Безумный Барти, или Шутка для Тёмного лорда

Беспомощность и бесполезность меня не радовала. Если обычный человек спал семь-восемь часов, то я обходился пятью-шестью часами сна. Для меня это было практически нормой. Спать больше означало большую дозу зелья Сна-без-сновидений, но даже оно обладало ее столь заметными качествами для обычного, спящего человека — голова после сна болела и кружилась, тянущая боль в груди и, что ещё хуже, безысходность. В прежнем мире меня спасали таблетки и работа. Я, как примерный сын, принимал лечение по часам, и, несмотря на сомнительный диагноз, жил и работал. Кроме того, покупал валерьянку и анальгин. Не знаю, насколько эффективной была горсть таблеток, принимаемых с каждым приемом пищи, но чувствовал себя легче от самого факта, что я способен лечиться, жить и трудиться. Конечно, я отрицал, что болен и нуждаюсь в уходе. Я орал и бесился. Но новое попадание в больницу сменило мои приоритеты. Я решил принимать все врачебные предписания, потому что только так я мог выкарабкаться из ямы, в которую попал. Но здесь, неподвижный, в постели, все признаки недомогания не просто присутствовали в полной мере, я паниковал и давился страхом. Мне постоянно мерещился дементор, ужас и апатия стали моим непрестанным спутником. Я хотел только одного — заснуть и сдохнуть. Сны приносили облегчение, хотя были странные. В них я летал, жонглировал огненными шариками и много читал детских и взрослых книжек. Смысл снов ускользал, дарил успокоение и надежду. Странно, но спустя какое-то время я стал ждать снов с нетерпением и мои ожидания оправдались на двести процентов — я действительно начал больше спать. Пожалуй, само тело было виновато, не мозг. Может, он и был поврежден, но и замещен моей сущностью. Это накладывало собственный отпечаток, и самое странное, мне нравилось быть или становиться самим собой. Хотя кто я был на самом деле, для меня так и осталось загадкой. Слишком мало информации. Итак, сны. В них я читал и играл. Затем появилась какая-то женщина. Ее пшеничные волосы пахли молоком, а тёплые и мягкие руки были постоянно в чернилах. Платье запомнилось зелёным шелковым и напоминало о весенних балах, когда женщины одевались легко и свободно, прикалывали остро пахнущие цветы и кружились в танце. Откуда всё это? Я не знал. Но это были не мои воспоминания. Это были сны, просто сны. Монстр под кроватью кормил непонятной едой. Голода я не испытывал, но и особой сытости тоже. Что за еда была, я тоже не мог разобраться. Главное, что я был жив и мог существовать. Спал благодаря зелью. Оно чередовалось с успокоительным. Несколько раз я ощущал себя мёртвым, и это было страшно. Я не ощущал своего тела, не спал, но осознавал свою душу. Я слышал голоса нескольких людей, но это было как незримое присутствие рядом. До встречи с людьми монстр давал мне зелье. И в один прекрасный момент я понял, что это было зелье Напиток Живой Смерти. Меня охватила такая злость, что я захотел схватить этого эльфа и прибить её пальцы утюгом. Мгновение спустя я понял несколько вещей. Мой монстр — это домовой эльф, это девочка. Странно, ко мне возвращается память? Но это не моя память! Приходил отец. Он вздыхал, немного говорил, но больше молчал. — Теперь я могу говорить, что хочу и думаю! Мне тяжело признавать, но это я виноват. Мне нужно было взять твой дар под контроль, а вместо я этого я испугался и стал закрывать тебя в библиотеке. Ты молодец, Барти. Во всяком случае, когда был маленьким. Ты сдерживался, как мог. Но не потому, что я намеревался тебя наказывать. Нет! Ты просто переключился на чтение, и все сожжённые тобой книги — это плод твоего сконцентрированного дара. Ты научился сам окклюменции, и это было потрясающе! Ты был очень способным мальчиком. Было отрадно слушать истории из жизни Барти. Я — Барти Крауч. Казненный, и оттого бесполезный. Я уничтожен как личность, застрял в этом теле лет на сто, за мной ухаживает безмозглый отец. Я практически труп. Что делать? Между тем, отец приходил и рассказывал истории из жизни. Моей непонятной жизни. Я заметно устал. Меня охватила апатия. Жизнь порядком надоела, но я даже не мог ничего с собой сделать, чтобы прервать бессмысленное существование. Эльфийка начала рыдать пуще прежнего. Ей и так приходилось несладко — ухаживать за мной та ещё морока, а мой безучастный и потухший вид приводил ее в отчаяние. Она тихонько плакала в тишине комнаты, а я злился, потому что не мог ничего изменить. Я со злости начал ещё интенсивнее работать пальцами, желая прибить несчастное существо. — Ну что я могу сделать? Что? Постель поменять, пыль вытереть, посуду помыть. Я ещё могу написать своё имя и читать. Я очень умная! — с гордостью отметила эльфийка, у неё даже слезы высохли, потому что в доме Краучей гордились своими умениями — Постойте, хозяин. Книги читать! Я буду вам читать! Эльфийка даже всхлипнула от радости, а сам я был готов прихлопнуть незадачливую эльфийку. Я понял, что в этом теле я часто испытываю негативные эмоции, но надеялся, что справлюсь с ними. — Я слышу, как вы тренируете пальцы! — прошептала она. — Вы сильный и могущественный волшебник! Вы обязательно выздоровеете. В семье Краучей есть Пророчество о восставшем из мёртвых. Мой хозяин забыл о нём, а я верю, что вы встанете с этой постели! Я сделаю, всё, чтобы скрасить вашу жизнь. Утро начиналось с того, что папаша приходил, вглядывался мне в лицо, сжимал ладонь и уходил. Больше он ничего не мог сделать. Он был слишком подавлен и несчастен, чтобы видеть небольшие изменения, происходящие со мной. Я мог повернуть глаза, наблюдая за собеседником, мог сжимать пальцы на ногах и повернуть пятку. К этому времени эльфийка уже проводила гигиенические процедуры в виде бритья, мытья и прочих радостей живого тела, меняла постель и душила простыни лавандой. — Аромат простыней совершенно не уместен, — сказал Барти-старший. — Мне не жалко, но сын же не чувствует. О, как же я чувствовал! Но бороться с эльфийкой, полной энтузиазма улучшить жизнь, было невозможно. Это демон, а не эльф. Упрямая, невыносимая, настойчивая… Когда отец уходил, эльфийка начинала читать. Вначале она штудировала научные исследования, в которых я ничего не понимал и только много спал. Много времени прошло, пока она догадалась начать элементарную технику владения волшебной палочкой и чары. Мне стало так интересно, что я пошевелил головой, желая устроиться поудобнее. Зудела макушка, и её хотелось почесать. Мне показалось, что отросли волосы. Надо постричься. Я машинально поднял руку, чтобы взьерошить волосы, и… Взметнулись огненные всполохи, оживляя окружающую обстановку. Почему так холодно? И одеяло колет… — Хозяин! — с благоговением воскликнула эльфийка. — Вы выздоравливаете! Я больше не могу молчать. Вечером я все скажу вашему отцу. К чёрту, пусть говорит, но пусть сначала почитает про волшебные палочки. И ещё я хочу читать волшебные сказки, и про чары, и гоблинские войны. Ещё я хочу стейк с картошкой. И бананы. Ночью мне снилась целая банановая роща, костёр с танцующими дикарями и кошки. В общем, полнейшая чушь, сменившаяся под утро уроками в школе. Проснулся я мокрый и потный. Ночной жар сменялся на утренний холод. Под одеялом было неуютно. Оно было ватным и тяжёлым, мне же хотелось жёсткого и тонкого, но как объяснить? — Хозяин Барти, вы всю ночь горели волшебным огнём! — эмоционально говорила эльфийка. — Я вам одеяло полегче дам. И водички попить тоже побольше надо. Может, вы хотите чай с молоком? Чай! Полкоролевства за чай! Сладкий и крепкий! Я замычал и завращал глазами. Получилось плохо, но эльфийка меня поняла. Кроме того, у меня как-то внезапно проявилась телесная чувствительность. Я ощущал твердость матраса, мягкость одеяла, холод в комнате и какой-то стук с бормотанием. Странно всё это, но после долговременного пребывания в состоянии, напоминавшем паралич, я был рад таким изменениям. Оставалось только как-то объяснить это отцу. Вечером отца долго не было, но эльфийка нашла время обрадовать его хорошими новостями. Я практически улыбался, представляя безумный вид этого типа. И вправду мы с отцом похожи. Перекошенное лицо, выпученные глаза, нервный тик, а руки, горячие руки, крепкие и сильные, дрожали как у старца. — Барти! — неожиданно спокойно и ласково произнёс отец. — Дай мне знать, что ты меня слышишь. Сожми мою руку два раза, если да, один раз, если нет. Из вредности я промычал два раза. — Даже так? — удивился отец. — Отлично-отлично! Мне в горло сунули градусник, укрыли жёстким и прохладным одеялом и снова напоили чаем с молоком. Где мои бананы? Но я всё ещё не верил в улучшение самочувствия и часто хандрил. Задор несколько раз в день сменялся апатией и я часто смотрел в окно, располагавшееся с правой стороны постели. Дождь сменялся снегом, и я понял, что на улице зима. Но погода вызывала ещё более тягостное чувство, потому что мне хотелось прогуляться со своей собакой, пробежать пару километров, отвлечься походом на лес, поиграть с парнями в баскетбол во дворе. Я с унынием вспоминал, что ни собаки, ни мяча у меня нет, а компания Пожирателей смерти вряд ли согласится сыграть в футбол. Волдеморт на воротах… Невольно я засмеялся. Это был дерущее глотку карканье, но всё же напоминало смех. — Хозяину лучше! — торжествовала эльфийка. Я уже знал ее имя — Винки. Я плохо знал историю Гарри Поттера, хотя моё детство попало на книги и фильмы. Я не фанател от фильмов, а книги были как книги. Волшебная повседневность, которой я не проникся. Теперь эта волшебная повседневность отыгрывались на мне. Я видел эльфийское волшебство Винки и чародейство отца, — как мне зажгли огонь в камине, открыли волшебное окно в стене, наливали воду в стакан, поили чаем. И вокруг одно волшебство. До сих пор оно воспринималось отстраненно, абстрактно. Я не представлял, как могу колдовать. И надолго затих, хоть говорить и не мог. Но в доме что-то происходило. Ощущение непонятных запахов и звуков настораживали. Больше всего меня пугал приход отца. Его расслабленное настроение ушло, сменившись деловитой озабоченностью. Хлопали двери и слышались разговоры. Женский противный голосок ворковал, как кошечка на выгуле. Резкий мужской произносил резкие рубленые фразы. Эти люди приходили часто, но не надоедали. Кажется, они пили чай и разговаривали только о делах. Тем не менее, они казались приветливыми и сговорчивыми. Как коты, только одна слишком ласковая и игривая, а второй боевой и опытный вояка. Но отец был другим. Он был жёстким непримиримым политиком, не терпел лжи и двуличия, говорил, что думал, и никогда не извинялся. Лишь моя смерть надломила что-то в его душе. Он стал чаще задумываться о вещах, которые раньше ему казались очевидными. Но рассмотрев все с разных сторон, объект разговора ему казался намного больше, тяжелее и многограннее. Так я узнал о матери, которая умерла при родах. О второй жене, и тут я с ужасом сообразил, что именно её образ хранился в моей памяти. Так значит, сны — не ложь? Это память прежнего владельца тела? Спокойный деловой тон третьего пришельца в дом мне нравился больше всего. В нём слышалась власть и уверенность в будущем. Он убеждал моего отца, что всё ложь, и верил в хулиганские выходки неизвестных личностей. — Значит, мой сын был казнён слишком поспешно? — с некоторой долей иронии спросил мой отец. Голос убеждал, что всякое преследование прекратится. Надо пройти медицинское обследование, удостоверить личность, проверить на наличие волшебства и всё будет хорошо. Я надеялся и верил этому голосу. Он был таким убедительным, ни грамма поспешности и ни грамма дрожи. Голос, дикция поставлены профессионально, как у премьер-министра. Может, это он и есть? Я не успел додумать, как вдруг уснул. Сон был сладок и насыщен спокойствием. Кажется, я заразился спокойствием и уверенностью от неизвестного гостя. Я не знал, что отец поставил заглушающие чары. Разговор был сложный, я видел по тому, как двигался отец в моей комнате. — Барти, — медленно начал старший Крауч, — кажется, я… В общем, ты… Кажется… Ладно, что там мычать? Министерство собирается легализовать твое воскрешение, как свершившийся факт выздоровления, а не чуда. Поэтому тебя посетит Гиппократ Сметвик из Мунго. Кроме того, Долорес подготовила новые документы личности, поскольку старые были уничтожены, а Скримджер справку о судимости. Не кривись! Теперь никто не посмеет тебя осудить за то, что ты Пожиратель смерти. Даже я. И самое главное — ты сам себя не посмеешь осудить. Твоя вина будет только в том, если ты совершишь убийство. Но об этом я уже позабочусь. На твоей палочке будет контроль за заклинаниями. — Правда, до полного исцеления ещё далеко, — продолжал отец, — ты непривычно тихий, и я боюсь, чтоб ты не взрывался больше, чем в детстве. Я сделаю всё, чтоб ты восстановился. С завтрашнего дня, Винки, занимаешься массажем этого полутрупа. Я знаю, что ты прекрасная сиделка. С Рождеством, сын!