Твой дневник

— Может, сама? Швецова, прислонив голову к стенке кабинки, явно своим видом указывала на то, что помыться самой ей будет буквально невозможно. Пустой взгляд был направлен куда-то вниз, а руки обхватывали плечи, видимо для того, чтобы согреться. Колени прижаты к груди. Горбачёва даже и представить не могла, как она разденет полностью, а тем более, как будет мыть эту бедную, крошечную, как ей казалось, девочку. Она старалась максимально не рассматривать тело Алёны, но всё-таки чуть-чуть захватывала взглядом. Полностью расцарапанный живот, сетка из порезов под грудью, ещё незажившее бедро, кое-где засохшая кровь — не самая лучшая картина, но девушка была рада из-за того, что Швец хотя бы жива. Собрав всю волю в кулак, Саша приблизилась к розововолосой, все ещё боясь прикоснуться, начала с ней говорить. Шёпотом, настолько мягко, насколько она только могла. — Алён, пожалуйста, не бойся, я просто раздену, помою тебя и одену обратно. Я постараюсь быть аккуратной. Тебе не будет больно. Швецова никак не реагировала, скорее всего молчание — не знак согласия, но Саша решила попробовать. На самом деле, даже для неё данная ситуация вызывала сильный стресс. Кто же мог подумать, что просто из ниоткуда на тебя повесят сломанную девочку, которую не только надо кормить с ложечки, но ещё и мыть? Абсолютное безумие. Потянулась к застежке бюстгальтера, зачем он на ней? Только мешается. (звучит, будто это нца, но нет) Застежка щёлкнула, а вместе с ней слеза Швецовой скатилась по щеке вниз. На спине и плечах показались сильные красные вмятины от лямок. Дрожь пробила тело девочки — то ли от холода, то ли от страха. Скрывать эмоции даже от себя было не такой хорошей идеей, как казалось девочке ранее. Она дала подумать Саше, что всё хорошо, а на самом деле, на самом деле, ничего хорошего. Алёна зажмурила глаза, подаваясь назад, чтобы её не трогали больше. Горбачёва тоже очень испугалась, она не ожидала такой резкой реакции на свои действия, хотя стоило бы. — Саш, я не хочу, пожалуйста, пойдём обратно. Пожалуйста, верни меня Серёже, я не хочу, пожалуйста… — Шёпот Швецовой сливался с всхлипами, поэтому Саше было почти ничего не разобрать из сказанного. — Какой Серёжа? Бля-а-ать. — Девушка затряслась от злости. Да, от злости. Она ухаживала за Швецовой, терпела её истерики, а теперь она просит вернуть человека, который насиловал и бил? Что за бред? — Какой, нахуй, Серёжа? Горбачёва, несмотря на сопротивление розововолосой, стянула трусы с ее ног, пока младшая пыталась защититься, отталкивая соседку руками. Перестав церемонится, раздраженная Саша включила душ, даже специально не настраивая воду, поэтому ревущую Швецову неплохо обдало ледяной водой. Спину будто пробили множество пуль, а потом её совсем свело. Она металась из одной части кабинки в другую в попытках скрыться от морозящих капель, но не получалось, в ходе чего девочка скулила от холода, пока вода более-менее не приобрела нормальную температуру. Александре же было только в радость смотреть на то, как хрупкое тело дрожит и сжимается в комок. Стоп. Пелена гнева рассеялась, вследствие чего Саша будто очнулась. Что она делает? Резко отводит лейку, трогает воду. Температуру можно было описать как «вечеринка в аду», жидкость продолжала нагревается, поэтому девушка одернула руку, посмотрев на Алёну. Девочка прижалась к пластиковым стенкам лбом, ведь спастись у неё не было возможности — Саша загородила выход. Хотя струя уже не мешала, Швец боялась повернуться к светловолосой. Розоватые волосы были смочены, поэтому выглядели совсем приглаженно, все тело будто уменьшелось в размере, а ладони пытались прикрыть небольшую грудь. Горбачёва, оценив состояние, опустилась ближе к Алёне, настраивая воду, чтобы девочке было комфортно. Неожиданные вспышки гнева постоянно случались последние полгода, но за эту Саше было по-настоящему стыдно. Швецова вряд ли захочет говорить с ней после этого. Светловолосая поедала себя изнутри, пока её руки блуждали по телу девочки, растирая какой-то излишне пахнущий гель. Порезы сильно жгло, поэтому Швец не разжималась полностью, не давала Горбачёвой промыть все участки. Светловолосая удивлялась, как Алёна терпит боли, практически не дергаясь в её руках, но как только старшая попросила чуть расслабиться, чтобы намыть более труднодоступные места, нежели живот и голени, розововолосая отрицательно закивала головой, отползая. Прошептав себе под нос что-то непонятное, Горбачева начала просто выпрашивать у дрожащей Алёны разрешения доделать дело. Швец изначально отказывалась, заркрывалась руками, но потом сдалась, давая закончить своеобразную пытку. Саша что-то говорила, но из-за шума воды слов было практически не слышно, только интонация. Спокойно, как-то даже подозрительно мягко, совсем не напоминая, что десять минут так жёстко отнеслась к личному пространству девочки. Кое-как закончив, Александра осмотрела порезы, заключила, что вроде бы все хорошо. На самом деле, внутри неё не укладывалось, как можно сделать такие глубокие раны на живом человеке. Как Сергей мог так поступить со Швецовой, она же не давала повода даже себя не любить, не то, чтобы ненавидеть до такой степени. А Алёна же скорее всего кричала, пыталась сопротивляться… Выключила воду, а вместе с каплями постаралась отогнать неприятные мысли, приняв решение покурить после того, как вернётся в комнату. Мокрая Швецова вся дрожала уже от холода, даже перестала плакать. Горбачёва принесла полотенце и накрыла им плечи девочки, давая ей самой завернуться в него и хоть чуть-чуть согреться, пока сама села рядом на пол и отвела взгляд в пустоту, дабы не смущать. Не смущать? Саша только что полностью намыла Швец, потрогала практически везде, перед этим насильно отобрав нижнее белье, а теперь боится смутить? Сама усмехнулась от этой мысли, но решила, что нужно будет извиниться, иначе получится совсем неуважительно, хотя о каком уважении может идти речь? Алёна негромко позвала соседку по имени, дав ей понять, что они могут идти одеваться. Швецова, вновь отказавшись натягивать вещи самостоятельно, захныкала, бессильно опустилась на скамью. Девушки добрались до комнаты еле-еле: Саша безумно устала, а Алёна и вовсе заснула, однако была не раз разбужена Горбачёвой, ведь ей надо было опускать розоволосую, чтобы хоть чуть-чуть отдохнуть. Полусонная Швецова почти ничего не соображала, не добравшись до кровати, но как только её голова опустилась на подушку, сон как рукой сняло. Серьёзно, так бодро, как в тот момент, Алёна не чувствовала себя долгое время и не почувствует, однако Горбачёва просто валилась с ног, сразу же задремав. Швец все ещё не могла переварить то, что с ней только что случилось, но перед этим не понимала, стоит ли тщательно обдумать эту ситуацию или оставить все, как есть. Свет в комнате с прошлой ночи не включался, поэтому девочка чувствовала себя в безопасности, иногда поглядывая на уже спящую Горбачёву, а внутри творилось что-то ужасное. Розововолосой было безумно тревожно, зная, что Саша может быть невероятно ласковой, но одним словом у неё можно было вызвать нечеловеческий гнев, такой, что аж мурашки по коже. Понимала, что находилась не в том положении, чтобы говорить что-то про Сергея, да и сейчас, когда все более-менее устаканилось, Швецова бы в жизни не вернулась обратно, к нему. Слова в тот момент были лишними, поэтому Алёна винила себя во внезапной вспышке гнева Горбачёвой. Однако, девочка очень порадовалась тому, что все прошло и ближайшие два дня не повторится. Холодно. Мокрые волосы отдали часть своей влаги подушке, а она, в свою очередь, впитала, из-за чего Швецовой становилось отнюдь не тепло. Дрожь пробегала по телу, которому и так было неоднозначно, а голод сковывал живот. Хотелось есть. Розововолосая знала, что не встанет сама, но, наверное, если бы ей предложили, то вполне бы согласилась съесть что-нибудь. (Душу девственницы) Пару часов спустя, ближе к трём утра, девушка все-таки погрузилась в сон, беспокойный и поверхностный. Постоянные кошмары, которые были даже не связаны с реальной жизнью, постоянно не давали спокойно жить. Каждый раз во сне Швец умирала, каждый раз полностью в слезах, поэтому спала не особо долго, за исключением того случая, произошедшего вчера, когда Алёна оказалась под надёжной защитой светловолосой. Сегодня же, Швецова проснулась абсолютно не от смерти, но разбудило её кое-что похуже. Она проснулась от всхлипов, одного повторяющегося слова «прости» и тысячи других извинений. Создавалось ощущение, будто Алёне все это мерещится, но через несколько секунд, когда девочка уже полностью отошла от сна, она полностью осознала, что это реальность. Где-то около её ног сидела тёмная фигура, как могла предположить Швец, это фигура принадлежала Саше, тут ошибиться было практически невозможно. Она сидела, подогнув под себя колени, уткнувшись головой в них, видимо, даже не подозревая, что на неё смотрят. Розововолосая даже не могла подумать о том, что ей нужно сейчас сделать, поэтому просто ждала каких-то более понятных действий со стороны Горбачёвой, но та упорно просила прощение перед, как ей казалось, спящей Алёной, пока та не понимала, за что. Саша проснулась около часа назад, сама не помня от чего, может сон, может шумные соседи, но суть в том, что сразу же она начала вспоминать случившееся за последние сутки. Когда девушка поняла, что снова сорвалась на абсолютно ни в чем не виновной Алёне, её накрыло волной стыда за саму себя, такой, что сон как рукой сняло. Знаете, лежите, и вдруг всплывает такая мысль, от одного ощущения которой хочется убиться? Горбачёва испытывала примерно то же самое, но, в отличие от других ситуаций, она не могла выбросить эту, будто засевшую намертво, из головы, доведя себя до слез. Сначала просто лежала, давая подушке впитать слезы, но вскоре приняла, как ей казалось в тот момент, верное решение. Ей казалось, что возможно во сне Алёна услышит её шёпот, не сможет не простить её грустные глаза. Села к Швецовой на кровать, бессвязно бормоча что-то похожее на оправдание, что-то похожее на то, что заслуживает внимания девочки. К Александре в голову вообще не могло прийти осознание происходящего, она плакала, просила прощения, снова плакала, не разу не прикоснувшись к ногам соседки. Наверное, это была не самая адекватная идея, но стоило всё-таки извиниться? Ночью в слезах? Именно так, наверное, поступил бы нормальный человек. Чувство вины буквально поглощало Горбачёву, постепенно затягивая в свою мглу. Было противно на душе от самой себя, хотелось выплюнуть этот комок, сгустившийся где-то в грудной клетке; он был будто раной, раной от ножа, будто удар кулаком под грудь. Саша не могла контролировать себя опять, в очередной раз не смогла сдержать свои эмоции и желания, чем снова напугала розововолосую девочку, недавно проснувшуюся и изумленную. Просто нескончаемо плакала, причём очень громко, не так, как обычно, ведь «картонные» стены не позволяли делать всё, что душа желает, однако в данный момент было совершенно наплевать. Соседи? Какие соседи, когда ты сама не можешь управлять своим телом? А вот Алёну немного жаль, она не понимала что происходит от слова «совсем», но её начало волновать состояние Александры. Неожиданно, Швецова не выдержала. Ей было трудно выдавить из себя хоть слово, чтобы заговорить с девушкой, которая буквально вчера облила её кипятком, ещё месяц назад беспощадно избивала, однако за последние пару дней сделала слишком много хорошего, чтоб розововолосая оставалась у неё в долгу. — Саш? В ответ ничего, только беспорядочные всхлипы и несильные подвывания. Стоило догадаться, что сейчас девушка просто не в состоянии говорить, но почему же она пришла на чужую кровать до сих пор оставалось для Швец загадкой, загадкой, которая открылась для неё только после того, как, сжимая ладонь Саши в своей, обнимая шею другой рукой, Алёна потихоньку успокоила соседку. Увидев, что светловолосая уже смогла настроиться на разговор, Швецова начала потихоньку расспрашивать о случившемся, сначала с отдалённых вопросов, потом медленно приближаясь к настоящему времени. Она не знала, от кого набралась этого умения укрощать даже самого свирепого «зверя» внутри других людей, однако просто хотела, чтобы то, что она отдаёт, возвращалось к ней хотя бы в меньшей степени. — Расскажешь, что случилось? Горбачёва немного помялась, но, увидев уставший взгляд Алёны, которая уже явно хотела спать, поняла, что рассказать все-таки стоит. — Я случилась. Случилась сама с собой, а теперь мучаюсь. Молчание. Алёна затруднялась в понимании странной формулировки, поэтому решила переспросить немного иначе. — Зачем ты пришла ко мне на кровать? Ты вполне могла поплакать на своей. — Не было осуждения в голосе Швец, просто любопытство. Наверное, это одно из первых чувств, которых испытывала девочка после Сергея, помимо боли, ужаса и страха. Ей просто было интересно, а Горбачёва была буквально загадкой, так почему же не спросить? — Извиниться хотела. За то, что грубой с тобой была. — Извиниться? — Швец застыла, дыхание сперло. — Я даже не думала… Я даже не думала обижаться. — Она правда не обижалась, просто доверие немного подорвалось, стало страшно ходить в душ. Действительно, на что обижаться? — Мне правда не хотелось навредить тебе, просто, — немного протянула это слово, — просто эти вспышки агресии, — опять не смогла сформулировать мысль, а Швец все сидела в ожидании ответа. — Это надо лечить, я займусь этим. Стыдно. Хотела сделать хорошо, а получилось как всегда. Не хотела делать больно. Прости. Тишина. Швецова же, конечно, простила соседку, наверное, только из-за того, что ей самой было плохо, она не могла нормально рассудить ситуацию. Доверять Саше в их ситуации было не самой лучшей идеей, судите сами. Серьёзно, какой адекватный человек довериться тому, который приносил огромное количество боли, и моральной, и физической? Однако, внутри девочки пылал крохотный, совсем не заметный, почти потухший, но огонек любви. Сейчас розововолосая не ощущала, но он управлял её разумом, опьяняюще действуя на него. — Ты не должна извиняться… — Тут замялась сама Швецова, не зная, что сказать дальше. Почувствовала себя буквально беспомощным ребёнком, хотя минут десять назад чувствовала себя более-менее. — Должна. Разговор не удался, однако Горбачёва предложила закончить его как можно скорее, отправилась к себе в кровать. Швецова же не могла больше рассуждать, силы буквально кончились, поэтому она даже не могла уснуть, бесцельно смотря в потолок. В груди опять неприятно жгло — хотелось плакать, бросаться в стены, резать запястья. Настольные часы показывали без двадцати шесть, отсвечивая неярким зеленоватым цветом. Алёна поняла, что сейчас именно нужный момент, поэтому просунула руку под кровать, куда ещё утром закинула тот самый ножик, который использовала для того, чтобы навредить себе ранее. Однако, ничего не нащупав, девушка что-то заподозрила. Неужели Саша спрятала вообще всё, чем можно убиться? От этого стало ещё хуже. Соленые слезы текли рекой. (мы построим, мы разрушим, проще выжить мёртвым душам). Разочарование, будто все планы на её жизнь разрушились, а всего-то пропал ножик. Опять закусывала пальцы на руках, чтобы не шуметь, а губы стали похожи на кровавое месиво, точно не на аккуратные черты лица той, в чьём теле жила Швец ранее. В каком-то своём бреду девушка уснула, но ненадолго. Неожиданно, громкая сирена пронзила воздух, заставив как минимум половину спящих людей этой школы, в том числе и Сашу, вздрогнуть. Пожарная сигнализация. Александра сразу начала паниковать в страхе за свою жизнь, а через секунду и за жизнь девочки, свернувшейся на соседней койке. Горбачёва резко вскочила с кровати, уже второй раз за эту ночь разбуженная, посмотрев на Алёну, видимо, настолько измотанную, что ее не смог разбудить даже очень громкий звук. Светло-розовые мокрые волосы разбросаны по подушке, губы искусаны, засохшая кровь ярко выделяется на фоне их, поблекших от недостатка каких-то витаминов, лицо было очень напряжённое, будто тысячи задач из высшей математики решаются в голове, но нет. Светловолосая начала тормошить девочку, которая до последнего не понимала, почему именно тогда ей нужно было встать. — Я не смогу, Са-аш, — Швецова опять заплакала, чувствуя вату вместо ног и раны, которые растягивались от каждого движения и приносили достаточную боль. — Мне лучше умереть. Горбачёва ринулась искать тёплые вещи для Швец, пока сигнализация упорно призвала всех спасаться, выходить на улицу. У них было ещё секунд тридцать на сборы, а далее оставалось только бежать. — Чего придумала? Давай, вставай. Чудо, блять, где у тебя куртка лежит? А обувь? — Саша не могла разобрать ничего из сумок девочки, было вообще не понятно, где лежат нужные ей предметы одежды. — Поебать, — Девушка выкинула из шкафа второй свой пуховик на кровать Алёны. — Надевай. А на ноги… На ноги… — Горбачёва увидела, что Швец не одевается, просто сидит и ревёт, вытирая ладонями слезы. Уже сама полностью готовая выходить Александра присела рядом с девочкой, натягивая на её обессиленные плечи куртку, пока молния никак не могла застегнуться, ведь руки светловолосой тряслись, как у алкоголика. — Девочка моя, пожалуйста, пойдём. Надевай, вот, кеды, я в тапках пойду. У Алёны самой дрожало все тело, на самом деле ей было безумно страшно — не каждый день у тебя пожар в школе. В двери стучались, в коридорах кричали люди, пока Горбачёва пыталась хоть как-то поставить Швец на ноги. Девочка ела совсем мало в последние дни, поэтому любой её шаг по комнате сопровождался тёмными пятнами в глазах, какими-то звёздочками и головокружением. Саша схватила документы, розововолосую за руку вывела из комнаты в коридор, где все ещё паниковали ученики и учителя. В толпе стало просто нечем дышать. На глазах уже у обеих девушек появились слезы, Алёна упала бы, если бы не её соседка, буквально тащившая девочку за собой. Просто страшно за свою жизнь. Розововолосая, ещё минуту назад сказавшая, что хочет умереть, уже не так горела желанием, но и особого сопротивления не оказывала, её тянула Саша. Она тоже очень сильно испугалась, однако старалась выглядеть как можно спокойнее, выдавали только слезы из глаз, когда случайно выпускала ладонь Швец из своей. Сон как рукой сняло. Два этажа были преодолены, куча людей, неся с собой и Швецову с Горбачёвой, высвободилась, вздохнув полной грудью. Холодно как на северном полюсе. Пальцы мгновенно замёрзли, а Саша, которая не придумала ничего лучше, чем надеть обычные тапки, вообще возненавидела сегодняшнюю ночь. Большой стадион на открытом воздухе, немного поодаль от зданий, вполне безопасный стал спасением для людей. Добравшись до места сбора, куда стеклись все учителя и ученики этой школы, Горбачева поняла, что все сидячие места были уже заняты, а все, кто остался, расположились на покрытой снегом футбольной площадке, кто на рюкзаках, кто просто на холодной искусственной траве. Встали к своему классу, в ожидании следующих действий. Кто-то спал на плече у друга, кто-то в панике плакал, говоря по телефону с родителями, кто-то искал потерянных знакомых — полная неразбериха. Нервы Саши перестали выдерживать, а Швец уже рыдала взахлёб, пытаясь справиться с рвотными позывами, всё-таки есть вчера не стоило. Девушки отошли немного дальше от одноклассников, прижав к себе беспокойную Алёну, которая сразу же буквально провалилась в объятья. — Всё хорошо. Видишь, ты жива, я жива. — На этом голос сорвался, и светловолосая тоже заплакала от напряжения. Сейчас бояться можно было только за свои ноги, которые в минус десять оказались в одних домашних тапках, но от пережитого стресса невозможно было отделаться лёгким испугом. — Ты знаешь… — Хотела сказать что-то важное, но резко передумала, поэтому перевела тему. — Ноги пиздос замёрзли. — Засмеялась, но наигранно, чтобы хоть как-то отвлечься. — Всё замерзло, Саш. Страшно. Очень людей много. — Да уж. Надеюсь, это ненадолго. К тому времени, на стадионе собралась почти вся школа, было не протолкнуться, ничего не понятно. Все что-то обсуждали, учителя в панике носились туда-сюда в поиске потерянных учеников, некоторые, особо замерзшие, жаловались на жизнь, хотя понимали, что ничем не могут этим помочь, и только в мире Алёны и Саши царило полное спокойствие. Девушки больше не плакали, даже кое-как старались разговаривать, дабы скоротать время. Швец начала чувствовать себя более свободно с соседкой после сегодняшних ночных похождений, а Александра, в свою очередь, была рада, что девочке лучше. Стало лучше или всё-таки не стало? Сказать было трудно, но то, что доверие в какой-то степени вернулось в розововолосую — да. Ноги и вправду стали замерзать, хотя не только ноги, но и все тело, поэтому хотелось, чтобы эта мучительная пытка стояния на холоде в неподходящей одежде наконец-то кончилась. Все надеялись на скорейшее возвращение в тепло. Однако, выяснилось, что пожарная сигнализация сработала из-за того, что один из учащихся просто-напросто закурил в комнате, а датчик дыма распознал это как пожар. Узнав всю ситуацию, учителя выдохнули с облегчением, ведь никто не погиб, а учащиеся, просто так простоявшие на улице почти час до того момента, как все разрулилось, ещё больше разозлились. Швец и Горбачёва вернулись в комнату ближе к семи утра, похожие больше на два выжатых лимона, нежели на девушек, потрясенные и падающие с ног. Поменяв одежду, сразу завалились в кровати, но ни одна, ни другая сразу уснуть не смогли. Видели то, что обе не спят, просто не могли начать диалог. Алёна чувствовала, что впервые хочет говорить, что сегодня первый раз за прошедшие несколько суток ей хочется рассказать всё. Теперь стояла одна проблема. В стрессовых ситуациях мы зачастую не задумываемся, кому мы верим, любой человек, оказавшийся рядом, не оттолкнувший — спасение. Сейчас же, Швецова не знала, стоит ли вообще что-то говорить человеку, с которым враждовала в течение всей жизни. Небольшой осадок — память о драках остался и заставлял сомневаться. Девочка вспомнила, что все ещё чувствует обиду за украденный дневник, чувствовала ненависть к себе за то, что полюбила Сашу, но поделать ничего с этим не могла. Может быть Швец очень мягкая для этого мира? Может не стоит доверять всем подряд? Если бы не Горбачёва, то, возможно, ей было ещё хуже, но если бы Саша не появилась не было бы ничего? Не было бы вражды, драк, недовольства, травм? Возможно. Алёна не могла принять решение, мысли бегали из стороны в сторону вместе со временем, Швецова боялась, что ее соседка уснёт, и поговорить не получится. А ещё больше боялась довериться не той. Скорее всего, голубоглазая ничего и не выбрала, если бы не Александра, решившая именно в данную секунду узнать, что будет, если напугать человека до полусмерти дважды? Услышав вопрос, Швец сначала рассмеялась, а потом смутилась. Неужели человеку, который размышляет о таких вещах можно доверять? Определённо — да. — Саш. Поговорим? Ты же спать тоже не хочешь? — Ну есть такое, конечно, поговорим. О чем? Неловкая пауза, пока девочка решается. — Мне так страшно. Страшно жить после того, что произошло. Я-я… Не знаю, смогу ли я встречаться с кем-нибудь после этого. — Опустила голову на колени, будто выдохлась, хотя сказала всего одну фразу. — Ты не обязана встречаться, если тебе этого не хочется, и никто не в праве осудить за это, понимаешь? — Да, но… Ладно. Почему-то подумала, что смогу поговорить, ну, об этом. Блять. А сейчас будто ком в горле. — Швец почти заплакала опять. — Расскажешь, как будет комфортно. Не заставляй себя. Хочешь, я могу обнять тебя? Розововолосая тихо угукнула в ответ, поднявшись на коленки и расставляя руки, чтобы Саша пришла к ней. Со стороны она выглядела уж слишком мило: растрепанные недосохшие волосы, доверчивый усталый взгляд, розовая огромная для девочки пижамка. Горбачёва даже если бы очень хотела, не смогла бы не обнять её. Тёплые руки обхватили плечи светловолосой, слишком холодные, будто только с улицы, хотя прошло достаточно времени, чтобы согреться. — Тебя погреть? Можем лечь вместе. — Раз предлагаешь, то почему бы и нет? — По-доброму улыбнулась.