Твой дневник

Саша открывает небольшую тетрадку, ознаменованную дневником Алёны Швецовой. Первая страничка оказалась пустой, поэтому девушка сразу открыла разворот с первыми записями. Второе сентября. Алёна пишет о том, как рада наступлению нового учебного года, небольшое четверостишие, смысл которого Горбачёвой был непонятен и немного рисунков. Цветы, какие-то замысловатые узоры, проволоки украшали углы страниц. 02.09. Понедельник «… Я действительно рада, что, наконец-то, смогла встретиться с друзьями.Новые учителя, хоть их было и немного, оказались достаточно дружелюбными. Саша Горбачёва, с которой мы враждовали все прошлые года, не обращала на меня внимания, а мне так хотелось ей въебать, когда она так мило общалась с Татьяной Сергеевной, фу, аж противно стало…» Светловолосая на секунду задумалась. Прочитав последнюю фразу, она усмехнулась с того, насколько была абсурдна причина злости Швецовой на неё. Продолжила читать, перелистнув страницу вперёд. На ней оформление было похожим, так же аккуратно сделанным. Похоже, девушка потратила на него много времени. Саша даже удивилась усидчивости Швецовой, ведь сама сидеть над такими мелкими деталями долго не могла. Стихов в тот день не было, вместо них в самом уголке был отпечаток пальца, сделанный кровью. 03.09. Вторник. «… Ненавижу Горбачеву, сегодня она ебнула мне коленкой в нос. Просто так. Пусть её собьет машина, или её сожгут как ведьму. Пусть она просто сдохнет. Ненавижу. …» Вырвался лёгкий смешок. Саша прекрасно помнила день, когда они впервые в этом учебном году подрались, было даже очень весело, даже учитывая то, что синяки у светловолосой заживали ещё месяц после этого. Тогда ещё всем было интересно, кто же из девушек победит. Сейчас же всё совсем не так. Александра считала, что Алёна стала слишком мягкой и слабой, для того, чтобы дать отпор, но пока причины дать не могла. Пока. Девушка дальше листала тетрадку, изучая записи, читала всё, что было там написано. Стихи, тексты песен Алёны завораживали Горбачёву, поэтому вскоре сентябрьские заметки закончились, как и разноцветные яркие странички. Саша понимала, что с началом ведения дневника хочется сделать его максимально красивым, а через время зачастую забываешь и забиваешь на аккуратность, но цвета почти исчезли уже к октябрю, из-за чего девушка понимала, что не всё так просто. Она узнала, что у Швецовой в сентябре появился прекрасный парень и, наверное, впервые, девушка пожелала розововолосой счастья с ним, пока читала радужные предложения, наполненные такой искренней любовью. Перейдя к октябрю, за двенадцатое число которого было написано классическое: «А Сашу ненавижу всей душой. Она противна мне с самого детства, но я не могу бить ее в полную силу, в живот и в другие мягкие места, даже не знаю почему. А она может.» Светловолосая даже не могла предположить, что начнётся дальше. 13.10 Среда. «Серёжа заставил меня удовлетворить его. Больно. Страшно. Неприятно. Я еле-еле пришла в себя, надеюсь, что этого не повторится. Я пыталась спастись, но он был слишком силен. Не понимаю, чем я могла заслужить такое отношение к себе. Наверное, я ужасная…» Саша на какое-то время перестала дышать, вчитываясь в текст, не понимая пару секунд что произошло. Лист был буквально выпуклым, будто бы его мочили. Горбачёва поняла, что Алёна не роняла тетрадку в воду. Это были слезы, сейчас оставшиеся на страничке. Сердце девушки забилось чаще, как и увеличилось количество прочтений этой записи. Александра сначала подумала, что дневник — просто глупая детская шутка, что заметка написана не всерьёз, правда хотела так думать, правда хотела, чтоб это было не на самом деле. Не желала девочке ничего плохого… В уголке этой странички были аккуратно выведены слова, будто после той истерики, во время которой Алёна сидела над дневником, изливая душу. «Спать с тобой — это самоубийство, самый быстрый способ покончить с жизнью. Ты мне в самых страшных кошмарах снился, В общем, спать с тобой — это самоубийство.» Руки Горбачёвой начали трястись, она уже в тот момент понимала, что ничего хорошего в том парне, за которого она так радовалась всего каких-то десять минут назад, нет. Саша на секунду представила, как больно было бедной розововолосой девочке, которая стала жертвой плохого человека, совсем не ожидая подставы, и на её глаза навернулись слезы. Смахнув несколько из них, светловолосая продолжила листать дневник. «… Сегодня я впервые победила Сашу, хотя я раньше даже не могла представить её такой беспомощный, лежа на полу.» Александра боялась осознавать, то, какой ущерб приносила Швецовой. Вспоминала все драки, каждый раз когда оставляла ревущую девушку полностью в крови лежать на мокрой траве, представляя, как та, с синяками на лице, разбитым носом и с грязью на одежде возвращается в комнату, где её избивает парень. Дрожь. Дальше четверостишие. »…Ты говорил мне: «Не бойся ничего, Я тебя защитил от других людей, что зло, Но и тебя никому в этом мире не отдам, Одним вечером ведь я тебя обижу сам…» Горбачёва больше не могла читать это, но ей не и не пришлось. В комнате послышался стучащий звук, исходящий из-за двери, постепенно нарастающий. Саша протянула уставшее «блять», но откинула дневник подальше. Светловолосая даже не могла предположить, кто бы это мог быть, но, вытирая остатки слез с глаз, желала, чтобы этот кто-то как можно быстрее вылетел из её жилища. Дверь открылась со скрипом, и на девушку чуть ли не накинулась «чуть-чуть» выпившая Дарья. — С-саша-а-а, по-ойдём ко мне-е… — Блять, Даш, как можно, сука, так набухаться? — Горбачёва в миг разозлилась на такую безответственность, исходящую со стороны девушки, — заходи. — Саша, придерживая Дарью, буквально заносит её за порог, стараясь не уронить. Темноволосая болтала что-то невнятное, пока Горбачёва сдерживала желание наорать и выгнать пьяную девушку за дверь. Да, не самое лучшее решение, но гостья явилась неожиданно, не предупредив, что вряд ли вообще кому-нибудь это понравилось бы. Александра, решив, что сегодня поспит на голом матрасе, ведь постельного белья на другую кровать не было, учитывая то, что Кристина съехала ещё полторы недели назад, уложила Дашу на свою чистую постель, кое-как сняв с нее верхнюю одежду. Девушка вообще никак не сопротивлялась и вроде бы даже уснула, поэтому Саша, на свой страх и риск, продолжила чтение дневника Швецовой. 15.11. Пятница. «… Дорогой дневник, думаю, что стоит рассказать кому-нибудь об отношении Сережи ко мне. Сегодня он называл меня ничтожеством, но не трогал. Последний раз он заставлял меня делать это две недели назад. Я не могу больше терпеть. Мне слишком плохо от его слов и действий. Хотя, я заслужила это. Я и в правду никто… Ничего из себя не представляю…» В Горбачёвой загорелась надежда, ведь Швецова могла сама решить вопрос, сама подойти к учителям или другим работникам школы, чтобы попросить о помощи, но, вспомнив, какой загнанной выглядела девочка последний месяц, Саша поняла, что решение рассказать об абьюзивных отношениях с парнем, который, к тому же тебе угрожает, далось бы Алёне не так-то и легко, чтобы взять и просто поделиться этим с кем-то, помимо дневника, и, в конце концов, какая-нибудь информация об этом случае просочилась бы в «народ». 16.11 Суббота. Сегодня Татьяна Сергеевна отругала меня за порезы на весь коридор. Человек пятнадцать слышали и видели всё. Не понимаю, зачем она это сделала, но, возможно, я ничего не знаю о работе учителем. Очень странно, но Саша поддержала меня, когда я ушла реветь в туалет. Я думала, что не выдержу в тот момент и вскроюсь, но она так нежно гладила меня по голове и успокаивала, что умирать расхотелось. Не помню, чтобы кто-то поддерживал меня подобным образом последние два года. Может быть, она не такая уж плохая…? Уходя, она сказала, чтобы я не думала, что мы теперь друзья, не понимаю, что я почувствовала в тот момент, ведь она мне абсолютно не дорога, я её более чем ненавижу. Потом мы все же подрались. Я почти уложила её, но Саша укусила меня за порезы, которые утром же защищала. Сложно, очень непонятно, что от неё ожидать, боюсь её. Светловолосая прекрасно помнила тот день и прекрасно помнила, как оказалась в том закоулке школы, прекрасно помнила, как в тот день поссорилась со своей компанией и как хотела поубивать всех на своём пути, но, увидев столь несправедливую картину «четвертования» розововолосой девочки учительницей, поняла, что Швецовой сейчас как никогда нужна поддержка, и не смогла пройти мимо. Помнила, как девочка испугалась её, помнила, как дернулась от касания к ней. Уже сейчас, читая дневник, Саша благодарила себя за то, что не сорвалась именно в тот момент, не заставила Швецову чувствовать себя ещё более ужасно, чем было ранее. Возможно, если бы она знала всю ситуацию, а не просто была случайным прохожим, она бы точно помогла Алёне выбраться из этого болота окончательно и не стала бы с ней драться, особенно таким жестоким образом. Дальше девушке на глаза попалась фраза, от которой ей становилось всё хуже и хуже с каждой секундой. Она просто добивала Сашу окончательно, Саша понимала, как глубоко зашла Алёна в этот водоём ненависти к себе, топя себя сильнее с каждой секундой. Алёна сама захлебывалась в нем, судя по всему, была привязана цепью ко дну, просто-напросто убивающей в ней жизнь. «Серёжа сказал, что никто не полюбит меня с моими щеками, кроме него. Он меня любит<» Какое любит? У Саши сдавали нервы, тряслись руки, текли слезы, по её виду вообще было непонятно, что испытывает внутри эта девушка. А Дарья спокойно сопела на кровати, совсем не подозревая о том, что эта последняя ночь, когда она здесь ночует, и вовсе не из-за того, что Горбачева резко полюбила другую, хотя это было совсем не так. Светловолосая боялась поднять глаза на Дашу, боясь того, что всё-таки разбудила её, что поймает её непонимающий взгляд и того, что придётся придумывать отговорки, ведь рассказывать правду — по-настоящему плохая идея. Но Саша продолжила читать дальше. Воскресенье, 17.11. «… Я сделала ей больно. В первый раз настолько больно. Я слышала её крик, видела, как она беспомощно упала на пол, как она плакала, задыхаясь. Ненавижу себя. Я монстр. Пришла к ней, ведь Серёжа не стал даже думать о том, где мне ночевать. Честно, не знаю почему, но мой помутненный мозг сам решил, что нам надо ночевать у неё. Ахуела, но сказала, что я сильная. Глупо, наверное. Никакая я не сильная. Она дала мне ключик от своей комнаты. Не знаю, зачем она помогла мне. А я, дура, обняла её. Жалею об этом, возможно она подумает, что я чувствую к ней что-то, использует мою слабость против меня. Страшно…» Жалеет об этом. Горбачёва правда не хотела вызывать у людей такие эмоции к себе, она правда не хотела, чтобы её боялись. Прочитав о том, что Швец считала монстром и ненавидела себя просто из-за того, что чуть сильнее ударила Сашу, девушка просто впала в ступор. Выходит, что Алёна не просто волновалась, как сказал Дима, возможно, ей было плохо из-за этого, возможно она делала себе больно, возможно… Всё, блять, возможно. Светловолосая испытала просто дичайшую вину за простой ушиб, который получила посредством Алёны. А насчёт объятий? Девушка правда долго размышляла об этом и приняла решение, что у Швецовой просто нет человека, на которого можно положиться, но использовать для объятий Сашу было правда немного странно (авторка захотела романтики этой вашей), но видимо даже Алена не могла объяснить своих действий. Хотя, Горбачёва понимала её. Сложно находиться в таком шатком ментальном положении в одиночестве, поэтому пришлось идти на крайние меры. 18.11. Понедельник «… Саша опять меня избила. Вообще без причины, или я просто чего-то не понимаю. С Серёжей я пока не общалась, но зато я познакомилась с Кристиной. Оказалась очень приятной, только… Уезжает совсем скоро, даже год не доучится. Случайно заметила Сашу в лесу. Не думала, что у неё такой талант к музыке, мне кажется, это прекрасно, но это не оправдывает её дерьмовое отношение ко мне. Я не понимаю её отношение ко мне. Точнее, понимаю, но почему? Я же стараюсь не конфликтовать, почему она лезет?..» Опять её избила. Ту ситуацию с ключом Горбачёва, по сути, придумала сама и побила девочку просто так. Чувство вины нахлынуло с новой силой, но ровно до того момента, как девушка поняла, что именно Швецова наблюдала за ней в тот день в лесу. Невозможно было не заметить человека, находящегося от тебя в двухстах метрах, на территории, где есть только редкие деревья. К тому же девочка сильно шуршала, наступая и ломая опавшие ветви. Саша очень удивилась, что девочке правда понравилось её творчество, несмотря на разногласия, и, в какой-то мере, Горбачёва узнала в Алёне себя, которая всего час-два назад чуть ли не визжала, увидев то, как поёт розоволосая девчонка. Даже при таких проблемах в жизни Швецова могла выглядеть счастливой, могла искренне петь и вызывать у других такие же искренние эмоции. Вспомнила, как называла Алёну слабой, как оскорбляла за то, что у той просто не было сил дать отпор… Или дело в другом? Опять заплакала, уже из-за того, что так сильно ошибалась в почти невинной человеке (а что вы мне сделаете, я в другом городе), почти, но это лишь потому что изначально Швецова тоже ненавидела Сашу и тоже легко могла ударить, но Горбачёва не злилась на девочку, относясь с пониманием. Сейчас было главное узнать, нуждается ли она в помощи и если нуждается, то как можно скорее оказать её. 18.11 Понедельник. Upd. «…Он снова это сделал. Я чувствую, будто меня сломали пополам. Не хочу чтобы это произошло снова, не хочу, не хочу. Больно, слишком больно. Даже не столько физически (хотя и это тоже), сколько морально. Я не понимаю, в чем я виновата, чтобы заслужить такого отношения? Разве нормального человека используют для того, чтобы бить, а потом ещё и выебать без его согласия? Возможно, это из-за моих щёк, возможно, я слишком слабая, чтобы противостоять…» Опять. Это было чуть меньше месяца назад, Саша всё ещё надеялась, что Швец сама разрешила дела с Сергеем. Казалось ужасным то, что девочка все ещё прислушивалась к колким фразам этого парня, несмотря на всю боль, которую он ей приносил. Удивительно, как Алёна это терпела, или, может, все ещё терпит. Саша листала дневник дальше, в поисках записи о том, что розововолосая справилась с абьюзивными отношениями, но нашла кое-что другое. Страницы стали какими-то другими? Да, можно, наверное так сказать. Опять появились цветы, рисунки, много рисунков, стихи, но всё это вперемешку с ненавистью к себе, полностью закрашенными чёрным страницами. Горбачева посчитала это реально странным, но что же произошло? Стихи, опять стихи, девушка пробегает глазами по строкам заметок, в поисках заветного «я наконец ушла из абьюзивных отношений», но ничего подобного, к сожалению, не находила. Но нашла что-то более интересное. 10.12 Вторник. Upd. «…Раньше я считала, что отношения Саши и Даши максимально здоровые, что одна любит другую и наоборот, но я не могла знать, насколько ошибалась. Я не хочу лезть в их дела, Сашенька, я думаю, сама скоро все узнает. То, что кто-то из них может изменять я не могла даже предположить. Очень больно осознавать, что Саше будет плохо из-за этой неверной девы…» Стоп, что? Саша перечитала эти строки, осознав их смысл, и перевела взгляд на спящую Дарью. Снова заплакала, потому что поняла, Швецова не могла врать себе в своём же дневнике, факт измены абсолютно реален. Ещё больнее становилось от того, что сейчас, в неадекватном состоянии, девушка пришла именно к ней, а не к тому, с кем она спит. Честно говоря, Саша никогда не замечала за своей девушкой её измены, хотя, возможно, это первый раз и ее можно понять и простить. Пару минут Горбачева искала изъяны в себе, но решила узнать, может Алёна писала что-то про отношения светловолосой и Дарьи ранее. Перевела взгляд на заметку ранее. 10.12 Вторник. «…Каждый раз, как я смотрю на Сашу, мои руки начинают дрожать, она до безумия красива. Хочу, чтоб её руки так же как и сегодня сжимали моё горло, ведь только так она касается меня. Звучит очень глупо, я не отрицаю этого, но неожиданно влюбиться в Горбачеву вообще не входило в мои планы. Я ненавижу то, как от одного звука её голоса все внутри начинает трепетать, я не знаю, как от этого избавиться. Сегодня она опять целовала её деву у всех на глазах, почему она не может увидеть мою боль? Я не заслуживаю этого?..» Александра удивилась настолько, насколько, наверное никогда не удивлялась. Что? Она нравится Алёне? То есть все маленькие стишки о любви на предыдущих страницах предназначены ей? Как вообще это возможно? Перечитав снова, Горбачева ужаснулась от строк «Хочу, чтоб её руки так же как и сегодня сжимали моё горло, ведь только так она касается меня.» Швецова не отвечала на удары Саши не потому что слаба, не потому что ее бил Сергей, а потому что девочка до безумия влюблена в неё, и это были единственные их взаимодействия. Светловолосую опять накрыло чувство вины. Бедная Алёна просто влюбилась, а Саша отнеслась к её слабости, как к чему-то ужасному. Она аккуратно сложила дневник в сторону, ещё раз с неодобрением посмотрев на Дашу, легла на голый матрас, накрывшись толстовкой, заснула с твёрдой мыслью: «Девочку надо спасать».