Безумный Барти, или Шутка для Тёмного лорда

Я провел под боком Северуса долгих три недели. Я никак не мог согреться. Было мучительно больно вспоминать былое, и уж тем более понимать, что спасся я чудом. Был положительные моменты от совместного досуга. Я оттаял, и можно было не скрывать свои чувства и мысли. Расслоение личности вызывало мигрень, и меня стали пичкать ещё обезболивающим зельем. Ну его, это зелье, и понял, что откровенность — это палка о двух концах. Признание в том, что я когда-то давно жил вполне благополучной жизнью, не вызвало должного отклика. — Ты само благоразумие и сдержанность. Одержимости идеями Волдеморта и собачьей преданности ему я не замечаю, — сказал Северус, и отец был с ним согласен. С пожирательским прошлым было покончено. Но отпустит ли меня оно само? Что делать с Волдемортом? Стоит ли вмешиваться в политику? Я не мог предвидеть будущее, оно стало слишком непредсказуемым. В моих силах было лишь сделать его максимально комфортным. Поэтому наслаждался присутствием Северуса в постели. Объятия и поцелуи сменялись на нечто большее, и мы часто вставали по утрам раскрасневшиеся и разгоряченные. Наконец-то тело согласно было на желанное проникновение. Впрочем, и Сев был снизу не менее часто, чем я сам. Даже тёплых объятий было недостаточно для того, чтобы изгнать холод. Он сидел не в сердце и конечностях, а в самом разуме и душе. Я был в состоянии постоянной бдительности, что изрядно выматывало. Газетные новости приводили ум в замешательство, и думать о возможных последствиях нужно было одному. Я развил в себе привычку вести дневник, чтобы разобраться в прихотливых завихрениях событий вокруг себя и близких, и бардака из мыслей и воспоминаний, что ошибочно назывался разумом. Помощь дневника была неоценимой, и не менее важным стал приём зелья разума, как я его называл, которое с каждым днём совершенствовалось, становилось лучше по вкусу и качеству, и я мог его пить без отвращения и тошноты. В какой-то момент я задумался: — Интересно, можно сделать из него вроде порошка или таблеток? И вызвал новую волну экспериментов над зельем. Северус по полдня пропадал, а лаборатории, отец в своём Департаменте Тайн, и с некоторым волнением я узнал, что это зелье, с некоторыми изменениями и добавками, стали принимать Лонгботтомы. К счастью или к сожалению, много времени утекло с момента, когда разум сдался от множества пыток, и память услужливо подкидывала далеко минувшие дни. Когда они придут в себя и в реальность, было вопросом некоторого количества времени. Главное, что процесс выздоровления был запущен. Вездесущая Рита Скитер написала статью обо мне, где упоминала мой вклад в выздоровление несчастных Фрэнка и Алисы. Наверное, отец постарался, иначе возвращение моего доброго имени было невозможным. В этой реальности я был убийцей и Пожирателем. Это было не изменить. Но мне больше не хотелось разрушать чьи-либо жизни ещё. И я был счастлив, что отец оказался на моей стороне. Он заслужил моё доверие, как никто другой. Мог я его подвести? Никогда. За неделю до осени я сидел в своем новом кабинете по ремонту хроноворотов. Работы было много, я полдня ни на что другое не отвлекался, и после обеда был свободен. Всё же не оставляла мысль, что нужно Дамблдора ненадолго отстранить от работы. Не потому, что я хотел избавиться от него. Нет. Когда он ходил по Министерству магии, я видел его очень уставшим и задумчивым. Крамольные мыслишки требовали его немедленно усыпить, и наконец у меня возник план. План был грандиозный, и вызвал бы нездоровый ажиотаж. Чем он был хорош, что избавил бы Дамблдора от множества поисков крестражей. Уже все были собраны. Оставалась Нагайна и Гарри. Последнюю проблему я хотел решить с Северусом. Мы погрузились в книжки и древние манускрипты по извлечению души из крестража и крестража из души. В большинстве своем они были расплывчаты и содержали лишь философские размышления. Мы оказались в тупике. И всё было бы ничего, только наши изыскания были прерваны отцом. Я думал, мне будет конец на месте, настолько отец был зол. — Я так и знал, что ты затеял нечто отвратительное, но такой омерзительный опыт худший из всех возможных, — с отвращением выплюнул он. — Отец, постой! — вскочил я, но дверь в комнату захлопнулась. Я оказался под домашним арестом. Северус также был ограничен в передвижениях. Самое обидное, что Гарри по-прежнему мог появляться в моём доме. Его интересовала возможность избавиться от крестража, но до Хогвартса мы не успели решить эту проблему. Палочка выдавалась только при походе в Министерство магии на работу. Передвижения контролировались маячком, пришпиленным на одежду, но мне очень хотелось показать, что я ни в чём незаконном не замешан, и чётко следовал всем инструкциям. Отец был зол. Очень зол. Не слушал никаких доводов. Он замешан был на контроле и слежке, и с огромным трудом мне удалось поговорить в открытую. Северус рвался сам всё рассказать, но мне следовало самому разобраться в семейных отношениях. Вначале Барти-старший отнёсся к новости, что Гарри Поттер — крестраж, с недоверием, и мне пришлось рассказать предысторию, начиная со страха перед смертью самого Волдеморта. Отец пришел в ужас. Он надолго задумался, когда я сообщил, что прежний Волдеморт погиб, и новое его возрождение — это сущий мальчишка. — Значит, крестражи находятся на Гриммо, двенадцать? — С ними надо разобраться раньше, чем домовик сойдёт с ума, — добавил я. — Ерунда, — отмахнулся отец. — После представления нового хозяина дом и эльфы будут как новенькие. Я сомневался, но промолчал. Отец сам надолго впал в задумчивость. — Мне нужно посоветоваться, — сказал отец, когда Гарри уже был в школе. — Я тоже, — решился на разговор и я. Отец мгновенно насторожился, а у Северуса застыло на лице кислое выражение. — Я бы хотел развлечься, и мне нужно добро от твоего имени. — О чём ты? — Я хочу убрать Дамблдора в отпуск. Мне нужно время и средства, чтобы всё устроить, как положено. — Зачем тебе это? — взвыл отец. — Я хочу стать первым во Внутреннем Круге Волдеморта. Я желаю приблизиться настолько близко, насколько возможно. Я желаю решить с противостоянием прежде, чем оно превратится в войну со школьниками. — Почему ты решил, что Волдеморт будет воевать с Хогвартсом? — Он же выбрал маленького ребенка своим врагом, — рассудил я. — Достаточно того, что Гарри поучаствует в представлении с Дамблдором. — Ты в своём уме, Барти? Я точно был безумцем, и так ему и сказал. Мне же хотелось обеспечить себе алиби и пути к отступлению. В конце концов я мог бы спрятаться в Департаменте Тайн, пока решится вопрос о правомерности моей шутки. Мне хотелось развлечься и, не ожидая отцовского решения, с Северусом напали на Альбуса Дамблдора прямо на Косой аллее. Северус изображал стойкую иллюзию прежнего Лорда, я был сам собой, Гарри — под мантией-невидимкой, а Гермиона Грейнджер — Беллатрикс Лестрейндж. К сожалению, девушка была слишком умной и наблюдательной, когда Гарри выбирался в Хогсмид и встречался со мной. Она вытрясла из него все подробности окольным путем. О клятве неразглашения ни я, ни Гарри мы не думали. Впрочем, я сам виноват, слишком доверяя мальчишке. Она просто оказалась в нужном месте и времени, когда Гарри и я обсуждали нашу шутку. — Я не знаю, зачем вы это делаете, но догадываюсь, что это как-то связано с тем будущим, которое я видела, — сообщила она, и в шоу добавилась ещё одна роль. Гермиона мне нравилась, я лишь надеялся на благоразумие Северуса, чтобы тот не ревновал. Шоу оказалось убедительным, когда на Косой аллее встретились Альбус Дамблдор и Тёмный лорд Волдеморт. Стихии пылали, пока я с Гарри насылал сонные заклятия. Гарри — изо всё силы, я — наполовину, чтобы уменьшить своё заключение в Азкабане. Наконец Альбус сдался, и я переместил его спящее тело в свой дом, попеременно аппарировав в десяток мест по всей Англии. Я знал, что Авроры раньше или позже придут, но я не собирался сдаваться прежде, чем юный Тёмный лорд не поверит Барти Краучу в своей верности. Юный Том Риддл никому не доверял, ненавидел Дамблдора, а моя шутка сыграет свою роль как катализатор. Пора взорвать это болото именуемое волшебным миром. Мне хотелось острых ощущений. И кто остановит безумца? Дамблдор очнулся спустя сутки. В подвале было холодно, и я усовестился, что устроил немощному старику холодные каникулы. — Здравствуйте, директор, — похлопал я палочкой по ладони, — прежде, чем я окажусь снова в Азкабане, выслушайте меня. Неудобная лежанка вызвала гримасу неудовольствия у Дамблдора, но он очень спокойно отнёсся к заключению. — Не хотите узнать, что бы я хотел от вас? — с ухмылкой спросил я. — И зачем я устроил это представление? — Было бы очень интересно. Особенно узнать, почему Северус Снейп тоже участвовал в этом? — Вы узнали его магию? — поразился я. — Вы — потрясающий волшебник. Вкратце я хочу, чтобы вы отдохнули. Выспались. Перестали так много работать и искать крестражи Волдеморта. Они найдены и находятся в одном месте. Единственное, что я не хочу их уничтожать. Это всё-таки реликвии. На лице Дамблдора застыло потрясение и какая-то мученическая скорбь, которые сменились шоком и прямо видимым облегчением. Дамблдор на моих глазах стал из идола и объекта поклонения вполне обычным человеком. Он страдал, боялся, хотел и жаждал, умер и воскрес. Он стал выглядеть на свои сто с лишним лет. Но я собирался помочь ему хоть немного. Я боялся лишь одного. Что вместо поклонения Волдеморту я выберу силу Светлого волшебника. Но я не собирался быть ни на чьей стороне. Я был всего лишь мимо проходящим человеком, совершенно лишним в этой истории. Мне здесь не место. — Откуда вы знаете, мистер Крауч? — со странной улыбкой спросил он. — Вы — единственный человек, который узнает правду. Я буду предельно откровенен с вами. Веритасерум не выход, потому что нужно задавать правильные вопросы. Но вдруг вы не знаете, о чем спрашивать? — Я — Барти Крауч-младший, мне шестьдесят лет, и я из будущего, — начал рассказывать я, и глаза Дамблдора расширялись всё больше, — я много путешествовал во времени, и, вполне вероятно, мне больше лет, чем я думаю. Не обольщайтесь, я выгляжу молодо, но по причине изобретения одного потрясающего хроноворота, который мне только предстоит придумать. Я махнул в сторону родового камня, где по-прежнему блестел хроноворот. Я в ужасе схватился за свои часы, которые показывали настоящий временной переход месяц назад. Это старый хроноворот! Как он здесь оказался? — Вы позволите? — спросил Дамблдор. Дамблдор надел цепочку, на мгновение исчез, и с улыбкой вернул. — Что вы сделали? — Переместился на полчаса вперёд, — очень выразительно глядя мне в глаза, сказал он. — Забавно. Продолжайте. Я рассказал, что мое сознание несёт довесок с ещё одной личностью, которая с каждым днём становится всё меньше и однажды исчезнет. — Эта личность прицепилась из будущего, но попав в прошлое, моя собственная личность стала набирать силу, и, вполне возможно, я избавлюсь от довеска рано или поздно. Но не всё так просто, — со вздохом договорил я, — её страхи, переживания и безумие стали моими. Мой разум напоминает котёл с взрывным зельем, которое бурлит и грозит вскорости взорваться. Хорошо в этой истории то, что я знаю и помню довольно благополучную жизнь без Волдеморта и поисков крестражей. — Откуда вы о них узнали? — Позвольте мне умолчать об этом. Это неважно. Главное — они найдены и обезврежены. Остались только живые из них. — Живые? — воскликнул Дамблдор и понурил голову: — Гарри Поттер? — И змея Нагайна. Минуту мы молчали. Это было вполне уютное молчание двух заговорщиков, которых разделяет общая тайна. Желание узнать, о чем думает Дамблдор, было непреодолимым. Я не позволил мыслям идти дальше, просчитывая исход событий. Мне тоже нужна передышка. Впервые мне стало легко. Я смог хоть немного сбросить тяжесть на душе путешественника во времени. Оставались сны, наполненные переживаниями из-за неспособности найти выход из сложившейся ситуации. Но это уже сущие мелочи. — Скоро появятся авроры, — сказал я и поднялся со стула. — Я защищу вас. — Ерунда. Главное — вы согласны ненадолго исчезнуть? По лицу Дамблдора промелькнуло лёгкое облачко. — Обязательно. Мы вышли из подвала и отправились пить чай. Каково было изумление авроров, когда они увидели непримиримых врагов смеющимися и пьющими чай с печеньем, приготовленным верной эльфийкой Винки.