Твой дневник

Стук в дверь. Саша открыла её, поймав взглядом прекрасный вид на одного из завучей, а так же на стоящую рядом заплаканную Швецову. Сразу же в голове возникло много вопросов, на которые девушка захотела получить ответы. Почему Алёна здесь, и вообще, зачем завуч, вроде Дмитрий Александрович, пришёл к Горбачёвой, ведь она не творила особо ничего в последние дни. Только сидела у себя, размышляя о жизни, иногда плакала, вспоминала о девушке, с которой рассталась. Ничего особенного. Но мужчина выглядел серьёзно и начал говорить так же строго. — Горбачёва, да? — кивок в ответ, — мы приняли решение всем учительским составом, и теперь Алёна будет жить с тобой в комнате. — Допустим. Это на постоянной основе? — Да, мы подселим в её комнату двух новеньких девятиклассников, но мы не об этом. Алёна может заселиться прям сейчас? — Если это срочно, то вполне. Девочка же стояла, приложившись к стене, видимо, чтобы не упасть, потому что вид у неё был никакой: синяки под глазами цвета спелых слив (заебись, конечно, сравнение), красные заплаканные глаза, обкусанные до крови губы, даже посиневшие в некоторых местах, загнанный взгляд, опущенный вниз. Честно говоря, на неё было больно смотреть, поэтому Саша просто слушала слова завуча, который рассказывал, как важно то, что Алёна переедет к ней. Не прошло и пары минут, а мужчина завернул диалог в другое русло. Горбачёва сначала не поняла о чем он, но потом он сказал прямо, но шёпотом, наверное, для того, чтобы Алёна не услышала. — Ты должна будешь следить за этой, — чуть кивнул в сторону Швецовой, которая вообще не обращала внимание ни на что. — Там… Чтоб она совсем с катушек не слетела, а то и до этого не далеко. Если что, то ты будешь в ответе. Сашу возмутили эти слова, хотя бы потому что, скорее всего, мужчина не понимал, что девочке реально плохо и то, что она не сможет восстановиться за один день. К тому же, Горбачева немного боялась находиться рядом со Швец, а тем более быть за неё ответственной, ведь мало ли, какую травму светловолосая может нанести Алёне в её уязвимом состоянии. — А почему так? А если я не хочу? У меня дел по учёбе достаточно. — Не сказать, что Саша была довольна положением, поэтому максимально хотела отделаться от ненужной работы. — Горбачёва-а, — мужчина как-то недобро произнёс её фамилию и продолжил, — у твоих родителей будут проблемы, если ты не согласишься. И Саше пришлось. Девушка попрощалась с завучем, чуть наклонилась к Алёне, взяв её за плечо, в попытке «разбудить». Та же никак не реагировала на движения и просто смотрела куда-то сквозь Александру. Неожиданно, Швецова будто очнулась и перевела чуть испуганный взгляд на Сашу, которая наконец достучалась до неё и была этому несказанно рада. — Эй, Алён, заходи. Может быть ты не слышала, но мы теперь живём вместе. — А, да… — чуть неловко опустила взгляд. Девушки зашли в комнату, в которой, конечно, ничего не было готово к въезду Алёны, а Саша, в свою очередь, задумалась, как же они будут спать эту ночь, ведь какой дурак пойдёт в нерабочее время брать постельное бельё? И зачем она согласилась взять на себя излишний труд. Саша тогда ещё не понимала, насколько тяжело ей будет, поэтому просто перебирала в голове способы решения проблемы. Швецова пока заняла место на свободной кровати, прижав коленки к груди смотрела на светловолосую, которая в свою очередь была в раздумьях. В итоге, бросив всё, Горбачёва отправилась вниз за чистым бельём для девочки. Не отпускать же её одну. Саша шла по длинным коридорам главного здания в сторону прачечной, зная, что если не она сама, то никто не поможет ей добыть нужные вещи. Злость переполняла девушку, заставляя кулаки крепко сжиматься, а на глаза выступать слёзы. Горбачёва злилась только на себя за то, что не смогла никак отказаться от обязанности из-за привлечения родителей. Она точно знала, что никаким родителям он ничего не скажет, но невозможно растерялась в тот момент. Отдуваться за Швецову? Девочку, которая скорее всего вообще не выйдет из комнаты ближайшие две недели? Звучит просто, но сколько стоит за этими словами. Если розововолосой вдруг станет плохо, то вся ответственность будет на Саше. Может, конечно, и повезёт, и Алёна быстро отойдёт, но это вряд ли. Горбачёва была не готова к трудностям, исходящим от этой стороны. Возвращалась обратно (никогда не вернуться обратнооо) по пустым коридорам уже более спокойная, зная, что срываться на девочке будет не самым хорошим вариантом, ни для неё, ни для Швецовой. Заходит в комнату, где её сразу же встречают звуки плача. Конечно, а чего ты ожидала? Алёна закуталась в сашино одеяло, вжалась в угол теперь уже своей, такой скрипучей, железной, как в старых фильмах ужасов, кровати, обнимая себя руками, и смотрела на зашедшую, но уже такую разочарованую Сашу. Глаза будто пустые, как ни крути — ничего не прочитать, но по дрожащим кровоточащим губам можно понять, что розоволосая совершенно не собирается прекращать рыдать, а Горбачёва её лишь чуть-чуть напугала. Как и предполагалось, как только светловолосая сняла обувь, закрыла дверь на ключ и включила свет на второй настольной лампе, слезы снова покатились по милым щекам девочки. Александра правда не знала, что делать. Опыт, который она получила при общении с ревущей Швецовой пару дней назад в больнице, ничего не принес, только увеличил количество сомнений. Может быть, она тогда хотела, чтоб её держали за руку, а сейчас не хочет, чтоб к ней прикасались. А может наоборот, она хочет, чтоб её прижали к груди и целовали в нос. А может… Саша решила особо не заморачиваться и присела рядом, но не слишком близко, чтобы не пугать Алёну. Как только Горбачёва подвинулась чуть ближе к девочке, из горла той вырвался крик, больше похожий на скулеж, отскочила назад, но дальше было не куда, и поэтому она просто ударилась затылком о металлический бортик. И снова взвыла. Всё произошло так быстро, что Саша не успела никак среагировать. В следующую секунду Горбачёва уже сидела на своей кровати, сдерживая слезы. Что она сделала? Она просто хотела помочь, зачем так реагировать? Саша понимала, что Швецова не специально, но все равно какой-то осадок остался. — С-Саш, пр-рости, — буквально проревела Алёна, откинув сашино одеяло и оттолкнув его от себя ногами. — Да чего уж тут. Я больше не буду тебя трогать. Если что-то нужно будет, то скажи мне, пожалуйста. Горбачёва включила какое-то видео на ютубе, чтобы расслабиться, но вскоре звуки всхлипов усилились, хотя, кажется, сильнее нельзя. Саша снова обернулась на розововолосую, а та все не могла успокоиться, сжимая и крича в многострадальное одеяло. Александра внезапно вспомнила, что с ее одеялом девочка спать не сможет, поэтому решила, что нужно всё-таки заправить кровать Алёны, но проблема состояла в том, что чтобы это сделать нужно перенести розововолосую, которая, по-видимому, не особо хотела куда-то двигаться. Она по-прежнему плакала, но может быть не так сильно. Посмотрев на Швецову ещё раз, Саша ужаснулась. Алёна пыталась остановить беспорядочные всхлипы, закусывая пальцы, где оставались синие следы. Оставив заправление подушки в наволочку, девушка бросилась останавливать насильственные действия Швецовой по отношению к её же рукам. Девочка с паникой в глазах, наполненных слезами, смотрела на приблизившуюся Горбачёву, немного поскуливая, пока та взяла её руки в свои, гладя большими пальцами укусы. — Тише-тише, Алён… Пожалуйста, не надо. — Поднесла кисти розововолосой к своим губам, мягко касаясь каждого следа. Внутри Швецовой всё искрилось, хотелось кричать от ощущений, но, к сожалению, пока не особо приятных. Она просто боялась той заботы, если так можно сказать, которую ей сейчас даёт Горбачёва, не доверяла, поэтому прикрыла глаза, спрятав слезы, в надежде, что сейчас Саша перестанет сводить её с ума своим вниманием. Но она почему-то не отходила, уже нежно целуя каждый палец. — Я не хочу тебе ничего плохого, пожалуйста, пойми это. — Саша смотрела в мокрые (блять Саша такая пиздатая, что у Алёны аж глаза потекли) глаза Алёны, будто бы пыталась сказать, что ей можно доверять. Александра думала, что так сможет хоть чуть-чуть облегчить боль девочки. Но та лишь думала о том, что Сергей говорил так же, когда в первый раз поднимал её юбку, пока она пыталась сопротивляться. Говорил так же, когда стягивал её трусы, пока она просила остановиться. Говорил так же, когда кончал ей на живот, пока она безвольно плакала. Вот и сейчас глаза снова наполнились слезами, хотя девочка и пыталась сдержать их. Она опять вспомнила о том, что произошло два дня назад, порезы все ещё ныли, но Алёна не могла даже смотреть на них, даже снять толстовку и оглядеть свое тело было слишком трудно. Саша же сидела рядом, всматриваясь в красное личико Алёны, пыталась прочитать эмоции и угадать, что она сделала не так, но тщетно. В конце концов, Горбачёва отошла, решив больше не подходить к Швецовой по крайней мере до завтрашнего утра, ушла в душ, правда не зная, как помочь девочке. По возвращении, светловолосая отметила, что Алёна уже не ревёт, а просто смотрит в потолок, не отрывая взгляд ни на что. Потолок, к слову, был самый обычный, немного в трещинах, ничего в нем приметного нет. В животе темноглазой предательски заурчало, и она вспомнила, что ела последний раз утром, поэтому решила отправиться к знакомым, у которых всегда было, что поесть. Саша даже не знала, как у двух маленьких девушек в комнате помещаются такие склады продуктов, а самое главное — откуда у них столько. Но сейчас её волновало не это, а когда Швецова ела в последний раз, и надо ли ей вообще что-то принести. Спрашивать побоялась — уж очень розововолосая выглядела задумчиво, поэтому решила взять на двоих. Кое-как договорившись с подругами, девушка принесла в комнату два ломтика хлеба и две котлеты. Хороший набор. — Алён, извини, что опять потревожила, но может поешь? — в ответ отрицательный кивок, но через пару минут поедания Сашей котлеты, Швецова подала знаки жизни, отведя взгляд от потолка. — Ты н-не можешь, п-пожалуйста, налить мне воды? — Голос дрожал, был сухим и неживым, будто из девочки выдали все силы. Она закашлялась. — Конечно, сейчас. — Горбачёва взяла бутылку с водой, которая стояла в каждой комнате, налила в пластиковый стаканчик и подала в дрожащую руку девочки. Та немножко отхлебнула, но не выпила даже половины, насторожив Сашу. — Спасибо… Горбачёва собиралась спать, все ещё внимательно изучая поведение Алёны. Просто лежит на кровати, иногда срывается на слезы, ничего не ест, не пьёт. Как же ей тяжело. Уже сейчас Саша не так ненавистно относилась к жизни с этой девочкой, как в самом начале. Светловолосая даже не представляла, как бы жилось Швецовой, попади она в руки к кому-нибудь менее спокойному и сдержанному. Сдержанному? Девушка снова почувствовала вину. Может быть, будь Саша немного тактичнее, немного рассудительней, Алёне было сейчас не так плохо, её тело было бы не изрезано руками какого-то ненормального, её пальцы не дрожали бы от каждого прикосновения другого человека. Осознав, что сама раскачивает себя, вызывая слёзы, светловолосая выключила последний свет и у себя, и у Швецовой, которая вроде бы задремала. Первый раз глаза Александры распахнулись в половине четвёртого. Алёна опять рыдает, но если бы она делала это тихо. Она визжит, задыхается, глотает воздух, всхлипывая, снова вопит. Саша даже в какой-то момент испугалась, но сказала, что подходить больше не будет, значит, больше не будет. Пару минут слушая такую истерику в четыре утра, невозможно было не разозлиться, ведь не очень приятно быть разбуженной перед учебным днем. Швецова заметила недовольный взгляд и, сжимая воздух в лёгких, попыталась прошептать: «Прости». *** — Да эта твоя Швецова пацану жизнь испортила, а ты могла бы и помолчать. Его, блять, исключили, а она погрустит и перестанет. Саша больше не могла терпеть монолог, который её одноклассник вёл у неё над ухом и который она точно не просила. — Ещё одно слово в сторону этой невинной девочки, и твои зубы будут лежать в кучке вон в том углу. — Нашлась защитница. А знала, что твоя невинная девочка половине класса сосала? Они подтвердят. — Указал на группу парней, стоящих за ним. Горбачёву переполнял гнев по-настоящему. Она не контролировала себя и даже не собиралась, приподнимаясь с места, вставая рядом с одноклассником. Он даже не понял, как сашина рука прилетела ему в нос, вызывая обильное кровотечение, но так же резко ответил, откинув девушку назад на парту. Та не растерялась и въехала парню ногой в живот, пока тот хорошенько избивал её лицо. Неожиданно в класс вошла учительница, разделив дерущихся, а вскоре и отправила Сашу в комнату, даже не наказывая, потому что вовремя выяснила причину перепалки. Светловолосая выглядела неважно: разбитая бровь (кулаки и бутылки моя юность это боль), кровь из носа и губы, ещё больше спутавшиеся кудри, заляпаная толстовка, обиженное выражение лица. Она хотела надавать этому наглецу, который посмел сунуть нос не в своё дело, да ещё и обвинить безобидную девочку, просто желающую нормально жить. Но сложилось так, что Горбачёва стояла у порога в комнату, не зная, как объяснить Алёне, что с ней произошло. Сказать, что Саша подралась за неё? Розововолосая может начать винить себя, и ей не станет лучше. А может она не заметит? Глупо, но с этой мыслью девушка зашла в комнату, закрыв дверь, скинула кроссовки. Швецова, к сожалению, не спала и удивлённо посмотрела на немного окрававленную знакомую. — Ты подралась? Больно? Что произошло? — Голубоглазая даже забыла, что пару секунд назад боялась Сашу, увидев, в каком подавленном состоянии она пришла. — Ну да, ничего нового, не думаешь? — С кем? — С Артёмом, который долбоеб из моей группы. — А из-за чего? — Из-за тебя.