Твой дневник

— Из-за тебя. Швецова на какое-то время перестала дышать. Из-за неё избивают другого человека. Из-за такого ничтожества, как она, бьют такую прекрасную Сашу. Всё, что более-менее устаканилось внутри девочки за последние три дня, начало потихоньку разрушаться. Медленно, но верно. Горбачёва сразу заметила стеклянеющие глаза розововолосой, поэтому начала быстро объяснять то, что Алёна ни в чем не виновата, а она полезла в драку сама. — Он наговорил про тебя много разных вещей, уебан, короче говоря. Всё, давай, спокойно. Швецова кивнула, но отвернулась к стене с желанием никогда больше не вставать и умереть от голода недельки через три. Сквозь слезы девочка смотрела в стенку, стараясь не издавать звуков, чтобы не смущать Сашу, но почему-то не получалось. Алёна вновь начала винить себя за то, что своим плачем не даёт покоя соседке, называя себя тупой истеричкой, которая льёт слезы по пустякам. Опять больно. Опять вспомнила то, что являлась игрушкой для какого-то парня, опять вспомнила то, как он с ней обращался. Порезы заболели, скорее всего воспалились, потому что Швецова так и не дала обработать большинство из них, боясь прикосновений к своему телу. Вспомнила про рану, которую ей зашивали, округлившиеся глаза Саши, которая первая увидела тот разрез. Сама Алёна видела его в открытом виде только один раз, перед тем, как его зашили. С ужасом мозг производил ей одну картинку, где края кожи чуть разошлись, оттуда виднелась красная плоть (фу), а вокруг кожа покрыта слоем засохшей крови. Девушку охватила паника, она в слезах глотала ртом воздух, пытаясь не задохнуться. Очнулась укутанная в тёплый плед, на столе стоял чай и тарелка с чем-то горячим, занавески были закрыты, только одна настольная лампа освещала пространство комнаты. От неё исходил такой тёплый желтый свет, который в голове Швецовой ассоциировался с домашним уютом, что успокаивало девочку и не давало ей снова впасть в панику. Только спустя минуту заспанная Алёна заметила Горбачёву, сидящую на кровати напротив, которая упорно писала что-то в тетради. Кудри приятно подсвечивались лучами импровизированного солнца, но красота Саши была настоящей. Сосредоточенное выражение лица, серьёзный взгляд не могли не привлечь розововолосую. Около минуты она, почти не моргая, изучала занятую Александру, пока та не заметила этого. — Уже проснулась? Садись кушай. — Я н-не б-буду. — Ты не ела уже сутки, пожалуйста, поешь, — Сашу немного обеспокоило такое поведение девушки, она была почти уверена в том, что организм Швецовой уже тысячу раз попросил пищи, но сама Алёна по какой-то причине не ест. — Саша, я правда не хочу. — уже более чётко и уверенно сказала Швец. — Хорошо, твоё дело, можешь не есть, но нужно обработать твоё бедро, медсестра приходила. — Светловолосая встала и начала разбирать аптечку, пока Алёна застыла в ужасе, не в силах что-то сделать. Опять стеклянеющие глаза, опять дрожащие губы. Горбачёва бы давно ушла и не тревожила бы ни себя, ни девочку, но нужно всё-таки было выполнять обязанности, хоть и до жути не хотелось. Увидев, как девочка забилась в угол и зарыдала, Саша не выдержала. Просто захлопнула коробочку с медикаментами и вышла из комнаты, предварительно накинув кроссовки и куртку. Не хотела больше находиться в том помещении. Что бы она не делала, она любым действием наносила боль Швецовой, но не могла смотреть, как та мучается. Каждый раз, когда Горбачёва видела или слышала, что Алёна плачет, её сердце разрывалось на тысячи мелких кусочков, и никто не знал, соберётся ли оно обратно. Сейчас Саша знала, куда шла. К Диме. Он с удивлением открыл дверь, совершенно не ожидая увидеть нам Горбачёву. — Мать, ты чего рыдаешь? Заходи. Саша кивнула, немного смущённо заходя в комнату к Дмитрию, присела на одну из кроватей в ожидании чая, который наливал парень. К слову, его сосед был не дома, поэтому не вызывал лишний дискомфорт у девушки. Было тепло и уютно, но не так, как у себя. У себя как-то неспокойно, постоянно удушающая атмосфера, постоянно эти слёзы, истерики не давали вздохнуть полной грудью. Алёна, скорее всего, не замечала, но Саша испытывала это в полной мере. — Так, давай, медленно рассказывай, что случилось, я помогу что-нибудь придумать. — Смотри. До вас же уже дошёл слух о том, что случилось со Швецовой? — Парень кивнул, не желая прерывать Горбачёву. — Вот, меня поставили ответственной за её жизнь, здоровье и подобную поеботу, до того момента, пока она не отойдёт. Дима немного задумался, всем своим видом показывая, что примерно понял, в чем заключается сашина проблема, но не перебивал, давая договорить, а девушка была уже не в состоянии. Слёзы потекли по щекам, а Горбачёва закрыла лицо руками, чтобы не показывать свою слабость, наверное. Парень тяжело вздохнул, ожидая, пока светловолосая закончит, но та всё не прекращала. Он немного приобнял Сашу, начиная нашептывать какие-то слова поддержки, до того момента, как это не сработало, прошло примерно десять минут. Александра продолжила рассказ, все ещё шмыгая носом и срываясь на рыдания. Сначала это было что-то неразборчивое, но потом слух всё-таки смог осознать слова. — Она всё время п-плачет. Это не вынос-симо. –Саш… Ей нужно время, ты же сама понимаешь, потерпи чуть-чуть, я уверен она скоро придёт в норму. — А ещё знаешь, что? Она, блять, в меня влюблена, заебись, да? — А вот это уже серьёзно, но она же тебе не доверяет? — Не доверяет… — Горбачёва с сожалением выдохнула, уже готовая снова зарыдать. — Всё, всё, не реви, давай, я уверен нормализуется через несколько дней. Спокойно закончив говорить с Дмитрием, Саша всё-таки решилась закончить с сегодняшней перевязкой Алёны и отправилась к себе. Девочка, кажется, спала, но Горбачёва была решительна в своих действиях, поэтому легонько постучала по столу, разбудив розововолосую. Та немного испугалась, но это было лучшим вариантом, ведь если дотрагиваться до неё, она могла и заплакать опять. Александра уже достала нужные вещи для перевязки, а Алёна боялась даже вздохнуть, внимательно наблюдая за движениями Саши. Ей очень не хотелось смотреть на свое тело, а тем более показывать его какому-то другому человеку. Светловолосая не должна видеть раны, Швецова считала их чем-то стыдным, тем, чем не стоит делиться. Саша медленно присела на краешек железной кровати Швец, та дернулась и отползла подальше. — Алён, всего лишь обработать, ничего страшного. — Я-а не хочу, чтобы т-ты видела этот ужас, пожалуйста, не над-до. — Надо, это для твоего же блага. Смотри, либо мы сейчас спокойно обработаем и ляжем спать, либо придёт злая тётя эээ… Зина и обработает все сама, хочешь ты этого или нет. Швецова подумала секунду и недоверчиво, все ещё смотря светловолосой в глаза, начала стягивать свободные спортивные штаны, которые, кажется, раньше использовала для физкультуры, а сейчас они пригождались во время болезни. Сантиметр за сантиметром, медленно доходя по середины бедра, где оголяется небольшой шов, выглядящий совсем не так страшно, как когда девушки видели эту рану в последний раз. Горбачёва даже облегчённо выдохнула, ведь работа предстояло не такая грандиозная, как ей боялось. Алёна зажмурилась, чтобы не видеть, что происходит у неё на бедре, но как только Саша коснулась её колена, нежно погладив, едва касаясь кончиками пальцев, распахнула глаза. Светловолосая начала как можно аккуратнее и быстрее обрабатывать шов мирамистином, шепча какие-то истории, чтобы отвлечь девочку. То, как она однажды напилась на новогодние праздники, а проснулась через двое суток обоссанная в подъезде в Москве, хотя жила в тот момент в Санкт-Петербурге. Как однажды прогуляла уроки, соврав, что у неё так болит живот, что она не может ходить, а после похода к врачу, у девушки обнаружили гастрит. Как завела дома крокодила, не сказав об этом родителям, а они потом испугались, увидев темно-зеленое чудо в ванной. Швецова даже успела забыть об обработке раны к тому моменту, как Саша заканчивала свою работы, завершая последние действия. — Я всё, а ты умница, всё вытерпела. Видишь, не страшно же? Швец смутилась, опустив глаза вниз, прошептала неловкое «не страшно». Неожиданно, неловкость девушек прервал звук урчания живота Алёны, которая, вообще-то, не ела уже сутки. Саша сразу раскрыла обман Алёны, хотя не стала заставлять её есть часом ранее, но сейчас решила, что стоит немного надавить, иначе девочке станет совсем плохо. — Поешь, пожалуйста, гречка (монеточка) ещё не остыла, а курица варёная, даже без соли, поэтому не бойся. — Я не хочу. — Милая, я не понимаю, почему ты не хочешь, но твой организм точно хочет, не губи его, тебе будет трудно вернуться обратно, когда ты захочешь. Алёна сдалась. — Ладно, только немного, ты же доешь за меня? Можно никто не узнает о том, что я не ем? — Я подумаю, давай-давай кушай, не заговаривай мне зубы. Швецова неохотно придвинулась к тарелке, прожигая взглядом кусочки нарезенной кубиками варёной курятины, морковки и небольшой кучки гречки. Принюхивалась, но вилку в руки не брала, пока Горбачёва не сделала ей замечание снова. В итоге, Алёна неуверенно пожевала кубик мяса (фу, хуево написала) и совсем чуть-чуть овощей, не притронувшись к гречке, отодвинула тарелку в сторону наблюдающей за ней Сашей. Та, удивлённо подняв брови, ведь была уверена, что девочка съест всё, поставила перед розововолосой кружку чая, жидкость в которой уже успела остыть. Швец также выпила немного, откинувшись (ХВХАХВХВХВХА ПРОСТО ОТКИНУВШИСЬ) на кровать в ожидании вердикта Горбачёвой, но та доедала за Алёной, раздумывая, что связано с таким странным пищевым поведением девочки. Вскоре, глаза Швецой прикрылись, она погрузилась в сон, оставив Сашу в одиночку справляться с теми вопросами, которые находились в её голове. Ей казалось, что она более-менее нашла общий язык с розововолосой, чему была несказанно рада. Радовалась и тому, что Дима был прав, и стоило всего лишь подождать какое-то время, чтобы девочка привыкла к ней. Легла спать девушка в приподнятом настроении, совершенно не ожидая того, что произойдёт ночью. Два двадцать три утра. Тишина. Полная тьма в комнате, лишь фонари с улицы бросали блики на пол, покрытый ковром. Швецова проснулась от жуткой паники, исходящей непонятно откуда. Дыхание девочки участилось, глаза сразу начали вырабатывать новую порцию слёз. Алёна не боялась темноты, но сегодня она почему-то угнетала, не давая успокоиться. В комнате было очень холодно, так, что даже под одеялом конечности мертвецки замёрзали. Швец хотела встать или позвать Сашу, но тут осознала, что не может ни крикнуть, ни пошевелиться. Испуг с новой силой накрыл её, но это было ещё не все. В какую-то секунду, страх заметно утих, что обрадовало розововолосую, но это было лишь затишье перед бурей. Случилось то, что никто не мог ожидать. Алёна услышала голос Сергея под ухом, такой живой, реалистичный. Она понимала, что его не может быть тут, но голос доказывал обратное. Сердце работало так сильно, что Алёна слышала его биение, казалось, что мышца прямо сейчас разорвётся. Страх был настолько ужасающий, что все внутренности будто ныли, а перед глазами, привыкшими к тьме, всё плавало. — Что, паршивка, радуешься? — Сергей будто сидел рядом с кроватью, прямо рядом с головой девушки, но она не могла повернуть её чтобы узреть его образ, его лицо, вызывающее ужас. — Счастливая, да? Чуть помучалась и всё? Тупая дура. Алёна пыталась заорать, в попытке спасти себя. — Думаешь, выгнала меня из школы и всё? Избавилась? Я не дам тебе больше спать, сука. Девочка проснулась от собственного крика, который закладывал уши даже ей. Саша резко подскочила, удивлённо наведя внимательный взгляд на розововолосую, которая, как оказалось, лежала на подушке, полностью залитой кровью из носа, с лицом, измазанным смесью из её собственных слез и соплей. Осознав, что все это было не в реальности, а плодом её больного воображения, Алёна заплакала в голос, сжимая пальцами простынь, впиваясь в неё ногтями. Красная жидкость не переставала стекать из левой ноздри, пачкая щеку, а потом и подушку. Александра стояла, не в силах издать ни звука, но вскоре ринулась поднимать ревущую Швецову, чтобы она не подавилась собственной кровью. Шок, который обе девушки испытали сейчас, сравнится, наверное, только с тем, что вызвал Сергей пару дней назад. Горбачёва быстро начала останавливать кровь с помощью ватного тампона, а Алёна особо не сопротивлялась, глубоко дыша ртом, уже пытаясь успокоиться. Сильно дрожала от страха, от холода совсем немного. Увидев это, Саша укутала девочку в свое одеяло, переложив её на свою кровать. Взяла салфетку и начала смывать кровь и другие жидкости (тут могла быть ваша мерзкая шутка про cum) со снова убитого лица. Неожиданно, девочка дрогнула и прижалась к Саше, уткнувшись ей в шею, обняв девушку за спину, снова заплакала.