Твой дневник

«Девочку надо спасать». Именно с этой фразой в голове Саша проснулась следующим утром. Оглянувшись по комнате, девушка увидила всё ещё спящую Дашу, но, вспомнив о том, что узнала вчера, она решила не будить темноволосую поцелуями, как это случалось ранее. Спину сильно ломило, ноги затекли, голова ужасно болела, да ещё и все конечности замёрзли. Да, не лучшее утро Горбачёвой, именно тогда она поняла, что больше не будет жертвовать своим комфортом ради кого попало. Вчера ночью девушка решила, что обязательно поговорит об отношениях с Дарьей, но она уже неблагосклонна к прощению изменщицы, хотя и ничего особого не знает. Просто так сложилось. А может Швецова просто соврала? Сорвала ради того, чтоб разлучить их с Дашей? Может, это всё тщательно построено Алёной? Саша думала и над этим, но, всё-таки, пришла к адекватному решению всё обговорить и с той, и с другой девушкой. Кончики пальцев замёрзли, даже чуть посинев. Сегодня ночью стало реально холодно, а отопления, как было видно, не проведут ещё какое-то время. Выйдя покурить, девушка искала с кем поделиться своим ужасным ощущением, но компанию ей составляли только единичные снежинки и мороз, который до дикой боли обжигал щеки и нос светловолосой. Давно такой холодной зимы не было. Горбачёва размышляла о своих будущих действиях, по поводу и Даши, и Алёны. Вот так нежданно Саша повесила на себя ответственность не только за свою девушку, но и за, получается, незнакомую ей девочку, которую до этого только била. А что бы было, если бы светловолосая не отобрала дневник? Швецова была бы наедине со своими проблемами, но сейчас Александра решила, что если всё написанное окажется правдой, то она поможет девочке справиться с трудностями. Сашу доводило до ужаса то, что это могло быть не шуткой, то, что розововолосая действительно это пережила. От ненависти Горбачёвой к Алёне не осталось и следа. *** Алёнка исполосовала лезвием практически всю поверхность рук до локтевого сгиба. Не больно от порезов, больно от того, что теперь какой-то человек в мире знает все её секреты, хотя даже не какой-то человек, а тот, кто считает Швецову своим худшим врагом. Придя в комнату после празднования, девушка сняла с себя радостную маску и решила, что утром никуда не пойдёт, потому что её вполне могут избить или даже… Нет… Ей не верится в это. Просто избить. Избить за то, что писала «гадости» про Сергея, про Сашу. Узнать, наконец, о влюблённости розововолосой девочки в высокую, красивую и до жути сексуальную Александру и высмеять. Швецова просто боялась выйти из комнаты, хотя знала, что и в ней не так безопасно, как хотелось бы. Пальчики трясутся, слезы стекают по прекрасным щекам, которые почему-то оставались объектом унижений Сергея, она больше не может, знает, что через час, или два, или может три, может больше, но придёт «расплата» за то, что Швецова писала в дневнике. Правда, не знала, что так получится, почему именно Саша и почему именно с ней? Белая футболка окрасилась темно-красными пятнами, достаточно большими, чтобы как-то незаметно их спрятать. А вообще, в футболке очень холодно, но девочка дрожит абсолютно не от него. Восемь утра, снежинки по-новогоднему кружатся в воздухе, оставаясь на пару секунд на стекле, но в итоге исчезают. Посмотрела на эту красоту. Вытирает кровь краем бывшей раньше белоснежной футболки. (я вообще хуй знает как это, нет правда, как) Ждёт. Просто ждёт, сама не зная чего. Пару секунд, и снова прозрачные капли падают на футболку, впитываясь и смешиваясь с темной жидкостью. Сегодня девочка чувствовала себя настолько ужасно, насколько, наверное, не чувствовала никогда, но это не самое худшее, что случится с ней за этот день. Она не думала, что может стать ещё хуже, но… Слышит, как повернулся ключ в двери, самые длинные пару секунд в её жизни перед тем, как Сергей увидел, что девочка делала с собой. Швецова даже не стала пытаться что-то сделать, ведь знала, что это бесполезно. — Привет, заюш, ну ты готова? — Парень, похоже, вообще ничего не заметил. Серьёзно? Он настолько невнимательный? Сергей кинул ключи от комнат на кровать, параллельно стягивая футболку. Откуда у него столько копий, девушка даже раньше не задумывалась, да и сейчас не особо было время. — К ч-ч-чему? — Алёна заикалась, ведь прекрасно знала к чему. Просто формальность. Просто отпозла к стенке и сжалась в комок. Заметила, что капли крови остались на белом ковре, но в тот момент ей было плевать, ведь парень уже подошёл к ней и присел на корточки. Резко схватил девочку за подбородок, притягивая к себе и чуть-чуть поглаживая большим пальцем нижнюю губу. В тот момент, Алёне показалось, что она увидела что-то хорошее в отражении его души, но, к сожалению, ей просто показалось. Только холод, от которого Швецову дико колотило, и слезы снова проступили на глаза, заставляя губы дрожать и громко с голосом дышать ртом. Сергей сначала немного удивился, но потом вернулся в прежнее спокойное состояние. — Что, страшно? — Усмехнулся, — правильно, бойся. Таких, как ты, вообще не должно существовать, благодари меня, блять, за то, что я тебя трахаю. — Сергей схватил розововолосую за запястья, вывернув их ей за спину, от чего та болезненно взвыла. Внезапно, взгляд парня привлекли руки Швецовой, именно то, чего так боялась девушка, и он сразу же увидел лезвия, лежащие на полу, чуть дальше загнанные за кровать, но всё равно видные. Злится. (папочка зол простите) — С лезвиями, моя девочка, играешься? А у меня спросить разрешения? Совсем с катушек слетела? — последние слова были произнесены достаточно громко для восьми утра, но это не волновало школьников, усиленно готовившихся к учёбе. — Я знаю, как тебя наказать. — Тянется к лезвиям, вызывая дикий ужас от происходящего у Алёны. Она ещё особо не знает, что будет происходить, но в том, что это будет что-то ужасное, девушка не сомневалась. Начала дёргаться в руках у парня, отчего тот, немного поразмыслив, отпустил её, но в секунду вернулся в прежнее положение, достав плотный широкий скотч со стола. Опять Швецовой не везёт, ведь это она сама какое-то время назад оставила его там. Под возмущения розоволосой и её взгляды голубых, таких красивых глаз, наполненных слезами, парень первым делом заклеил ей рот, отчего девушка попыталась освободить его пока свободными руками, но ей не удалось, ведь уже через секунду с неё была снята футболка, и верхние конечности уже были крепко-накрепко затянуты у неё над головой. Больно. Просто больно и страшно от неизвестности. Швецова уверяла себя в том, что парень просто выебет её и, как обычно, оставит её душевные раны заживать в одиночестве, но зачем тогда лезвия и скотч? Она молилась, чтобы не случилось то, о чем она думает. Также были перевязаны и ноги в районе колен, и девушка уже не могла убежать. Сергей поднёс тонкое холодное лезвие к одному из рёбер Алёны и, грубо нажав, сделал первый надрез, выпуская кровь наружу. *** Горбачёва же в поисках розововолосой оббежала с дневником весь учебный корпус, дергая вообще всех, кто мог видеть девушку после того, как она ушла вчера вечером. Подбегала к, вроде бы, подружкам Алёны, но те отвечали, что вообще не общались с ней последние пару недель. Почему ни одна живая душа здесь не знает о местонахождении Швецовой? Она действительно была постоянно одна, и лишь Горбачёва хоть как-то с ней общалась, пусть даже через оскорбления, и поэтому девочка привязалась к ней? Бред. В итоге девушка подбежала к своей компании, в которой Дима в тот момент что-то рассказывал. — Пупа и Лупа попали в сказку «Царевна лягушка», и Лупе надо было целовать её, но он испугался. В итоге… — Дмитрия прервала просто влетевшая в него Горбачёва. Вся компания с удивлением и даже чуть недовольно взглянула на неё, ведь им было интереснен рассказ парня. — Саш, ты ебанулась? Дай договорить. — Блять, подожди, ты не помнишь, где Швецова живёт, а? — вопросительно посмотрела на парня, тяжело дыша. Темнело перед глазами. И зачем она так яростно бегает? Сама не понимала, но что-то ей подсказывало, что действовать надо быстро, иначе случится непоправимое. — Пожалуйста, Димочка, ничего я с твоей Алёнкой не сделаю. — прошептала девушка, увидев недоверие в глазах у стоящих рядом людей. Все они знали о не любви Горбачёвой к этой розововолосой девчонке. — Тридцать третий, на втором этаже. И чтоб никакой хуйни… — Саша кивнула и начала свое движение в сторону спального здания, а Дмитрий продолжил рассказывать то, что начал. Коридоры казались бесконечно длинными, лестницы были будто с несоизмеримым количеством ступенек, а спокойного дыхания будто не существовало вообще. Поднимаясь, уже почти достигнув места назначения, девушка встретилась с завучкой, которая, как оказалось, тоже искала Швецову, которая не появляется на учёбе уже второй день. Именно в тот момент Саше стало реально страшно. Она помнила о том, как ещё вчера, целуя свою девушку, краем глаза увидела уходящую Алёну, но тогда этому не подала большого значения, мало ли, с кем не бывает? Не всем, например, приятно смотреть на целующихся людей. Сейчас же светловолосая понимала, что дело не в этом, и понимала, насколько больно делала Швецовой, сама того не подозревая. Нет, понятно, что каждый человек очень часто делает больно другим, не зная об этом и, наверное, никогда не узная, но Саша, став участником этой ужасной «игры» с дневником, открыла для себя все мысли девочки и, следовательно, начала обвинять себя. Она же спокойно могла не выражать свои чувства на людях, не обниматься с Дашей на каждом шагу и почему-то все равно делала, причиняя боль. И в какой момент Алёна стала для Горбачёвой важнее Даши? Женщина и девушка стояли у двери, громко стуча в неё и прося открыть её. Можно было подумать, что комната пуста, но небольшие шорохи и какой-то непонятный шёпот намекал на то, что люди в ней всё-таки находились. — Швецова-а или кто там, открывайте дверь, иначе сейчас директора вызову. Я не шучу. Пока женщина правда пыталась узнать, что же происходит в комнате, Горбачева просто прижалась к стене, кусая губы, и старалась думать только о хорошем. Алёна просто проспала, поэтому не пришла на первый урок, а сейчас просто одевается, и всё хорошо? Ведь так? Ведь когда откроется дверь за ней будет стоять милая жизнерадостная девочка, которая смогла справиться? Опять бред. Саша сама понимала, что нет, не может в жизни быть всё так сахарно, пытается хотя бы не довести себя до слез. Ждала. — Так, с меня хватит. — женщина открывает дверь своим ключом, проворачивая два раза, совершенно не ожидая того, что там увидит. Заходит первая и издаёт звук, похожий на выкрик удивления, смешанный со страхом. Горбачёва срывается и заходит в комнату, и её мгновенно сковывает ужас. То, что она увидела, невозможно сравнить с каким-нибудь фильмом ужасов, нельзя сравнить с какими-то криповыми фото, ведь всё происходит в реальной жизни. Завучка сразу вызвала полицию, потому что такое дело просто так не решается. А дело вот в чем. (врачи сказали, что у меня опухоль мозга, мне осталось пару месяцев, я серьёзно) Сергей спокойно сидел на кровати, залипая в телефон, пока Швецова… Женщина была не особо маленькая и легко вывела парня «поговорить», приложив немного силы, а Саше сказала помочь Швецовой настолько, насколько возможно до прихода врачей, а это пять-шесть минут. Пару секунд простояв, оперевшись на стенку, Саша сразу бросилась к Алёне, спокойно лежащей на кровати. Все бы ничего, если бы она не была покрыта порезами, слоем засохшей крови и ещё не засохшей. Запястья были перевязаны, как и ноги, а рот заклеен, в то время как на лице эмоция вообще не читалась. Даже какое-то безразличие, просто усталые больные глаза. Пугал взгляд, абсолютно пустой. Такое ощущение, что Швецовой было плевать на то, что с ней происходит, но нет, Горбачева видела, что девочка просто была морально убита. Просто нечему внутри было плакать или сопротивляться. Всё, с неё хватит. Первым делом Саша бросилась снимать скотч с рук, потому что конечности уже не казались нормального цвета. Ножницы на столе, как и скотч, которым, видимо, и связывали. Действовала быстро, ведь не знала, сколько ещё Алёна сможет протянуть в таком положении. Ножницы еле-еле смогли разрезать тугой материал и высвободили руки, а вскоре и ноги, и рот. Швецова лежала вообще не шевелясь, лишь грудь немного подрагивала в дыхании, а глаза стали будто стеклянными, проступили слезы. Крови было очень много, она сочилась почти из каждой маленькой и большой ранки. Кое-где на коже темно-алая жидкость засохла, оставив тусклые дорожки. Саша не могла смотреть на это, да ещё и Алёне явно было холодно. Она немного пошевелила руками и пальцами ног, но больше никакого движения, хотя, нет, немного дрожала и уже громко дышала через рот, ведь плакала. Горбачёва была рада тому, что всё-таки Швецова хоть что-то чувствует, но при этом ей становилось ужасно неприятно думать о то, как девочке сейчас больно. — Алён, где сильнее всего болит? — Г-голова.— еле-еле смогла произнести розововолосая. Горбачёва даже удивилась. Из всех разрезов, оставшихся на её теле, болит сильнее всего голова. Чуть приподнимает «верхнюю часть» (бля её как будто разрезали) девушки, но никаких повреждений не находит. Нужно сказать об этом врачам, ведь Алёна вряд ли пойдёт на контакт сама. Неожиданно Швецова чуть простонала от боли. Внутри Горбачёвой что-то очень неприятно кольнуло. Она даже сама не знала о том, что здесь произошло, хотя догадывалась, но и знать ей в данный момент ничего не хотелось, кроме того, что розововолосая в безопасности, и всё будет нормально. Саша помогла дрожащей от холода и дикой, вяжущей боли в теле девочке перевестись в сидячее положение. Убедившись, что не ухудшила и так ужасные чувства Алёны, и та, плача, сидит, наклонившись головой на спинку кровати, Горбачева в панике начала искать, чем можно прикрыть обнажённое окрававленное тельце чуть скулящей от боли Алёны. Никто и не думал, что так трудно собрать все свои мысли и найти уже ебанную футболку, когда рядом прямо у двери стоит совершенно больной на голову человек, но уже задержанный, и куча сотрудников правопорядка, а рядом, будто никому не нужная, тяжело дышит изрезанная везде, где возможно, Швецова. — Пожалуйста, потерпи чуть-чуть… Сейчас будет легче, — приговаривала светловолосая, ища я шкафу, девочки хоть какую-нибудь футболку. — Нашла! — Воскликнула девушка, видимо, усилив головную боль Алёны, отчего она взвизгнула. — Боже мой, прости, прости, прости, я не хотела, но всё настолько плохо? — Саша удивлялась тому, что Алёна показала боль не сразу, сначала молчала, а сейчас чуть ли не кричит. Оказывается, очень трудно надевать футболку на девочку, когда почти к каждой части тела нельзя прикоснуться рукой. Горбачёва была слишком напугана, чтобы чувствовать что-то кроме дикого волнения за девочку. Оглядела те места, где кровь проступает даже через ткань футболки. Где-то в боку и под нижними рёбрами, а также много жидкости стекало по ногам. Саша взяла девочку за ледяную руку, ладонь которой, к счастью, была не изрезана. От неожиданных касаний Алёна чуть дернулась, но быстро привыкла к чужой руке, хоть чуточку согревающей её беспросветный холод и снаружи и изнутри. Горбачёва скрестила свои пальцы с пальцами розововолосой, а та еле-еле сжала ладонь Саши. — Сейчас будет легче, милая. Всё закончилось.