Безумный Барти, или Шутка для Тёмного лорда

Лишь одно моё ругательство убедило отца, что я виновен. Но я знал правду! Это не магическая Тёмная метка, которую поставил сам Волдеморт. Этот рисунок на коже поставил мне тату-мастер в одном уютном салоне в Лондоне, о чём немедленно сообщил отцу. — Я всего лишь хотел покрасоваться перед парнями, — добавил я. — Когда ты его поставил? Выдержке отцу было не занимать. Он желал получить ответы, но судя по его лицу, ответы были совершенно не те, что он ожидал. — Два с половиной года назад, — ответил я. Память сама собой подкидывала нужную информацию. Я как будто отвечал против своей воли и сразу догадался, что мне влили Веритасерум. — Зачем и почему? — У нескольких парней-слизеринцев была Тёмная метка, но только у совершеннолетних. Так я срисовал и обратился к тату-мастеру. В пятнадцать лет я был единственным, кто мог покрасоваться особенной татуировкой. Незаметно я стал раздражаться. То ли заканчивалось действие сыворотки правды, то ли беседа с отцом выводила из себя. Она ничем не отличалась от тупых разговоров дома. — Глупости какие-то! — воскликнул я.— Мне хотелось подразнить тебя и показать, что можно быть подлецом без Тёмной метки. — И праведником с Меткой? — бросил отец. Он встал и подошёл ко мне. Глаза его полыхали от гнева. — Тебе придётся отвечать не передо мной, а перед Авроратом. Я получил ответы, и надеюсь, что они не будут отличаться при настоящем допросе. Я вжался в стул, несмотря на то, что вины за собой не чувствовал. Ни одно движение не ускользнуло от взгляда моего инквизитора. — Боишься, потому что виноват? — Боюсь именно потому, что не виновен, — честно ответил я. — Лучше скажи, в чем моя вина? Эта татуировка даже не магическая! Отец даже улыбнулся. Злой, даже страшной в гневе улыбкой. — Мы это проверим. Это была не просто гримаса. На лице отца застыли ненависть и разочарование. Оказывается, я даже нормальным Пожирателем смерти не мог стать, лишь жалкой пародией в деле, в котором я сыграл даже не решающую роль. Кто-то сказал, что видел мою метку, а Рита Скитер раздула из моего имени сенсацию для статьи, где я будто бы участвовал в пытках семьи Лонгботтомов, которых и в глаза не видел. Я умолял отца прекратить гробить себя и меня, но он будто не слышал. Он прилюдно отказался от меня, и лишь тогда я умолк. Толку объяснять, что я не отступлюсь? Спустя неделю меня переплавляли в Азкабан, а я никак не мог в это поверить. Оказывается, я испортил карьеру отцу. В этой реальности он должен был стать Министром магии, а моя глупая шутка с тату исковеркала всю жизнь. Его, мою и матери. Здесь она была ещё жива, но силы у неё уходили с каждым днём всё быстрее. Моё заключение в Азкабан повлияли и на неё, и на отца. Вместо успешной карьеры отцу пришлось довольствоваться Зав. Департамента Международного сотрудничества, мать потихоньку угасала, а я… А что я? Я с ужасом ждал приступов, которые сведут меня в могилу раньше времени. Часы-хроноворот никак не реагировали на события, их никто не видел, а снимать их я не рисковал. * * * Первая ночь была ужасной. Кажется, я никогда не кричал в своей жизни так, как здесь, и именно первая ночь убедила, что я здесь долго не протяну. Страх, боль и кошмары перед глазами сводили с ума. Воспоминания были моими и не моими одновременно, и я не знал, где прошлое и будущее, где реальность. Я застрял в безвременье. Нигде и никогда. Где не существовало ни времени, ни пространства. Я потерял самого себя. Мне постоянно хотелось пить. О еде я думал меньше всего. Жажда. Вот о чём были одни мысли. Пить хотелось просто ужасно. Я был готов лизать влажные стены, но горько-соленый привкус морской воды убедили, что это не лучшая идея сходившего с ума человека. И вскоре я умолк. Я услышал море. Оно убаюкивало и умиротворяло. Именно шум воды успокаивал настолько, что я сделал бы всё, чтобы это море, океан поглотили бушевавшие мысли об утраченных возможностях и шансах на новую жизнь. Я хотел, чтобы мои страхи и боль ушли под воду. Я сам хотел нырнуть как можно глубже, где покой и смерть находятся рядом. Я ждал только покоя, когда мысли придут в относительное равновесие и безразличие, потому что смерть я уже видел в самом темном углу. Она стояла, смотрела на меня и ждала. Или это была паранойя? Может, галлюцинация? Я не мог определить, а врачи в Азкабане никогда не водились. — Эй, кто здесь? Как тебя зовут? — А тебя как? — выдохнул я спустя вечность. Смерть стояла и ждала, когда я отвечу. Любой мой вздох, взгляд или слово приближали меня к ней. Мне было очень страшно, но ещё страшней находиться в темноте и одиночестве. — Сириус Блэк, — ответила темнота. Против воли я засмеялся. Это был каркающий, сухой смех, потому что мне постоянно хотелось пить. — Везунчик ты, Сириус Блэк! Ты просидишь здесь тринадцать лет, и с тобой ничего не станется, в то время как я не проживу здесь и года. — Кто ты? — упорно спрашивал узник рядом. — Барти Крауч-младший, — прохрипел я и отключился. Я хотел пить беспрерывно, а тот паек с пищей и водой, что нам выдавали, не удовлетворял меня и в половину. — Сынок не так хорош, как отец? — глумливо спрашивал Сириус Блэк. — Пожиратель? — Пошёл к чёрту! — задыхаясь от ужасных воспоминаний, ответил я. — Я такой же Пожиратель смерти, как и ты! — Сколько тебе лет? — спрашивала темнота. — Ты же совсем мальчишка! Даже я старше тебя… Темнота всё время спрашивала, но я перестал отвечать уже на третий день. Я устал. Холод меня убивал. Не зимний холод, а зима внутри. Ко мне исподволь подбиралась нервная лихорадка. Я смотрел на кусочек солнца в окошке вверху, а всё остальное качалось. Я не осознавал ничего вокруг. Темнота стала мне больше чем другом, любовью всей жизни. Смерть уже не стояла уже не возле двери, я лежал в её объятиях. С постели я уже не вставал. Дышать в полную грудь уже не получалось. Когда-то спустя вечность, в камере стало чуточку теплее. Вполне вероятно, что я умер и находился в преисподней, так как видел полыхающий огонь вместо дневного света. Было немного теплее, потому что жуткий холод убивал изнутри. В один прекрасный момент я умер окончательно, где не было ни рая, ни ада. Меня не существовало. На физическом уровне я не дышал, мышцы сковало, и внутренний взор видел только темноту. Я ничего не чувствовал, и судить о том времени не было никакой возможности. Медленно ко мне возвращались чувства. Я снова пережил смерть. Вновь я находился дома, лишь отец поседел, хотя всё равно был моложе, чем я помнил его с будущего. Мои упорство и желание вернуться в мир было сильным, но сильнее отцовской воли нет ничего на свете. Он находился рядом, матери уже не было на свете. И как оказалось, всё ещё не закончилось. Стоило мне прийти в себя, как отец произнёс с палочкой наперевес: — Прости, сын, но так нужно. Империо! Сразу же исчезли тревога и беспокойство. Кажется, даже прояснилось в голове, настолько стало легче. Я ожидал, что скажет отец, потому что он хотел для меня самого лучшего. И действительно, никакого тревожащего приказа не последовало, лишь: — Отдыхай и набирайся сил. И я действительно отдыхал и набирался сил. Я думал, что навсегда застряну в этом времени, и развлекался тем, что наблюдал за маятником часов-хроноворота. Он так размеренно качался, что это приводило меня в состояние транса. В какой-то момент я заметил, что маятник прекратил своё хаотичное движение, и я перестал дышать. Так хроноворот не сломан, а показывал смертельную опасность. Или ловушку, потому что спустя полчаса явился отец и обновил заклинание Империус. Я понял две вещи. Во-первых, мне никуда бежать не нужно из этого дома. Часы-хроноворот весьма сильно связаны с местом, где происходило перемещение во времени. Мне же достаточно спуститься во второй подвал, где находился родовой камень. Во-вторых, мне много физических сил для перемещения не требовалось. Лишь уговаривать Винки, что я не собираюсь делать ничего предосудительного, понадобилось времени вагон и целую тележку. Может, неделю, может, месяц я убеждал, что мне стоит доверять, и я никуда не сбегу. Сознание от Империуса с каждым днём прояснялось всё лучше, и я мог адекватно мыслить. Я всё лучше помнил, что нахожусь не в своём времени, что нужно только подождать удобного случая, чтобы ускользнуть отсюда. В один подходящий момент, когда отца не было дома, и часы показывали благоприятное время для побега, я спустился в родовой зал. Стоило мне только сесть на родовой камень, как упал в объятия Северуса. — Где ты был? — спросил он меня. — Мерлин и Моргана, что с тобой? Меня трусило, а зубы стучали от невольного холода, потому что никто не лечил меня от нервного приступа. Кажется, в том времени я обезумел и возненавидел своего отца всеми фибрами своей души. Но я не тот, кто ненавидел и убил своего отца, уговаривал я самого себя. И мне с тоской подумалось, что я ещё раз должен вернуться, чтобы спасти Барти-старшего от самого себя буквально. Возвращаться мне совершенно не хотелось, но когда-нибудь придётся. — Сколько времени меня не было? — спросил я вместо ответа. — Пять с половиной минут, — ответил Гарри, который колдовал Темпус каждую минуту моего отсутствия. Я истерически засмеялся. Северус приподнял бровь в качестве вопроса, а Гарри, не удержавшись, воскликнул: — Готов поспорить, вы прожили целый год вдали от нас. Вы так выглядите… Нет, не старым, — сразу поправился он, — но пережившим много потрясений. Вас глаза выдают. — Всегда ждите меня пять с половиной минут, — произнёс я в ответ на тираду Гарри. Не отвечать же, что я был весьма озадачен его наблюдением. Более того, я не желал делиться своими приключениями, но кто бы мне позволил? Вкратце, без эмоций я выложил свою историю. Каково же было удивление узнать, что мои напарники по путешествию во времени видели всего лишь вечеринку. Наверняка шутка Мироздания или Магии, как я это понимал. Меня радовало то, что я был у себя в своём времени, в своём доме, с правильным отцом, а всё остальное издержки путешествия во времени. Неважно, что провалялся в постели несколько недель с отоплением в летнюю пору, под боком с Севом. Я был счастлив как никогда. Здесь я впервые почувствовал себя в своём месте и времени. Я был готов трудиться и бороться с пятью Волдемортами сразу. Спустя ещё некоторое время я заявил отцу, что хочу работать в Департаменте Тайн артефактором по созданию хроноворотов. — Ты уверен? — спросил он ошеломлённо. Он едва был рад моему приключению, мы с Северусом ему так и ничего не сказали. Но он видел, насколько истощенным и больным я вернулся. — Никаких приключений! — заявил тогда отец. Но я его не слушал. У меня была куча планов, как изменить эту реальность. И дай Мерлин счастье, я больше никогда не буду перемещаться во времени. Я хотел легко и свободно прожить свои сто пятьдесят лет, не обременяя себя спасением других меня. Я так и не смог разобраться, действовал я в одной временной линии или в нескольких. Разница была очевидна, потому что память действовала избирательно. Что было верно для меня-местного, вызывало кучу вопросов у меня-путешественника. Отец согласился с доводом, что я буду занят и времени на глупости просто не останется. Его бурчание показалось музыкой, когда в порыве чувств я обнял его. Он не возражал искреннему проявлению эмоций и даже ехидно произнёс: — Хоть чем-то полезным займёшься, дурачок. Последнее слово мне наверняка послышалось. Всё будет хорошо, поверил я, когда лето ускорило свой бег и торопилось сбросить с себя вес листьев. Я устроился на неполный рабочий день в Департаменте Тайн в часовую мастерскую. Меня хотели взять на полную занятость, потому что хроновороты все разбились и работы была уйма, но воспротивились все близкие. Даже Гарри. Хотя он имел в виду что-то другое, ведь тогда бы мы не искали приключений на свои задницы. Мы хотели отправить Дамблдора в отпуск. И чем масшабнее будет мероприятие по его, гм, отправке в отпуск, тем меньше будет вопросов у Тёмного лорда.