Твой дневник

— Тебя погреть? Можем лечь вместе. — Раз предлагаешь, то почему бы и нет? — По-доброму улыбнулась. И Саша легла рядом. Наполненная до краёв неуверенностью и неким необъяснимым страхом опустилась в объятья Швецовой, выглядевшие довольно тревожно и нервно, будто девочка экзамен сдаёт. Горбачёва не знает, что у неё внутри — сплошные догадки и не одной мысли, в которой она уверена. Плавает в руках девочки, как в огромном океане, а та не ощущает. Для Швец светловолосая — идеал непоколебимости и непотопляемости. Идеал. Такая вроде бы спокойная, а вроде невероятно юркая и быстрая, что за ней не угнаться Алёне никогда. Горбачёва сама была на нервах, но сейчас её цель — просто усмирить чувства Швецовой, даже не задумываясь, зачем ей это. Просто надо, ничего не поделаешь. Поэтому Саша трепетно поглаживает девочку по только высохшим волосам, убирая мешающие пряди с лица, пока Алёна смущённо смотрит куда-то вниз, стараясь избежать карих глаз. Саша что-то шепчет про то, что уроки отменят и про то, что уж слишком длинной оказалась эта ночь, просто чтобы не было тихо. Хотя, на самом деле светловолосой до ужаса нравилось, как краснеет Швецова, какой беспомощной и уязвимой та кажется. Уснули. Следующие десять дней пробежали с бешеной скоростью. Подготовка к нового одним праздникам, полугодовые работы по учёбе, медленное восстановление Алёны не давали Горбачёвой толком отдохнуть, весь день был расписан по минутам, а ночь занята подготовками к экзаменам, мысли о которых просто сводили Сашу с ума. Серьёзно, тянуть с собой убитую горем Алёну оказалось достаточно серьёзным испытанием, казалось бы даже непосильным, но в то же время ей нравилось проводить время с человеком, к которому достаточно привязалась. Швец не скажет ничего плохого, не пошутит не так, заткнется там, где надо, слушает внимательнее, кажется, всех людей на планете. Да, определённо эта сторона девушки Горбачёвой нравилась, но каждую ночь, слыша плач на соседней кровати, она убеждалась, что соседке просто необходим врач. Алёна вроде не хочет себя убить, но в глазах все ещё виднеется страх при любом выключении света. Швецова даже любила поговорить в те вечера, когда становилось уж слишком тоскливо от одной поедающей темноты за окном и кружащего снега. Она приходила на кровать к Саше с объятиями, которые, к слову, та очень любила и не отказывала Швец в удовольствии полежать под чьим-то крылом часок-другой. Светловолосая же воспринимала любой тактильный контакт голубоглазой как дар божий. Радовалась, ведь ей доверяют. Становилось неловко, когда Горбачёва поднимала руку, чтобы поправить волосы, а девочка рядом или на коленях дергалась, боясь, что её ударят. Тогда Саше становилось настолько жалостно, что аж плакать хотелось. А плакать она не любила при Алёне. Всего за пару дней привычки изменились, и теперь Александра отправлядась к в комнату к Диме, чтоб поплакать и не нервировать соседку лишний раз. На новый год Саша планировала провести всю ночь в кругу друзей, которые в холле устроили всеобщее празднование среди одиннадцатиклассников. Скинулась на алкоголь. Все бы ничего, семь вечера, можно выходить, но что-то в голове перемкнуло. — Саш, ты праздновать? Когда вернёшься? — Алена только проснулась, ожидая, что Горбачёва уже уходит, ведь та рассказала о своём уходе заранее. Девочка смирилась, что ей придётся праздновать в одиночестве. Было, несомненно, обидно за то, что её Сашу забирают какие-то люди, но во-первых это не просто люди, а друзья Александры, а во-вторых Саша не принадлежала Алёне и могла делать все, что ей заблагоразумится. Светловолосая позаботилась о еде для Швец, к которой та перестала относиться слишком недоверчиво. Грустно, но вкусно. — Постараюсь недолго. Может, ты хочешь со мной пойти? Там все свои, не думаю, что тебя кто-нибудь тронет. — Ты же знаешь, мне будет некомфортно. Я лучше тут посижу. Если там будет что-нибудь вкусненькое, принесёшь, а? — Всё для Вас, моя миледи! — Саша в шутку присела на колено, поклонившись, и засмеялась, а Швец задорно улыбнулась в ответ. — Точно не хочешь? — Точно, Сашуль. Точно. — Хорошо, тогда я пошла. Кстати тебе мама звонила, пока ты спала. По-моему, я ещё не достигла того уровня отношений с тобой, чтоб знакомится с родителями, поэтому перезвони ей. Все, давай. — Горбачёва подошла к ещё сонной девочке, присев на её кровать, обняла за плечи, а потом поцеловала в лоб. Швец перестала быть влюблённой девчонкой, что дрожит от каждого прикосновения Саши, она испытывала немного другие чувства. Плотные и достаточно большие, скорее даже привязанность, чем влюблённость. — Пока. Только проснулась, а уже тяжесть. Не сказать, что раньше было лучше, но нужно жить сегодняшним днем, а для сегодняшнего дня это не самый лучший расклад. Новый год в одиночестве — неплохая задумка, однако не то, что хотелось, ведь Саша ушла, а она была единственным лучом жизни в беспроглядной мгле существования Алёны. Но девочка писала. Много писала. Пустеющие до этого странички дневника заполнились новыми строчками стихов и заметок. 23.12 Понедельник. Блять. Я не знаю, как мне дальше существовать, я буквально не знаю, что мне делать со своей жизнью, ведь все, что я могу — написать ебаную заметку в дневнике. Научилась от Саши много материться, хотя почти с ней не говорила. Она приятно укладывает спать, без неё мне очень сложно уснуть даже при свете. Она целовала меня в лоб, даже спрашивала перед этим. Думаю, она просто взяла на себя роль мамы и даже если любит меня, то не как девушку. Серёжа снился опять. Проснулась — руки, ноги ноют, опять в слезах. Саша не давала мне причинять себе боль, сидела, не отрывая взгляда от меня, лезвия спрятала. Она вроде заботится и вроде помогает, но это не то, чего я хотела. Создаётся ощущение, что я в тюрьме. Алёне было трудно читать это, наверное, потому что это было написано в самый трудный период, когда она сама ещё не осознавала, что происходит. 26.12 Четверг. Я хочу наконец вернуться к нормальной жизни. Мне постоянно кажется, что она хочет меня ударить, но она просто гладит меня по голове, я не знаю, что со мной. Она не полюбит меня. Она уходила плакать из-за меня сегодня. Я уверена, что из-за меня. Я не чувствую голода и хочу есть одновременно, а она старается меня накормить. Я ужасная для неё. Порезала руки сегодня кухонным ножом, а она увидела после того, как с учёбы вернулась. Саша думала, что я сплю, поэтому плакала прямо тут. Просила потом, чтоб я никогда так не делала больше, а не могу, он не отпускает меня. Каждая вещичка напоминает мне о Сергее, даже ебаный телефон, который я не трогала последние не помню, сколько дней. Я хочу снова быть нормальной. 29.12 Воскресенье. Кошмары мучали всю ночь, Саша не спала со мной, мне очень жаль, что так вышло, но она не казалась злой или расстроенной. Она пропустила последний день учёбы из-за меня. Возилась со мной, как с малым ребёнком, опять чуть ли не с ложки кормила. Сейчас я более-менее отошла. Написала много стихов, даже немного довольна собой. upd: появилось настроение, мы вышли погулять. Саша водила меня за ручку по двору, пока курила. я чувствую себя немного лучше. Два дня назад. Алёна даже не могла понять, в какой момент ей правда стало лучше. А может быть это всего на небольшой промежуток времени, и скоро она вновь погрузится в мир кошмаров, панических атак и селфхарма? Возможно, но девочка не хочет думать об этом сейчас, ведь праздник на носу, а вариантов у неё не особо. Швец уверена, что точно не пойдёт со всеми, ведь уже отказала Саше, а в одиночку отправиться в место скопления людей — идея не из лучших. Поэтому плакать в одиночестве показалось не таким уж плохим вариантом. Алёна приподнялась с постели на локтях, а потом и вовсе встала, получив очередную порцию «звёздочек» в глазах, опять долго не ела. Сделала пару шагов по комнате, девушка встретилась взглядом со своим отражением в зеркале. Она выглядела для себя, кажется, даже лучше, чем в предыдущие дни. Синяки под глазами, впавшие щеки и грустный взгляд стали незаменимыми атрибутоми внешнего вида. На них Швецова даже не обращала внимания. Волосы подсмылись и стали похожи на невнятную кашу, хоть Саша и пыталась расчесывать их каждый день. Но голубоглазая пришла к зеркалу совершенно не для этого. Распахнула шкаф, стоящий рядом, в котором находился чемодан, привезенный Швецовой в качестве багажа из дома. Ищет, перебирая пальцами стопки одежды, и находит. Полупрозрачное голубоватое средней длины платье, созданное буквально для Алёны, сшитое на заказ для празднования именно этого нового года. Мама старалась, нанимала самых лучших мастеров, а её дочь ни разу не наденет его? Не дождётся. Швец избавляется от футболки, натягивает трясущимися холодными руками ткань, поглядывая на свое отражение в тот момент, когда платье полностью покрывает тело. Снимает пижамные штаны. Смотрит. Вроде бы красиво, но слишком не то. Не может понять, почему что-то пошло не так. Не может воспринимать себя ни в чем, кроме бесформенной футболки. Пару секунд, губы подрагивают, все ещё отражаясь, выступают слезы, но только немного, сил нет, чтобы расплакаться, ведь все уже выплакано. Саша же развлекалась, играя в карты, и попутно разговаривала с компанией обо всем на свете. Собралась большая компания, почти все в которой были знакомы, поэтому дискомфорта не было, можно было спокойно проводить время. Зал был наполнен шумом речи десятков школьников, но он не давил на уши, только наоборот добавлял душевного успокоения. Честно говоря, Горбачева уже забыла, как это проводить время более чем в двумя-тремя людьми, но сейчас ей было объективно приятно. Пить алкоголь до боя курантов не хотелось совершенно. Девушка даже удивилась этому, ведь лет с четырнадцати пила на праздники как не в себя, так, что на утро душа чуть не покидала тело. Болтала с кем-то, хотя особо интересных личностей в зале не находилось — многие её близкие друзья решили провести праздник дома, в окружении семьи. Почему же она сама не уехала? Наверное, главной причиной стала Алёна, все ещё не стоящая на ногах, ведь ей слишком нужна помощь и поддержка, к тому же домой приехали двоюродные тётя и дядя, с которыми Горбачёва не хотела иметь дело. Знаете, эти разговоры с дальними родственниками, когда те хотят выяснить, нашли ли вы уже себе мальчика и когда выйдете замуж? Саша максимально хотела избегать подобных контактов. Кстати, Алёна. Остаться ради неё в школе, но «бросить» её одну в новогоднюю ночь звучит глупо, поэтому, несмотря на все планы, которые светловолосая построила на ближайший час, она решила уйти. Быть ближе к девочке. Однако, все оказалось не так просто, Александра, незаметно для себя, познакомилась с девушкой годом младше и вела оживленный диалог, уже мечтая смыться. Предлог был придуман сразу же. — Марин, я пойду к себе, совсем вырубает. — Саша изобразила изнеможденное состояние, хотя всего пару минут назад чуть ли не бегала по залу. — Полчаса осталось до двенадцати, давай досидишь. Ты даже не пила. — Девушка не хотела отпускать кареглазую ни под каким предлогом. — Не могу. — Тогда давай я тебя провожу. Посидим у тебя, выпьем, наконец. А то ты совсем хило выглядишь. — Алёна бы в жизни не сказала, что ее Саша, сильная и стойкая, не могла уйти из лап какой-то шестнадцатилетки. Но так и оказалось. Горбачёва не хотела грубить от слова «совсем», поэтому придумывала отмазки очень быстро и грамотно. — Прости, соседка не позволит. Ей плохо очень. — А кто она? — Алёна… — Даже задумалась, стоило ли это все начинать, — Швецова. Ну, знаешь, да? — А, эта шаболда? Общалась с ней раньше, класса до десятого нормальная была, потом крысить стала, мужика нашла, а теперь еще и посадила его. Фу. Сереженька хороший был, мы с ним могли… эх… — Горбачёва аж закашлялась. Думала, что с Алениной стороны все относятся к ней более-менее, но, как показывает практика, все не так сахарно. Теперь уж точно попрощалась с Мариной и отправилась к себе. Ключ поворачивается два раза, ручка дёргается, Саша толкает дверь от себя, распахивая её и мгновенно наблюдая достаточно милую, но одновременно и печальную картину. Швецова стоит напротив зеркала в невообразимом платье, обнимая себя руками, не открывает взгляд от своего отражения, при этом плача. Ладно, она слишком красивая, чтобы задавать вопросы сейчас, да и все равно не сможет ответить. Горбачёва закрывает комнату изнутри, и только к тому моменту Алёна понимает, что не одна, пугается неожиданному приходу подруги, даже багровеет ещё сильнее, чем от слез. Платье было слишком открытое, хотя руки полностью покрывала ткань, шрамы шее и плечах все ещё были видны. Швец не смущалась в обычное время, когда Саша смотрела на неё, но сейчас был не тот момент. Алёна отошла чуть назад, села на кровать в ожидании комментария, но соседка просто бегала глазами по складкам платья, по оголенным местам тела и лицу девочки. Восхищалась, слишком трудно было набрать воздух в лёгкие, живот сводило от одной мысли о том, чтобы прикоснуться к этому искусству. Не ожидала, абсолютно не ожидала увидеть такое, вернувшись раньше. Девочка сидела, как загнанный котенок, ждала реакции, но потом сдалась: — Ты же сказала, что там праздновать будешь. Нет? Я даже не ждала тебя сейчас. — Голос Швец вывел светловолосую из транса. — А ты не рада меня видеть? — Ухмыльнулась, — я могу уйти. — Не уйдешь. Я вижу, как ты смотришь на меня, — хихикнула сквозь слезы, хотя губы все ещё дрожали. — Всё-то ты знаешь, малышка. Я не хотела там быть без тебя. — Села на кровать рядом, приблизилась к лицу Швецовой, трепетно вытерла остатки слез, — плакала чего? Кто-то приходил, обижал? М? Или опять кошмары? — Просто, я не понравилась себе и загналась, ничего такого. Натянула платье, чтоб почувствовать себя лучше, а получилось наоборот. — Швец сама потянулась к Саше, обвивая её шею руками, сцепляя руки в замочек сзади. — Прости, что настроение испортила. — Опустила глаза, чувствуя на себе пристальный взгляд Александры. Та, как и хотела, обхватила талию девочки, будто ощупывывая, поглаживала бока и спину. Услышав последнюю фразу, Горбачева опустилась уху подруги даже слишком близко и шепнула что-то ласковое, от чего Алёна чуть вздрогнула, пропустив через себя стаю мурашек. Улыбнулась, она любит Сашу такой. Такой домашней, заботливой и тёплой, хоть та вообще не всегда бывает подобной. Бывает серьёзной-серьёзной, например, когда проект пишет или к зачёту готовится. Швец иногда побаивалась такую Горбачёву, ведь такая может и выгнать, и накричать, и послать, хоть никогда до этого так не делала. Все равно, девочка в какой-то мере сравнивает нынешнюю девушку, с той, которая была пару месяцев назад, с которой Швецова могла подраться, набить лицо. Мол, вот так, Горбачева, месяц назад разбивала мне нос, а сейчас почти целуешь меня на кровати. Как все изменилось. Незаметно для себя розововолосая перекочевала на колени к Саше, а та сильнее прижала девочку к себе. Спросила, комфортно ли ей, убедилась, не хочет ли она сейчас побыть одна, но Швец уверила соседку в том, что все хорошо, пока ей приятно каждое прикосновение к себе. Не страшно, хотя бы потому что в предыдущих отношениях не было ничего подобного, Горбачева поддерживала слишком хорошо, слишком нежно, постоянно спрашивала, все ли в порядке. Алёна уверена в том, но не готова брать на себя ответственность в виде отношений, а Саша и не давит, ей вроде бы даже и не нужны сейчас эта ласка (новое? нет, я стирала лаской), но почему-то сидит и купается в любви Алёны, которой, кажется, хватит чтобы заполнить все сердца этого мира, не только их. Александра тянет девочку, укладывая на себя, а сама кладёт голову на подушку, наблюдая за тем, как бегает смущенный взгляд подруги, и как она "мурлычет" про то, что платье помнется, что его надо снять. Саша выпускает её из своих объятий, давая переодеться, а та максимально неловко стягивает с себя ткань, не может справится с рукавами, заедает застежка, путается подол(ваще хуй знает нада загуглить).