Безумный Барти, или Шутка для Тёмного лорда

На какое-то мгновение я воспринимал картинку целиком, но она быстро распалась. Я чуть не упал с родового камня, так как лишился опоры Гарри и Северуса. Их не было. Более того, я ощутил давящую тишину и звон в ушах — признак отсутствия людей в доме. Слышно было только стук сердца. Я поспешил выйти из родового зала наверх. Наверняка Северус и Гарри обсуждают увиденное. К своему сожалению, мозг не мог мгновенно обработать информацию, и я замер, сражённый ужасающей мыслью. Я не помнил, что увидел! За окном бушевала зима. Хмурые тучи щедро сыпали снег, ничего не было видно в сумерках, и я прилип к окну. Сейчас лето на дворе, что, чёрт возьми, происходит? Раздались гудение и хлопок. Кто-то проник в дом по каминной сети. Я помчался к камину и чуть не врезался в отца, степенно выходящего из него. Я хотел задать ему тысячу вопросов одновременно, но ни один звук не мог вырваться из моего горла. Отец глянул на меня с таким холодом и безразличием, что я понял: случилось нечто непоправимое. Я помнил отца другим. После моей почти что смерти после поцелуя дементора он стал немного мягче и не таким непримиримым борцом за правила и честность. Я не сомневался в твердой натуре Барти-старшего, но в нём наконец-то появились понимание и заинтересованность в моей судьбе. Здесь же было двоякое чувство. Отец был жёстким и холодным, далёким от моих переживаний, но в тоже время я не пытался заслужить его внимание. Я принял отца таким, каким он был и будет до самой своей смерти. Меня волновал лишь собственный холод. Я никак не мог согреться. Болела душа. К ней прилагались разум и воспоминания, расщепленные и беспорядочные. Вот они стали расшатывать душу ещё больше. Мне впервые стало плохо по-настоящему. — Почему ты не в Департаменте Тайн? — спросил он. — Ты должен быть на работе. Хотя бы раз в неделю. Ты не появлялся там месяц. Горло выдало сиплый звук, и я выдавил: — Я заболел и взял выходной. — Тогда прислал бы Патронуса, — с нервной горячностью снимая перчатки, заметил отец. — Или ты забыл, как его вызывать? — Не могу, горло болит. Я, наверное, и правда выглядел неважно, потому что отец спросил: — Ты в порядке, Барти? — и тут же: — Винки! Безразличие не вязалось с вопросом, а я всё ещё не мог понять несоответствие. Душа понимала, что он родной отец, но воспоминания о тепле в его глазах сегодня утром где-то в далёком будущем утверждали, что отец может быть совсем другим. Эльфийка приняла от отца мантию, шляпу и зонтик, и он двинулся по дому. Странное безразличие вязалось со множеством вопросов, на которые я не мог ответить. Все они были связаны с хроноворотами, точнее одним из них, над которым я сейчас работал. За завтраком отец замолчал, с видимым удовольствием поглощая пищу. Бессонная ночь в Отделе Магического Правопорядка давала о себе знать. Слишком большая нагрузка. К тому же Турнир Трёх Волшебников... Стоп, откуда я это знаю? Этот мир не мой! Но привычки не искоренить. Руки сами собой потянулись к "Ежедневному Пророку", и я мельком взглянул на дату. 23 декабря 1994 года. Да, всё ясно. Турнир. С некоторым удивлением я прочитал несколько статей в газете, где о Гарри Поттере не было сказано и слова. Неужели он не участвует в нём? Вполне вероятно. Внезапно меня озарила страшная догадка. Если бы я был в своём прошлом, то я не находился бы в тепле и уюте собственного дома, а предпочёл огонь и страсть Тёмного лорда. Сейчас я бы сидел в Хогвартсе в облике Аластора Моуди и глотал бы галлонами Оборотное зелье. Моей целью было бы свести Тёмного лорда с мальчиком из Пророчества, чтобы в конце концов возродить Повелителя во всём своём величии. Я поковырял яичницу и сбежал в свою комнату. Здесь все находилось в идеальном порядке. Это было нормально, но весь мой инстинкт вопил о несоответствии. Однако волшебная палочка нашлась на своём месте, одежда в шкафу была привычная и ничем не выделялась, в ванной комнате было тоже самое. Я взглянул в зеркало. Моя гримаса выглядела безумной. Я ощущал себя безумным. Ещё немного, и я не удивился бы голосам в голове, которые приказали бы мне убить отца или аппарировать в Литл-Хэнглтон. Как ни странно, эти мысли удерживали меня от непоправимого. Это были не мои мысли! Я никак не мог решиться обнажить левую руку. Это было выше моих сил. — Винки! — прошептал я. Эльфийка мгновенно появилась в ванной комнате. — Вам приготовить ванну, хозяин Барти? — пролептала она. — После ванны вы поспите и будете чувствовать себя лучше. Старший хозяин передает зелье. Примете и ложитесь отдыхать. — Подожди, Винки, — остановил я её прежде, чем она эльфийскими чарами стала бы наполнять ванну. — Скажи, Волдеморт жив? Минуту Винки изучала моё лицо. Это было странно, так как эльфы не задумывались о поведении хозяев, а лишь исправно исполняли приказы. — Волдеморт давно погиб, и ни одно существо не может сказать, что он может возродиться. — Это правда? — меня пошатывало от напряжения. — Он не может возродиться? — Ни в каком случае, — категорически заявила Винки. — Тогда... — перед глазами всё расплывалось, — тогда я приму ванну. Я стал раздеваться. Пиджак, жилет, рубашка, брюки... Я уставился на левую руку. Она была чистой! Ни следа Тёмной метки. Я погрузился в горячую воду и вздохнул с облегчением. В этом прошлом я не сделал непоправимого. Но всё же какая-то подспудная мысль грозилась прорваться наружу. Будто я, будучи малолетним, просмотрел будущее и не стал Пожирателем смерти. И только потому, что хотел выбрать правильный путь. Голова разболелась ещё больше. Оставалось ощущение, что я видел прошлое и будущее одновременно. Но так ли это было? Скорее всего, я увидел вариант событий, принял решение, и своим решением создал совершенно новый мир. Но насколько новый? Я вспомнил своё подростковое увлечение хроноворотами. Я бредил ими. Неужели я не оставил свое увлечение и в зрелом возрасте? Но поскольку Пожирателем смерти я был очень давно, то и мир изменился тоже очень давно. Неужели жизнь меня ничему не научила? Я вспомнил ещё одну вещь, происшедшую не со мной. О работе в Департаменте Тайн, где продержался несколько месяцев, прежде чем стал ходить в рейды и развлекаться с маглами и волшебниками. Убийства и пытки стали частью моей натуры как Пожирателя смерти. Так где правда и где ложь? Где я настоящий, а где выдуманный? Из какого я мира? Я застонал. Разрозненные воспоминания из прошлого, настоящего и будущего разрывали мой мозг. Меня охватила паника, настолько всеобъемлющая, что думал, меня разорвёт на части. С трудом вылез из ванны и принял Перечное. — Напиток Живой Смерти принеси, — приказал я. Глаза эльфийки округлились. — Но это же... Это же... — Быстро! — рявкнул я. Самое убойное успокоительное подействовало именно так, как я ожидал, с сожалением отмечая, что его немного. Я надеялся вернуться туда, где меня ждут, где существует нормальные зелья, где я не буду бояться за собственный разум. В мир, где всё правильно и неправильно одновременно. Я подспудно знал, что я отсюда, где магический мир спокойно существовал без Волдеморта, где я никогда не был убийцей и не воскрешал Тёмного лорда. Я был вполне нормальным человеком, с обычной, заурядной и даже скучной жизнью. Но почему мне так холодно от безразличного взгляда отца? Почему мне так холодно в этом доме? И что я в конце концов ищу? Не то ли, что изменило мою судьбу настолько, что я потерял самого себя? Когда это началось и когда закончится? Я вывалился из ванной ещё более взъерошенным, чем до этого, и лёг на кровать. Мозг был готов отключиться, и я не сопротивлялся отдыху. Слишком сильное потрясение поглотило сознание, и я уснул. Сон пошёл на пользу. Сознание очистилось, и я счёл это хорошим знаком. Такое впечатление, что я окклюменцией владел в зачаточном состоянии, или же она не работала в моём случае. После отдыха мне пришлось прибегнуть к самой основе — дыхательной практике и концентрации на якорях, чтобы держать сознание под контролем. Я привел себя в порядок, и обычная последовательность действий заставила почувствовать себя лучше. Побрился на ночь глядя, хотя особых планов на вечер не было. Мне очень хотелось зайти к Блэкам на площадь Гриммо, двенадцать. Я был уверен, что меня ждёт сюрприз и не один. Во мне двигалось сразу множество мотивов для действий. Нужно было найти мой хроноворот, благодаря которому я оказался здесь, дома. Хотелось навестить Хогвартс, и это желание было иррациональным. Более всего я жаждал видеть Северуса, и сердце мое трепыхалось от боли и тоски. Но почему? Я не находил ответа. В мире, правильном мире, я был счастлив с Северусом, здесь я мог только гадать, почему моё сердце так болело. Мне всё здесь не нравилось, и я понимал, почему сбежал отсюда. Слишком равнодушным был здесь мир. Слишком спокойным и безмолвным. Это ощущение осталось, когда я аппарировал в Лондон на Косую аллею. Рождество было слишком благопристойным, слишком размеренным праздником. Не слышно было громкой музыки и песен, не бегали дети, не было подвыпивших компаний и просто отчаянных сорвиголов, которым требовалась хорошая доза адреналина. Я прошёлся по улице, не замечая заинтересованных женских взглядов в свою сторону. Со мной здоровались и приветствовали. Называли профессором, и я терялся, не зная, что ответить, лишь кивал головой. Наконец я нашёл, что хотел. В цветочном магазинчике я приобрёл чудесную хвойную композицию, как раз хорошую для знака внимания для возлюбленного. Я оступился и чуть не упал, когда аппарировал на Гриммо. Что же или кто здесь меня ждёт? Как ни странно, я знал имя своего избранника. Это было настолько невероятно, насколько и очевидно. Я постучал в дверь молоточком в виде головы змеи. Дом меня пропустил, и я вошёл в темный холл без проблем. Подставка для зонтов в виде тролльей лапы вызвала умиление. Всё казалось, как в детстве, только ярче и насыщенней. Воспоминания нахлынули потоком. Здесь я провёл немало времени и помнил интерьер каждой комнаты в доме. Дом жил. В нем пахло пирогом с почками, тушёной морковью и чаем. Вдоль коридора горели факелы, ярко светила старинная люстра. Дом радовал чистотой и свежестью. Более того, в нём жили — слышались смех и разговоры, позвякивание посуды и приглушённые взрывы. Но прежде, чем я сделал шаг в сторону третьего этажа, ноги внесли меня в гостиную, откуда шёл сильный табачный запах. В кресле сидел блистательный Сириус Блэк, полностью одетый и готовый к прогулке в зимнюю погоду. Заметив меня, он расслабился и шумно выдохнул струю дыма. — Крауч, — осклабившись, сказал он. — Какими судьбами через дверь? Я думал, что маменька разрешила тебе приходить через камин в любое время суток. — Так уж и в любое, — проворчал я. — Сечешь, — заржал Сириус. — До свадьбы никаких свиданий в одиночку. О чём это он? Я решил не спрашивать, чтобы не возникло подозрений о провалах памяти. — Как ты? — спросил я, всё ещё не решаясь подняться. — Переехали уже, — буркнул Сириус. — Энди и Астра передают тебе привет и ждут с Регом в гости на Новый год. Они очень удивились, что бабушка Вальбурга согласилась на ваш партнёрский брак. Но раз я обзавелся детьми, хоть и незаконнорожденными, то ты можешь расслабиться и получать удовольствие. Вот я и узнал все ответы на свои вопросы. Сириус опять рассмеялся. — Кто сверху? Я не собирался терпеть его скабрезные шуточки и поспешил по лестнице наверх. Мысли опережали друг друга. Мой друг оказался больше чем друг. Но всё же, что связывало нас с Северусом Снейпом? Почему сердце стучит гулко и беспокойно, хоть я узнал о том, что Регулус жив? И почему мне так холодно? В комнате Регулуса было жарко и душно. Не так. Очень жарко и душно. Пар шёл от окна, а виновник безобразия сидел за столом в очках артефактора и колдовал над огненным шаром. Рег увлечённо протыкал шар иглой и записывал наблюдения в пухлой тетради. Он поднял глаза, улыбнулся и вернулся к своим экспериментам. Я положил свой подарок на чистую половину стола и неожиданно для себя положил руки Регулусу на плечи. — Я скучал, — не выдержал я. — Очень. — Странно, но я тоже скучал, хоть видел тебя три дня назад, — усмехнулся Рег мягко. Я не решался на более откровенное проявление чувств, хоть и правда, очень скучал после его исчезновения миллион лет назад. Проклятье! Опять голова болит. Хорошо, что я не чувствовал приближения паники и расслоения личности, иначе сбежал с воплем из дома Блэков, а обвинение в безумии было последним в моём списке недостатков. — Можешь меня поцеловать, — вдруг хрипло отозвался Регулус. — Я бы хотел... Но я не хотел. Целовать друга совсем не то, что целовать любимого человека. Но Рег так беспорядочно стал бормотать всякую чушь, отчаянно смущаясь, будто был девственником, что я решился и заткнул его алые и полные губы злым поцелуем. Регулус потянулся за мной, наконец встал и прижал к шкафу. На нас стала сверху сыпаться одежда. И пока наблюдался маленький Армагеддон, он пытался украсть всё, до чего мог дотянуться. Стук в дверь раздался весьма вовремя, потому что я не мог оттолкнуть Регулуса. Он выглядел таким родным, с алыми губами и блестящими синими глазами, что у меня вырвался тяжёлый вздох. — Мальчики, откройте дверь! — раздался властный голос Вальбурги. Как самый спокойный и собранный, я открыл дверь и попал под уничтожительный словесный поток неугомонной матери. Оказывается, она соблюдала традиции своего рода и не позволит случиться непоправимому. Хотя простите? Мы с Регулусом взрослые люди, вполне самостоятельные, но Мордред нас забери, мы слишком сильно подчиняемся условностям. Или мы слишком любим своих родителей? Я всецело соглашался с доводами недовольной матери, невольно улыбаясь. Эта ситуация забавляла. Оказывается, сработали чары, которые накладывались на помолвленных. Поскольку свадьба должна была состояться уже в первый день весны, то и чары невинности действовали строже. Дурацкая традиция. — Ты счастливчик, Барти, — касаясь своих губ пальцами, сказал Рег, — я могу бы завалить тебя в любой момент, и мне ничего не будет. — Ты счастливчик, Рег, — в тон ему ответил я. — Потому что потом, после, ничего не будет мне. "После свадьбы" зависло в воздухе. Регулус сразу поскучнел и вернулся к своим опытам. Я не удержался, запустил ему в волосы пальцы и тихонько погладил в качестве утешения. Рег сразу откинулся на спинку стула и часто задышал. Какой же он отзывчивый! "И влюбленный", — уговаривал я сам себя. Но к сожалению, я не чувствовал к нему ничего, кроме симпатии и долгой привязанности. Лишь после долгого вечернего чаепития я отправился домой. Но не в смысле свой собственный дом, а в Хогвартс. Мне нужно было найти людей, сопричастных к моему неизвестному хроновороту. Можно было отправиться сначала в Министерство магии, в Департамент Тайн, и проверить там. Но чувство увидеть Северуса оказалось сильнее. Сердце заболело сильнее, а холод проник прямо в душу, когда я был на полпути от Хогсмида к школе. Я замёрз не снаружи, а изнутри. Я упал на колени. Ветер закружил снег сильнее. Казалось, стихия противилась моему возвращению в замок. — Профессор Крауч, вам плохо? — раздался голос немолодой женщины. Я с ужасом узнал голос Минервы Макгонагалл. Ни в коем случае не показывать свою слабость перед гриффиндорцами, это слизеринцы знали с пелёнок. — Всё в порядке, профессор Макгонагалл, — просто... — я закашлялся, не замечая, что снег окрасился в неприятный бурый цвет. — Я сейчас... — Идите сюда, Барти, — мне на плечо легла женская рука, — я помогу вам. Это невероятно! Что случилось с этим миром? Всё казалось нереальным и в то же время обычным явлением. Минерва оказалась чудесной женщиной и довела меня до замка. Мне казалось, что она очень сочувствует моему внезапному приступу и ни капельки не удивлена. Что же со мной происходит? Я отчаянно боялся потерять контроль над сознанием и ситуацией в целом. Мне нужен был якорь, который крепко бы держал, не давая погрузиться в муки отчаяния. И такой якорь был, появился как вихрь, и смёл все мысли одним своим появлением. В дверях появился Северус и спросил зло и раздражённо: — Где тебя носит, Крауч? Зелье скоро перекипит, а твои мозги уже кипят, как я погляжу. От холодного и язвительного тона я ожил. Кажется, это старина Снейп. Злой и саркастичный мизантроп. Я таким его не видел тысячу лет. Невольно вырвался смешок, замерзающий на губах. Я чувствовал себя Снеговиком из сказок с ледяным сердцем. Моё зелье. "Барти, ты настоящий безумец, — думал я сам себе. — В любом из миров"