Твой дневник

— Сейчас будет легче, милая. Всё закончилось. Ещё пару минут девушки просидели вместе на кровати, сжимая руки друг друга. Дверь хлопнула, оставив все разговоры людей по другую сторону, и лишь некоторые кусочки были слышны Горбачёвой. Алёна же уже не слышала ничего, ведь в ушах поднялся очень громкий шум, перекрывающий все звуки, которые поступали извне. Черепную коробку будто сжимало, а всё тело болезненно жгло, напоминая о порезах, находящихся буквально везде. Особо сильного кровотечения младшая не чувствовала, но очень напряглась, когда Саша опустила руку на её бедро, вместе с каким-то куском ткани. — Пиздец, тут кровь ебашит… Ты что, вообще ничего не чувствуешь? Алёна еле-еле покачала головой, уже не понимая, что именно сейчас происходит. Боль в отдельных участках тела смешалась в одну, не оставив Швецовой даже силы на то, чтобы что-то говорить. Продолжала скулить, пока руки Саши завязывали ткань на бедре, девочка сжимала ладони в кулаки, впиваясь ногтями в мягкую кожу. Слёзы стекали по щекам, опадая на белую простынь, хотя, на самом деле, уже не просто белую, а в темно-красную крапинку. Горбачёва чуть подняла взгляд. Увидев солёные капли, оторвалась от своего занятия, аккуратно смахнула их и трепетно погладила щеку Швецовой. Та немного дернулась от прикосновения, ведь всё ещё не могла почувствовать себя в безопасности. — Тише, тише, Алён… Я перевязала полотенцем, оно у тебя рядом с футболками в шкафу лежало, ты же не против? — Конечно, Алёна была не против. В ее положении очень сложно быть против, особенно в отношении полотенца. Светловолосая чуть нервно посматривала то на дверь, то на часы. Озадаченное выражение лица, а в глазах виден страх. Алёна могла наблюдать лишь малую часть эмоций, плескавшихся в голове Горбачёвой. Та лишь хотела, чтобы всё поскорее закончилось, не могла смотреть на мучения Швецовой. А что было всего лишь вчера днём? Она плакала, она молила тебя отдать дневник, но ты была непотопляема, твои упертость и любопытство не дали тебе оставить розововолосую в покое. Может, это и к лучшему? Уже сейчас жизни девочки никакой парень не угрожает, но Горбачёва не хотела, чтобы все развернулось так быстро. Для Швец подобного рода изменения могли оказаться слишком тяжёлыми. Вскоре, медики прибыли на место и, растолкав всю толпу около двери, вошли в комнату. Да, людей там столпилось немало, несмотря на то, что время было учебное. Сашу это до невозможности раздражало, мол, какое кому дело? Да и Алёне всеобщее внимание точно не пойдёт на пользу. Могут пойти слухи, девушку могут начать оскорблять, в общем не самый лучший исход. Швецова же лежала то ли в обмороке, то ли в сознании — не понятно было даже ей самой. Просто мутно пялилась в потолок, в надежде, что всё закончится. Поразмыслив пару секунд над телом Алёны, врач решил, что всё-таки стоит забрать девушку в медицинский корпус. — Она сказала, что у нее голова болит… — протянула Саша, дернув мужчину за рукав, уже после того, как Швецову унесли. — Чего у неё только не болит. — Усмехнулся. — Спасибо за информацию, а то в таком состоянии она бы точно ничего не рассказала мне. — Медик удалился, оставив Горбачёву в одиночестве. Пусто. Слишком пусто, и слишком малое расстояние отделяло светловолосую от толпы. Слишком трудно ей было воспринять всё то, что она пережила за последние сутки. Александра, тяжело вздохнув, легла на пол, поднимая взгляд в потолок. Она думала о том, что будет дальше, как она дальше будет существовать в этом мире. Мире, полном людей, которые способны на жестокие издевательства, подобно тем, которые производил парень Алёны над самой девушкой. Ведь он такой не один, и то, что Саша сама плохо относилась к розововолосой ещё раз доказывает это. Девушка думала, как она сейчас выйдет к людям, как она сможет с ними говорить и, самое главное, что она им скажет. Расскажет правду? Швецовой это может обернуться вообще не в плюс. Соврет, что всё хорошо? Но ведь нехорошо. Непонятно, зачем Алёна появилась в жизни Горбачёвой, но та осознавала, что не стоит оставлять её в одиночестве. Светловолосая даже не могла представить, что будет чувствовать девочка после выхода из больницы, как она восстановится, ведь это огромная травма, которая будет заживать месяцами, даже годами. А если она не справится? Что, если Швецова не выдержит прошлого, не сможет двигаться вперёд? Просто покончит жизнь самоубийством? Она прошла жестокие испытания ради того, чтобы убить себя? Конечно, нет. В тот момент Александра решила, что ни в коем случае не даст девочке это сделать. Мысли о смерти ни в чем не виноватой розововолосой буквально довели Сашу до слёз. Еще пару секунд, и она бы расплакалась, но сделать ей это не дал сотрудник полиции, заставивший освободить комнату. Горбачёва знала, что сейчас не сможет пойти на уроки и отпросилась на два дня у завучки, которая активно рассказывала о произошедшем следователю. Девушке почему-то сразу было понятно, что её не спросят ни о чем, ведь им просто нужно было загладить конфликт, не разнося его на всеобщее обозрение. Алёнин дневник, кстати, Горбачева забыла в её комнате и поняла ошибку слишком поздно, когда её уже вытолкнули откуда. Светловолосая, обвиняя себя в том, что забыла несчастную тетрадку, вернулась к себе «домой». Как можно было забыть? Там же все, что было у Алёны, все её мысли, ей бы было очень неприятно, если все это пройдёт через десятки рук. Улеглась в кровать и проспала почти до вечера, пока её сон не прервал стук в дверь. Полусонная Саша сразу не поняла, кто явился к ней в восемь вечера, но узнала свою девушку, которая решила узнать, почему Горбачёва не явилась сегодня на уроки. Та пропустила её внутрь, и усадила на кровать напротив себя, не зная, как начать разговор, но темноволосая начала сама, дав Александре время на раздумие. — Милая, что-то случилось? — Даша окинула девушку взглядом, и её голос немного смягчился, — ты что, только проснулась? — Есть такое, мне казалось, я не очень хорошо себя чувствую, и я решила не идти, ничего такого. — Возникло неловкое молчание, нужно было как-то его прервать, и Дарья плавно подтянулась к Горбачёвой, пытаясь втянуть её в поцелуй, но та остановила её. — Подожди, нам нужно поговорить. Может сама всё мне расскажешь? — Ты о чём? — темноволосая немного напряглась, но сделала вид, что не понимает, ведь никому нужны лишние проблемы, может быть Саша вообще не об этом, хотя… Даша никаких косяков за собой не отмечала, по крайней мере в отношениях, помимо, конечно, измены. Как будто это так смертельно? Осталось только узнать, кто рассказал светловолосой, но тут сомнений не было, и Дарья сразу вспомнила о Швецовой, внезапно решившей зайти в кабинет. — А ты разве не знаешь? Это правда, что ты мне изменила? — Кто тебе рассказал? Швецова? Вот паршивка, правда? Даша попыталась надавить на то, что Горбачёва терпеть не могла Алёну, и вывезти, но не знала маленькой детали. Детали, которая произошла сегодня утром. Не знала, что теперь светловолосая слишком живо переживает за голубоглазую, и любое её упоминание в плохом ключе может вызвать сильные эмоции. Честно говоря, Саша сама не знала, что прямые оскорбления девочки так ее заденут. — Она? Паршивка? — Александра перешла на крик, но, опомнившись, продолжила тише, — не приплетай её, она тут не при чем, а вот ты? У тебя есть хотя бы оправдание? Я даже могу выслушать тебя. — Тут светловолосая почти шептала, потому что ком подошел к горлу. Да, Саша правда любила свою девушку, даже была готова простить, но ей важно было узнать правду, как и почему произошла измена, ведь серьёзно могли произойти разные ситуации, Даша ведь могла быть невиновной, Горбачёвой очень хотелось в это верить, но умом она понимала, что всё-таки её надежды ложны. Прикрыла лицо ладонями, скрывая слезы, стекавшие по щекам, и закусила губу, чтобы всхлипы не вырвались наружу. Ждала, пока девушка скажет хоть что-то, но та как назло молчала, в поиске нужных слов, так и не находя. Дарья видела, что светловолосая плакала, и ей на самом деле стало жалко её, ведь они все ещё любили. Обе, хотя и по-разному. Темноволосой хотелось чего-то другого в отношениях, чего она сама не понимала, и что нашла в половых контактах с Сергеем, а Александра просто питала чувства к ней одной. — Да, я правда изменила, не горжусь этим. Даша подползла на коленях ближе к девушке и мягко обняла. Просто так. Она не могла оставить свою ранее так горячо любимую, а сейчас просто близкую душевной привязанностью Сашу, даже учитывая то, что сама обидела её. Светловолосая прижалась в ответ и заплакала. По-настоящему заплакала, в голос, громко всхлипывая, сдерживая крики. — Сашенька, прости, если сможешь. Мы не можем больше быть вместе. Я не хочу приносить тебе боль. Темноволосая встала, покинула комнату и жизнь Горбачёвой. Саша осталась одна со своими проблемами и, видимо, с проблемами Швецовой. От осознания этого она заплакала ещё сильнее. Закусила палец, дабы хоть как-то успокоиться. Не получилось, но и не очень хотелось. Даша — Алёна — Даша — Алёна. Мысли гонялись по кругу, девушка не могла соображать, что ей делать прямо сейчас, поэтому она просто лежала и ничем не занималась, помимо переодических слёз. Неожиданное желание покурить, и девушка уже мчится на улицу с пачкой сигарет, которая, честно говоря, была у светловолосой всегда с собой. Не встречает людей вообще, как это было бы кстати утром, но нет. Теперь, видимо, все знают об происшествии. Опять Алёна. Саше порядком поднадоели эти раздумья. Но, стоит сказать, что Горбачёва пообещала себе сходить к девочке. Холодно. Снег, что ещё сегодня утром весело падал, за день исчез с концами. На земле остались только дряблые, темно-коричневые листья, которые не успели или не стали убирать осенью. Огромные фонари освещали дорожки и клумбы между уставшими от детей корпусами. Тихо. Сигаретный дым придаёт этому вечеру какую-то более домашнюю атмосферу. Хотелось гулять в одиночестве, с Земфирой в наушниках, и размышлять о жизни. Но сейчас в жизни Саши немного другие заботы. Кончики пальцев замёрзли, и девушка направилась в сторону медицинского корпуса, хотя сама не знала зачем, ведь Алёне сейчас точно не нужна, а вообще её могли забрать в город, если что-то серьезное, да и если она здесь, то вряд ли Горбачёву пустят. Немного топчится у двери, боясь войти, все-таки неловко в позднее время являться в подобных учреждениях, но, собрав всю волю в кулак, зашла внутрь. Там было тепло, а за стойкой находилась приятной наружности дама, что навеяла у Саши воспоминания о том моменте её жизни, когда Швецова больно ударила её в живот. Ну вот опять Швецова. Почему любая мысль приводит к ней? Наверное из-за пережитого утром стресса. — Здравствуй, Горбачёва, зачем пожаловала? Болит что-то? — медсестра приготовилась внимательно слушать, а Саша удивилась откуда та знает её фамилию. — Ну ты ж лежала когда там… В октябре, в ноябре, не суть, вот я и запомнила. Так что? — А Швецова Алёна тут? — Ещё как. Подружка твоя? К ней, конечно, можно, но я не думаю, что тебе стоит туда сегодня заходить. — А-а, — Саша удивилась такому совету, — что случилось? — У неё там сильное кровотечение было, не помню, честно, откуда, но то, что зашивали — точно. Как анестезия отошла, она реветь начала как резаная. (ну почему как?) Часа три проплакала, ну это пока я к ней заходила. Сейчас не хожу, вот, думаю, ей сейчас не особо хорошо. — Медсестра говорила быстро, и Саша еле-еле успевала захватывать слова и удивляться, но желание зайти к Алёне не уменьшилось. — А успокоительные ей могли дать? — Ой, милочка, если бы все было так просто. Нельзя сейчас без предписания давать, а кто предписание даст? Михаил Валерич в город уехал, вернётся только завтра, а раньше как было? Что хотели, то и давали. Эх. Годы… — женщина и дальше бы говорила, если бы Горбачёва не прервала её, сказав, что точно зайдёт к Швецовой. Тихо стучится в палату, боясь чего-то, открывает дверь и застает девочку спящей. Кое-как была накрыта простыней, которая служила одеялом, коленки прижаты к груди, руки обнимают саму себя. Вид, конечно, не из лучших. Покрытые тонкой корочкой раны на руках и ногах, на бедре виднеется шов, лицо Швецовой беспокойное даже во сне. Как оказалось, спала Алёна не особо крепко, и как только Саша опустилась на стул рядом с кроватью, розововолосая распахнула глаза, уставшие, красные, измученные. Пару секунд девушки смотрели друг на друга в ожидании реакции, но первая сдалась Швец. Она заплакала. Горбачёва заметила это не сразу, а только после первой упавшей слезы и сильно испугалась. — Пожалуйста, не плачь, не плачь, Алён. Спрашивать, почему она ревёт, светловолосая не стала, но абсолютно не знала, что ей сейчас делать. Трогать Саша девочку не будет, мало ли что, но и если поддерживать словами, то Швецову может задеть за живое, поэтому Горбачёва просто сидела на стуле, отвернувшись от плачущей, прикрыв свое лицо руками, чтобы не видеть её боль. Страшно. Шептала: «Прости, пожалуйста». Много раз, очень много раз. Всхлипы не прекращались, но руки Александры коснулась другая, холодная и попыталась сжать. Саша переплела свои пальцы с пальцами Алёны. Прямо как сегодня утром, только тогда девушка говорила, что всё скоро закончится. Сейчас же она поняла, всё только начинается.