в глаза старшего, опираясь подбородком об грудную клетку. Чонгук на секунду хмурит брови, после чего неоднозначно фыркает. — А мне все равно, понравится людям это или нет: я их король, и пока мое правление приносит им достаток и пользу, они обязаны уважать мои особые предпочтения. Юнги некоторое время просто молчит, внимательно смотрит на Чонгука и, пододвигаясь немного вперед, искушающе шепчет: — Мне нравится, когда вы так говорите, — снова мягкий поцелуй в щеку, потом — в шею и губы. — Давайте быстрее все закончим и уедем в Северное королевство. Я не хочу больше находится в этом скучном дворце. — Предлагаешь мне убить твоего бесящего любовника? — не без тени злости спрашивает мужчина, получая взамен аккуратный укус в подбородок. — Не называйте его так. Элиас мне никто. — Но он при всех признался в любви и поцеловал тебя. — А вас это так задело? — хищно щурит глаза мальчишка, ненавязчиво начиная ерзать на бедрах правителя. — Так, значит, начинаем войну? — Не могу понять, зачем вы изначально медлили, — Юнги осторожно скользит рукой к паху Чонгука, невесомо поглаживая пальцами начинающий, черт возьми, снова возбуждаться член. — Почему вы сразу, как только приехали, не пустили в бой войско? Старший слушает и недоумевает, с какой стати голова так кружится, а сознание мутнеет. Он из-под упавших влажных волос смотрит на невинно улыбающегося парня, и почему-то данный вид срывает к чертям крупицы ничтожной выдержки. — Из-за одного весьма строптивого мальчика я жутко медлил с войной: хотел посмотреть, на что он способен, и облажался, — Чонгук незаметно (очень даже заметно) опускает руки на ягодицы форинки, сжимает, губами ловит тягучий вздох, целует мокро, облизывается, мысленно продолжая: — «…ради одной ночи — развязывались жесточайшие битвы в истории». Нет, Чонгук, не особенный. Ради милого мальчика перережешь весь чертов мир.