Безумный Барти, или Шутка для Тёмного лорда

Северус схватил меня за плечо и, слегка подталкивая, повёл в слизеринские подземелья. По дороге нас встречали школьники. Стоило им взглянуть на моего спутника, сердитого и желчного, как охота поздороваться и спросить что-то по учёбе у них пропадала и слизеринцы улепетывали, будто за нами гналось стадо соплохвостов. Северус провел меня в мой собственный кабинет. Я сразу сообразил, что читаю лекции по Артефакторике. На столе, книжных полках и диване небрежно лежали книги, много книг. Когда же я успевал читать? Но спросить что-либо я не успел. Северус протянул мне пузырек с зельем. Руки зельевара были сухими и горячими. Я едва сдержался, чтобы схватить его за пальцы и не отпускать. Я, наверное, выглядел весьма глупо, потому что не смел поднять глаза. Менее всего мне хотелось, чтобы этот мизантроп высмеял меня за сентиментальный порыв. Я глубоко вздохнул и посмотрел ему в лицо. Северус не смеялся и не смотрел на меня с отвращением. Его совершенно нельзя было прочитать. Более того, я не знал этого человека. Он был холоден и спокоен, на лице застыла бесстрастная маска. — Пей. Зелье уже остыло, — сказал Северус. Меня медленно, но отпускало. В голове прояснилось, пульс успокаивался, я постепенно оттаивал от леденящего душу холода. Я с облегчением сел в кресло, предварительно скинув книги прямо на пол. Северус наблюдал за моими жестами и не упустил момент, когда я вцепился в собственные волосы. — Мне нужен хроноворот, — пробормотал я. — Я должен вернуться туда, где меня ждут. — Крауч, это зашло слишком далеко, — вкрадчиво сказал Северус. — Ты злоупотребляешь своими обязанностями. Мало тебе поурочных планов? Странно, что ты не постарел раньше, чем я. — Странно, — эхом отозвался я. Я подумал, что мою молодость можно объяснить достоинствами хроноворота, которые мне не известны. Видимо, это не просто артефакт, а нечто большее. — Как самочувствие? — спросил Северус. Он подошёл к столу и стал рыться в ящике в поисках чистого пергамента. Я тупо молчал, уставившись куда-то в стену. — Голова болит? Холод в конечностях? Сердце? Да говори же, Хель тебя задери! — Да, — невпопад сказал я. — Очень холодно. Я дрожал. Холод не отпускал меня долгие сутки, но я не собирался признаваться, что пальцы Северуса Снейпа могут изгнать любой холод. Я не заметил, как в моих руках появилась чашка с чаем. Мне хотелось чего-нибудь покрепче, но не был уверен, что можно смешивать лекарственное зелье с огневиски. Весь вечер Северус от меня не отходил. Незаметно на моих плечах появился очень тёплый колючий плед, чай сменился сладким и терпким глинтвейном, а я сам вздыхал, разглядывая собственного лекаря. Я видел, что ему не в тягость присматривать за мной, но гадал, что связывает меня-здешнего с ним. Вообще, Хогвартс казался вполне уютным местом, где можно без проблем вместе принимать пищу, встречаться по вечерам за чашкой чая или бутылкой вина. Но всё же оставалась загадка, которую мне хотелось разгадать. Почему Северус наблюдает за мной? Почему я здесь? Что я хочу изменить? Наверное, я что-то сказал вслух, потому что Северус разразился целой речью. Что он не собирается потакать прихотям избалованных богатеньких сыночков, которым нужен не просто журавль в небе, а Мерлин с Морганой в придачу, чтобы завоевать мир. Что у этих богачей нет никакой совести и понятия о личном пространстве, когда им приспичило становиться профессором в Хогвартсе. Что он не собирается тратить свое время на варку сомнительных зелий и тем более на опеку больных, которые доводят себя до крайности, с упертым желанием покончить с собой. — Я не собираюсь становиться самоубийцей, — прервал я тираду Северуса. — Не может быть! — съязвил тот. — Ты грозишься самоликвидироваться с тех самых пор, как заболел самым странным образом, который я только видел. — Это каким же? — полюбопытствовал я. Северус промолчал. Мне бы тоже промолчать и подумать, но я не мог остановиться. Мне хотелось выяснить все до конца. — Что ты знаешь о моем недомогании? Ты знаешь, как с ним справиться? Ты уже подумал, о лечении? Сколько времени мне принимать твоё зелье? Оно законно? Поможет ли оно другим заболевшим? Вопросы множились, и я понемногу начал заводиться. — Крауч, подожди. Ты не помнишь, как всё началось? Ты не помнишь, когда начал свои эксперименты? — Я забыл, — признался я. — Тогда, может, пора остановиться? — Я не понимаю... — Ты здесь и сейчас. — И что? — Я рад, что ты не помнишь. Значит, ты на пути к выздоровлению. Эти слова были сказаны таким холодным тоном, что я встал и, тыкая пальцем в грудь Северусу, произнёс: — Не помню? Может, это стоило мне огромных усилий? К тому же я сомневаюсь, что тебе всё равно. Скорее всего, ты рад от меня избавиться! Не так ли? Я надвигался на Северуса до тех пор, пока он не оказался прижатым к стене, и в его глазах стало разгораться пламя. Было ли это игрой огня в камине или пламени свечей, или же моим собственным магическим огнём, но я видел, что ему не все равно. — Ты всё давно решил? — шипел я. — Ты счастливчик, Сев, потому что я не отступлюсь! Я прижался губами к его губам. Сев никак не ответил, а я не мог оторваться. Целую минуту длился поцелуй, и во мне, кажется, заледенела душа, хоть тело пылало от жара в комнате, неутолимой жажды и страсти. Я всё понял. Понял, что здесь происходит раньше, чем отстранился от бывшего возлюбленного. И мне здесь не нравилось. Я просто сбежал отсюда. Стоило создать новый хроноворот, как события стали меняться со скоростью мысли, и сейчас он мне нужен был как никогда. Где-то вечность назад мы с Севом были вместе. Пусть недолго и не до конца, но тепло далёкого лета грело меня до сих пор. Солнечная погода, горячий взгляд, жадные и жаркие поцелуи... Мне показалось, что я никогда не согреюсь. Ощущение холода было настолько сильным, что я подумал умру от остановки сердца. Я хотел все вернуть. Немедленно. — Я вернусь туда, где меня любят и ждут, — прошептал я. — Где хроноворот? Северус глубоко вздохнул. Кажется, он даже не дышал под прикосновением моих рук и губ. Да и сердце его замерло, забыв на долгую минуту, как стучать и мчаться дальше. Подальше от меня и от наших отношений. Теперь я понял больше, чем стоило. Регулус Блэк. Одна его запись в брачном договоре перечеркнула отношения с Севом. Снейп, гордый и сильный, сразу отказался от "нас", а я стал сходить с ума. Как же всё сложно! Я здесь ничего не хотел. Получил артефакт и умчался из Хогвартса подальше. В Хогсмиде зашёл в "Кабанью голову" и выпил сомнительного качества огневиски. С самого утра накачиваться алкоголем не лучшая идея, но переживания и безумие не давали шанс провести Рождество как положено. К счастью, тепло огневиски разогнало тоску, превращая ее холодный плен в жаркое веселье. Зелье по рецепту Северуса действовало здесь почти семь дней. И почти на неделю я мог забыть обо всём. Я пил, пока за грязным окном не стемнело. Спешить никуда не хотелось. На Рождество и Сочельник мне было откровенно плевать. Сейчас я надену цепь и окажусь там, где меня любят и ждут. Хроноворот я сжимал в левой руке, пока не остались кровавые следы на ладони. Я надел цепь на шею, но ничего не произошло. Опустил глаза и понял, что это не тот хроноворот. Где же тот, что мне нужен? Пьяный и злой как тысяча чертей я аппарировал домой. Бросился искать в своей комнате, в мастерской, спустился в родовой зал. Ничего! Я зарычал от злости. Где хроноворот? — В мастерской в Департаменте Тайн, — ответила появившаяся эльфийка. — Вы же там работаете, мастер Барти. Может, тот, что вам нужен, находится там? — Винки, ты чудо! — прокричал я. В последний момент вспомнил об антипохмельном зелье, выпил все залпом и умчался через камин в Министерство магии. Плевать, что сегодня Сочельник. Всё равно, кто-то должен быть на месте. Я же застал министерских работников, практически толпой покидавших службу. Шёл против течения. Меня толкали, здоровались и так же быстро исчезали в противоположном направлении. Наконец толпа схлынула. Я проехался в лифте, спустился на пятый этаж и, наконец, прошёл через круглую комнату. Вход был найден мгновенно — не зря я был штатным сотрудником Департамента Тайн. Ещё пара дверей, и я оказался в собственной мастерской. Здесь было всё так привычно и спокойно, что я даже прослезился. Мерлин, это была работа мечты. Всюду были разложены схемы и чертежи, инструменты и механизмы от чего-то большего — на отдельном столе. Я зарычал от недовольства. Хроноворота ещё не существовало, но мечта была близка к исполнению. Я закатал рукава, надел перчатки и, поглядывая на чертежи, с помощью очень тонкой и очень маленькой волшебной палочки соединял все детали. Не было ничего лишнего и недостающего. Хроноворот сложился как паззл. Сразу вспомнилась сложная система заклинаний, которая завершала процесс создания артефакта. Но здесь был не только стандартный набор чар, но и внедрены новые, мало изученные. Мне хотелось как можно скорее закончить свою работу и начать испытания. Как только вязь заклинаний оплела часовой механизм, в поисках цепочки для ограничения я увидел только две. Слишком длинную, в которую смогут влезть три человека, и слишком маленькую, годившуюся, чтобы надеть на запястье. Решение пришло внезапно. Подумал, что неплохо спрятать хроноворот под ручные часы с браслетом. Бессонная ночь, и часы-хроноворот готовы. Я любовался своей работой. Почему я не уделял ей достаточно времени? В погоне за незримым счастьем я потерял осознание того, что мог создавать чудесные вещи. Не менее нужные и важные, чем построить дом или написать книгу. Я нажал на едва заметную кнопку. Часы завибрировали, посылая сигнал. Но прежде чем переместиться, я увидел перед собой пятнадцатлетнюю копию себя, которая таращилась на мою левую руку. — Стой! — хотелось заорать мне. — Несанкционированное перемещение во времени! Я оказался в другой точке временного потока, и эти точки расходились всё дальше. Повлиять на подростка я никак не мог. Я всё так же находился во Министерстве магии, только почему-то в зале суда. На месте обвиняемого находилась очень знакомая личность, которая орала имена Пожирателей смерти. — Северус Снейп! Он — Пожиратель, — брызгая слюной, орал Каркаров. — Он освобождён по поручительству Альбуса Дамблдора, — скучающим тоном объявил мой отец на месте судьи. Мне на минуту стало страшно. Паника накатила внезапно, пытаясь смести всё на своём пути. Стало трудно дышать, и я до конца заседания пытался справиться с панической атакой. Время тянулось бесконечно, я так и не узнал, сколько времени прошло, чтоб волнения в судебном зале прошли, и толпа вытолкнула меня в коридор. Я натянул капюшон мантии и попытался скрыться в своей мастерской. Страх гнал прочь. Сбежать, скрыться, затаиться. В мастерской я с трудом передохнул. Я попытался взять себя в руки, налив себе воды. Кажется, всё обошлось. Неисповедимым способом я избежал наказания. Я взглянул на себя в зеркало, когда зашёл в уборную. На меня из зеркала глядела настолько юная копия, что можно было предположить о недавнем выпуске из Хогвартса. — Красавчик, куда ж там, — пробормотало зеркало. Я вышел из уборной, дверь которой держала пара коллег-невыразимцев, и один из них зарядил в глаз. В голове вспыхнул фейерверк, и я отключился. Сколько времени прошло, не имел ни малейшего представления. Я сидел привязанный на неудобном стуле в темном помещении. Напротив сидел ещё молодой отец. В его глазах бушевало пламя ненависти. Отец был один, но магии хватило бы на убийства четырех Волдемортов. Я почувствовал себя очень маленьким и ничтожным. Впрочем, мне было здесь каких-то восемнадцать лет! Магия душила, скользила змеёй и капала ядом ненависти такой силы, что мне стало очень больно. Будто я и вправду виновен во всех начинаниях юного Пожирателя. Я пытался преодолеть леденящий и липкий ужас. Было страшнее, чем дальше отец молчал и вглядывался мне в лицо. Если бы ненавидеть значило убить, я бы уже умер. Но я знал, отчего я умру, и это знание приводило меня в ещё больший ужас. — Это правда, что ты — Пожиратель смерти? — спросил отец, прерывая тягостную минуту молчания. Отвечать не нужно было. Я скосил глаза на левую руку с засученным рукавом рубашки, где красовалась Тёмная метка. Но больше всего меня взволновал блик часов, которые находились на руке, но оставались незримыми. Маятник хроноворота беспрерывно колыхался, и я не мог понять, сломан ли он или показывал крайнюю степень опасности. Я выругался. Переместиться сейчас было сродни самоубийству.