Безумный Барти, или Шутка для Тёмного лорда

Сны продолжались, яркие и цветные, полные света и надежды. Я не властен над ними и не способен выбрать сон по желанию. Передвигаюсь я быстро — это видение, мысль, а не реальность. Мысли не мои. Иногда мне страшно, иногда смешно и забавно, но ни один сон не оставляет меня равнодушным. Вот я маленький мальчик, бегаю вокруг эльфа. Я очень хочу на день рождения получить в подарок гиппогрифа, но отец вряд ли подарит, и я воображаю, что летаю. Нет, мне разрешают летать на метле, но только один час утром после лёгкого завтрака. Сейчас вечер, но мне нестерпимо хочется взлететь. Я желаю видеть дом и крышу, и мои ноги отрываются от земли. Поднимаюсь выше самой высокой башни особняка и с оторопью разглядываю сверху дом, сад и холмы вдалеке. Ветер ласково дует мне в лицо. Я счастлив. Багряный закат приводит в чувство, и всполохи напоминают, что сейчас станет темно. Однако восемь-десять минут у меня есть, и я любуюсь башенками, которые, кажется, горят адским пламенем, о котором я недавно читал, отражение в окнах напоминают множество рассыпавшихся апельсинов, которые я видел на кухне, а трава подо мной кажется по-осеннему рыжей. Темнеет и быстро холодает, мои руки нагреваются. Я немного боюсь холода, но не потому, что мне страшно или больно, а потому, что тогда у меня обязательно что-нибудь взорвётся. Тогда я пугаюсь и плачу. Эльф озадачен и озабочен, возвращает на землю, но поздно, и трава под моими ногами горит. Я кричу и вскакиваю мокрый от обжигающего тепла камина. Подвижки в лечении есть. Я уже могу двигаться в постели, переворачиваться с боку на бок, поднимать корпус, но ноги и речь мне отказывают. Я по-прежнему могу двигать пальцами ног, но и только. Речь — только хриплое и бессвязное бормотание. Будто говорит обезьяна или немой. Но есть прекрасный выход — я могу изъясняться жестами. Во снах я постепенно вижу себя возрастом постарше. Я будто получаю знания о себе самом. Неважно, хочу ли я этого. Возможно, так замещается личность мертвого человека, точнее ассимилируется. Я ощущаю себя Кириллом и Барти одновременно. Новый сон. Я копаюсь в земле и нахожу железную бляшку. Я доволен приобретением, и бляшка прячется в шкатулку. У меня много интересных вещей. Медный трилистник из путешествия по Ирландии — талисман от малыша — это на день святого Патрика я потерялся, а семья с маленькими детьми вернула меня отцу. Обломок медной цепи — я верил, что это из тролльей западни на маленьких детей. Маленький оловянный солдатик, выплавленный прямо при мне кузнецом-валлийцем. У меня были игрушки, волшебные и обычные. И к каждой была прикреплена история. На этом моменте воспоминаний я испугался. Я терял себя, Кирилла Козлова. Что от меня останется через год? Я смутно помнил историю Краучей, и, кажется, они должны уже быть мертвы. Чёрт, чёрт, чёрт! Дьявола за ногу! Мне нужно знать, что происходит сейчас и сегодня. Но прежде, чем закончилось мое восстановление, пришли сны со школой. Болезненные, страдальческие, издевательские. Я плохо соображал, что происходило, так как огонь постоянно жёг мои пальцы. Темперамент я унаследовал бабушкин, и это был непрекращающийся кошмар. В то время, когда мне было интересно учиться, приходилось защищаться и защищать других. Я легко вспыхивал по любому поводу. Мстил. Странный и непонятный сон. Какая-то незнакомая женщина, неприятная и вульгарная, она в алом платье, такие же алые губы кривятся, в глазах ледяной холод. Она не смеётся, а издевается, и от осознания этой мысли я фыркаю и ухожу в дом. О чем я думаю? Она в этом доме никто и никогда не будет женой моего папы. Она всего лишь гувернантка, и хоть моя мать больна, но не мертва. Я уже подросток. Злой и непримиримый с отцом. Мои оценки меня совершенно не волнуют, и я скатываюсь из лучшего ученика на курсе на самый низ доски почёта. Меня вразумляют парень и яркая брюнетка, и я оттаиваю. Они мне нравятся, и я впервые слышу, что я способный, надо только найти цель. Цель я нашел в симпатии к парню, стал призраком, а его девушка смеётся, и я смеюсь вместе с ней. Огонь укрощен. Этот огонь заставлял меня делать странные и страшные вещи, и сны были странные и страшные. Я стал их бояться. Они не мои! Это не моя жизнь! Я не хочу! Я с трудом воспринимал новую информацию, ведь таким образом я получал знание о собственной личности. Но я не хотел, и засыпал из духа противоречия, когда не оставалось другого выхода. Сон из друга стал врагом. Но хитрая Винки стала поить зельем, и оно на неделю помогало. Как это было кстати. Успокоительное помогало сдерживать эмоции, и я нашёл выход, чтобы обуздать свой темперамент. Здесь я не пил никаких лекарств, так что мне мешало подобрать собственное лечение? Отец был в недоумении от моей просьбы, когда я накарябал ему записку. — Зачем тебе лечиться и от чего? Темперамент изменить ты не в силах. Может, никто и не пытался? В моё время и место таблетки и уколы могли купировать агрессию и депрессию. Не без проблем, конечно, но я, может, получал недостаточно квалифицированное лечение? Мне выписывали лекарства, проверенные временем, и, тем не менее, существовали более эффективные препараты. Что стоит, например, тому же Снейпу доверить собственное здоровье? Я написал его имя на пергаменте и спокойно ждал согласия отца, и получил в ответ тяжёлый вздох. — Если всё было так просто, то мы жили бы в мире и согласии. Возможно, ты даже не стал бы Пожирателем. Но не будем о плохом. Нужно выписать на континенте подходящего целителя, здесь то и нет почти никого. Снейп — сомнительная личность. Смутное время… Отец мгновенно захлопнул рот. Видимо, не хотел напоминать, что сейчас творится в его отделе. Несладко ему сейчас. Уставший, но упрямый взгляд, Появилось больше морщин, но волевой подбородок по-прежнему выдавал несгибаемого человека. Осанка все такая же прямая, несмотря на то, сколько проблем легло на его плечи. Я понял, что восхищаюсь этим человеком. Я не знал его, но чужие воспоминания вперемешку с собственными наблюдениями складывались в определенную картину. Несомненно, Барти Крауч-старший был достойным человеком, и как у него родился сын с гнильцой, я не имел ни малейшего представления. Снейп явился днём в воскресенье. Холодный, неприступный, почти старик. Сальноволосый, крючковатый нос, жёлтая кожа. Хорошо, что зуб не один, а я бы улыбнулся. Он встал у каминной решётки, будто собрался бежать в ту же секунду, как только увидит меня. Я сидел в кресле, мои колени были прикрыты колючим пледом. Я был готов к вспышке ярости Северуса, только не догадывался о собственной реакции. — Мистер Крауч, даже всё моё уважение не способно справиться с темпераментом вашего сына. Он вспыльчив, глуп, недоверчив и, простите за откровенность, даже мёртв, несмотря на то, что я вижу его перед собой. Кроме того, на мне три сотни оболтусов, которым нужно внедрять знания не только по Зельеварению, но и каждый урок вбивать в их пустые головы элементарную технику безопасности. Ещё у меня персональное задание от профессора Дамблдора обучать окклюменции Поттера, и это задание мне даётся непросто. Кроме того, на мне висит ещё куча обязанностей, и я не представляю, где и когда принимать больных. Насколько я знаю, этим занимается больница святого Мунго. Наймите Сметвика, в конце концов! Я лишь слегка шевельнул рукой и криво улыбнулся одной стороной лица. — Барти, не волнуйся, — пропищала из ниоткуда взявшаяся Винки Волноваться не было причин. Я был совершенно спокоен. И вправду, на Снейпе свет клином сошёлся что ли? Пусть сдыхает, а я погляжу на его смерть. Я сжал челюсти. Это не мои мысли. Дьявол, как же трудно передать словами все те проклятия, что я мечтал свалить на голову Снейпа! Я встал и шагнул в его сторону. Как же непривычно и странно сделать первый шаг за десять месяцев. Винки держала меня за одну ногу и лопотала, чтоб я не смел прогонять мастера Снейпа, мне же его чёрствость и равнодушие было до лампочки. Я хотел, чтобы мне подобрали зелье! Но что тут скажешь. Я не мог и не хотел манипулировать Снейпом и, более того, отцом. Последний переступил через себя, пригласил к себе в дом, признал, что ему требуется помощь и открыть душу. Это было слишком. Отец стоял сбоку и с тревогой наблюдал, как я иду в сторону Снейпа. Нет, я шёл в сторону камина, чтобы отправить того домой. Соприкоснувшись с твердой поверхностью каминной полки, я захотел передохнуть и тут чуть не упал. Мне предстояло бросить порошок в огонь и проковылять обратно. Но отец подхватил меня раньше, чем я сел на пол. — Ты не ушибся? Молодец. Этот шаг самый важный, потому что первый за много месяцев. Позже ты не будешь замечать, как ты бегаешь и прыгаешь, но я никогда его не забуду. — Вы непривычно мягко разговариваете со своим сыном, — спокойно отметил Северус, будто только что не раздражался от своего же собственного спича. — Заслуживает ли он такого заботливого отношения от своего отца? Заслуживает ли он искренность и правду? — Так же, как и собственную смерть, — парировал Барти-старший, — так же как и я — смерть и конец своего рода. Достоин ли Барти правды — как никто другой, потому что я слишком много врал ему. Никаких недомолвок. — Это сложно, — сказал мастер полуправды. — Я и мой сын пережили достаточно, чтобы говорить правду в лицо друг другу. Вы не находите, мистер Снейп? — В три пополудни в субботу и в час в воскресенье, — внезапно произнёс Северус. — Что? — переспросил мой отец. — Я берусь за ваше дело. — Вы уверены? Со всем величайшим уважением смею говорить, что у вас три десятка учеников, окклюменция с Поттером и куча обязанностей помимо учительской деятельности. Отец всё-таки вернул Снейпу его же слова. Он повернулся ко мне лицом и ободряюще улыбнулся. Всё-таки мой отец мировой мужик. — Представьте, мне интересно создать рецепт зелья, которое помогло бы укротить темперамент Беллатрикс Лестрейндж. Тогда и огонь Барти Крауча показался бы лёгкой задачей. Но откровенность за откровенность, мистер Крауч. — Что вы хотели знать? — Наоборот, я сам хотел вам сообщить, что мне до жути интересно знать, как Барти выжил после поцелуя дементора. — У семейства Краучей есть Пророчество об воскрешении одного Крауча из мёртвых, который поразит немертвого на семь кусочков, — выразительно произнесла эльфийка, продолжавшая меня поддерживать. — Винки, это сказки. — Никаких пророчеств, — пробормотал Северус и отступил от нас, потому что мы трое, не считая эльфийки, стояли слишком близко друг к другу. — Спасибо, — прохрипел я. — Барти, ты говоришь! — воскликнул отец. — Северус, вы кудесник. Прошу вас, останьтесь на ужин. Уже одним своим присутствием вы лечите моего сына. Северус был явно смущён. Он не ожидал такого горячего приема. Более того, он боялся, что его отторгнут, высмеют и обольют презрением. Но Барти-старший умело выбирал безопасные темы для разговора — ни слова о Волдеморте и сбежавших Пожирателях, ни слова о политике. Зелья, Хогвартс, маленький Барти. Я с растерянным видом смотрел, как эти два типа пьют вино и даже смеются! Пользуясь тем, что говорить мне сложно, они стали общаться, как приятели. Но я знал, что за этим стоит. Северус хотел знать, что происходит в этом доме, и повлияет ли это на происходящее в волшебном мире. Что-то он доложит, и Дамблдор будет искать выгодные ходы для борьбы с Волдемортом. А отец… Ну какая ему-то выгода? Он хочет наладить какое-то подобие нормальных отношений и, возможно, подходящей дружбы с лекарем. Я был новой личностью, но Снейп прекрасно меня знал раньше. Это меня пугало. Я не хотел, чтобы меня разоблачили. Хотя никто ничего мне бы не сделал. Даже повторить экзекуцию не имели права. Мне оставалось лишь затаиться и действовать исподтишка. И для начала склонить Северуса Снейпа на свою сторону.