Твоя жизнь на моих устах

***

— Ну и какого чёрта это было? — Тон подрывается со своего места сразу, как только Зи вылетает из клуба. — Реально, — возмущается Саран, — тебя чего понесло-то так?! Окей, он ведёт себя порой как кусок дерьма, но это не даёт тебе право говорить такие вещи! — Обойдусь без учителей, — холодно басит Суппасит, присаживаясь за столик. — Не перегибай, — вступается Ко, — он такие вещи не заслужил услышать от близкого человека. Он не виноват ни в чём. Мы… — А мой брат заслужил, блять?! — Он не знал! — кричит Саран. Мью нервно трёт глаза, глубоко вздыхая. Сейчас ему меньше всего хочется слушать кого-либо, особенно, если эти фразы идут в защиту Прука. Адреналин в крови вперемешку с агрессией просто зашкаливает, а парню и без того тяжело даётся сдерживать себя. — Не надо, Макс, — Тон кладёт ладонь на плечо друга, который болезненно воспринимает происходящее сейчас. — Он нас не слышит. Остынет и поймёт, что наговорил. Суппасит лишь хмыкает на сказанное другом. На данный момент ему искренне кажется, что сожалеть ему не о чем, ведь Панит причинил боль его любимому брату, а такое для Мью похлеще, чем красная тряпка для быка. Однако вовсе не осуждающие взгляды друзей заставляют Суппасита сейчас чувствовать себя угнетёно, а поганое чувство вины перед близким человеком. Гнев утихает и остаётся осадок, который может принести последствия. Не проходит и получаса, как Мью успокаивается, начиная себя корить за сказанное. Доминантный альфа в нём всегда проявляется в безрассудстве и агрессии, а потом приходится разгребать. — Мью, — неуверенно начинает Парк, — стоит найти Зи. Суппасит смотрит на друга, словно побитая собака, всем своим видом выказывая своё сожаление. — Успокоился? — подключается Тон к начавшемуся диалогу. — Угу… — А теперь давай поговорим, Мью, — тяжело вздыхает Тханают. — Не знаю, винишь ли ты его на самом деле, но… — Не надо, Тон, — Суппасит устало отнекивается, — я понял уже… всё. Я просто так разозлился, — пальцы болезненно сжимают волосы на голове, — не могу, не знаю. — Найди его, — повторяет Парк. — Мы же не хотим повторения той истории. — Ему явно не настолько плохо, — нервно иронизирует Суппасит, пытаясь не позволить чувству тревоги расползтись внутри себя. — А тогда было охренеть как заметно, что ему плохо? — скептически ведёт бровью Тон. Между друзьями повисает напряжённая тишина. Хорошее настроение, с которым они собирались изначально, исчезает без следа, словно его и никогда не было. И дело уже не в самом эмоциональном конфликте между Мью и Зи, что произошёл полтора часа назад, а в вытекающем из диалога воспоминании о самом тяжёлом случае для них всех. Они знают, что Зи не такой, каким стремится показать себя. Вся эта напыщенность и пренебрежение ко всему живому взращёны в нём самим. Погоня за признанием и любовью отца стала для Панита маниакальной идеей, медленно сводящей его с ума. В какой-то момент Зи, кажется, сам потерял себя и уже толком не знал, какие его качества настоящие, а какие он навязал себе психологически, загоняя себя в замкнутый круг, из которого осознанно не хотел выбираться. Прук никогда не жаловался и не просил помощи у друзей, держа всё в себе. Они знали, что Панит чувствует себя унизительно при этом, и сам он не раз говорил: «Не могу я высказывать даже самым близким, что терзает меня. Чувствую себя униженным отбросом». Парни принимали Зи таким, какой он есть и таким, каким он хотел казаться. Дружба строится на уважении и понимании, а они и уважали, и принимали друг друга. На четвёртом курсе, прямо в преддверии нового года, Зи попытался покончить с собой. Когда об этом узнал Джосс, то, наверное, лет десять прибавил на вид, а про реакцию мамы даже говорить ничего не стоит. Это были самые страшные дни для каждого близкого человека Зи. Чистая случайность позволила избежать страшных последствий. Пару дней оставалось до тридцать первого числа, и подготовка к празднику шла своим ходом, вот только Зи решил отказаться от совместного празднования с друзьями. Когда Тон говорил с ним, то Панит объяснил своё решение замечательной новостью: «Я отмечаю этот Новый год с родителями!» Ну, разумеется, все парни порадовались за друга, и вот только как же сильно повезло им в тот день. Если бы Ко не забыл купить бананы, если бы Мью не пошёл за ними, если бы он не увидел новостную ленту по телевизору, в которой говорилось, что семья Пруков отправилась в Швейцарию на Новый год без своих сыновей, если бы Мью не решился съездить до Зи, чтобы узнать истинную причину его отказа празднования с ними, то они не успели бы помочь другу. Запах газа плотно наполнял всю квартиру, что даже глаза слезились. У Суппасита моменты, когда он вставлял ключ в замочную скважину, когда он открывал дверь, а в нос ударил едкий запах, отпечатались в сознание детально: он даже запомнил, как была разбросана обувь возле двери, под каким углом была приоткрыта дверь. Каждый шаг до комнаты Прука был мучительной вечностью, что позволяла оттянуть осознание очевидного. И когда Мью увидел мирно лежащего Зи на кровати, то едва смог устоять на ногах. Белое лицо, что не выражало никаких эмоций, было настолько безжизненным, что Суппаситу показалось, что он — Мью, сейчас спит, а это его ночной кошмар. До сих пор Суппасит удивляется, как он смог тогда на ватных ногах передвигаться по квартире, бегая, открывая окна, одновременно вызывая скорую, а следом и вытаскивая Зи из помещения. Тот новый год всем тогда запомнился, и ни о каком праздновании, разумеется, речь и не шла вовсе. — Мы тогда, — Макс тяжело сглатывает, — тоже не замечали, что с ним происходит. Он всегда улыбался, смеялся. Зи ведь главная наша заводила. — Клоун двадцать четыре на семь, — усмехается Парк, вспоминая слова Зи о себе же самом. — Хватит, прошу, — Мью шепчет вполголоса, пытаясь отогнать всплывающие в памяти картинки с того дня. — Мы все с вами знаем, что он на самом деле страдает, что он несчастен. Это мы не хотели понять его, попытаться влезть к нему в голову… — Да как? — прикрикивает Саран. — Если он не захочет — мы не сможем ему помочь! — А кто сказал, что он не хочет?! — возмущённо спрашивает Мью. — Читать между строк! Да, он никогда не скажет, что ему тяжело и нужна помощь, и напрямую никогда не примет помощи, но это не значит, что он не хочет её! Что он не нуждается в ней! — Что делать-то будем? — устало спрашивает Ко. — Смысла вспоминать тот день нет, мы уже вынесли все уроки. Сейчас нам нужно собраться и подумать, как к нему подступиться. — Я сам с ним поговорю, — вызывается Суппасит, — я сказал ему… в общем, я сам. — Что-то я не уверен, — недовольно бросает Саран, смотря Суппаситу прямо в глаза. — Да хватит тебе, Макс, — Парк приобнимает друга. — Все мы люди, все мы порой эмоционируем. Не вини Мью. Эта ситуация нелепая и виноватых в ней нет. Суппасит прикрывает глаза, массируя свои виски. Голова кипит из-за беспорядочных и тяжёлых мыслей. Слова Макса он понимает и принимает, потому и не пытается вступить с ним в перепалку, чтобы решить их недоконфликт. Мью слишком чётко понимает и осознаёт насколько он переборщил. Да, Парк, несомненно, прав в том, что это природа человека и психики каждого: мы все грешим эмоциональными всплесками, и контролировать их далеко не всегда возможно. Но оправдать себя этим Суппасит не может. Сама мысль, что он успокоит себя подобной фразой, неприятно жжёт горло, ведь он знал, куда бить. Ударил в самое слабое место, хотя он не соврёт, если скажет, что в момент происходящего на самом деле не отдавал себе отчёта: слова просто вылетали, а в голове было лишь заплаканное лицо брата. К гадалке не ходи, а то, что сейчас Прук непременно напьётся, очевидно. Осталось только найти его, но вот сделать это, когда брюнет отключил свой мобильник, увы, не так-то и просто. Так что у Суппасита наметился очень насыщенный вечер, ведь кто его знает, в какой бар завалился Прук на этот раз. Собственно о Зи. Когда он услышал слова друга, когда вдруг его пронзила острая боль в такой степени, что вдохнуть казалось невозможным, брюнет едва ли мог совладать с собой. Сейчас, идя по улицам яркого города, все эти огни и все эти люди кажутся Паниту качественной компьютерной графикой, что создана для его среды обитания. Будто он чей-то подопытный, и нуждается в качественном содержании. Ноги ведут его сами, а в сознании мелькают беспорядочные картинки из жизни. Да уж, слова Мью являются чистой правдой, которую слышать, не особо хотелось, но сказанного не вернуть. Панит ощущает себя жалким. Ему казалось, всё это время ему казалось, что он шёл в верном направлении, что он проделал за столько лет огромную работу, колоссальный труд над самим собой, пока становилась его личность, а в итоге, всего одно предложение смогло всё это разрушить. Зи остался с истиной, которая его всё это время нещадно тянула, игриво дразня, но не сокрушая: годы он потратил на иллюзию собственного Я, на мнимые приоритеты и желания, на бессмысленную гонку за человеком, который в нём не нуждался. Слепая игра в одни ворота, но столько сил и времени было отдано, что сейчас всё это сокрушило Зи. Он не то что бы попал в самую бурю, и его не лавиной осознания накрыло, его буквально расщепляет на атомы, прожигая каждый из них кипятком, а потом соединяет заново в одного него — Зи, и пронзает острейшими иглами его душу — настолько тонко, настолько и болезненно. И в эти мелкие щели, что оставались в том, что даже не доказано наукой, так мерзко и неправильно просачивалась эта жизнь, отравляя Зи сильнее. Не хотел он такого, не думал над этим, но сейчас лица людей, которым он грубил, которых он обижал, ломал и мучил, мучают его. Совесть распаляет стыд и вину, что в кучу мешается с испытываемыми эмоциями итак. Он знал всю правду, но видел её словно за прозрачной и мягкой стеной — истина и рядом, но достичь её нельзя, а самое поганое, что эта стена была создана им самим. Зи ненавидит сам себя. Особенно за свой эгоизм. Он вспоминает, что однажды попытался себя убить, а ведь именно он сам стал причиной этому всему. Вся его жизнь крутилась вокруг отца, которому он просто не нужен. Зи не знает причин такого отношения к себе, но если сказать, что отец на самом деле не любит его — то это не ложь. Джосса — старшего брата, глава семейства любит, отдаёт ему всего себя и никогда не бил, в отличие от Зи. А когда Джосс вступался за Зи и ругался с отцом о его несправедливом отношении между ними, то брюнет потом за закрытой дверью кабинета отца сильно выхватывал, и с угрозой. Мама тоже заступалась за сына, что порождало ещё больше конфликтов, и в возрасте шестнадцати лет Панит принял решение съехать. Жить с виной, что ты являешься источником, причиной такой страшной конфликтности между любимым людьми — невозможно. Джосс отдал ему свою квартиру, а вскоре не вынес и переехал к брату. Он слишком переживал за младшего брата, видимо уже тогда понимал, что брюнет может совершить что-то непоправимое. Отец давал Зи возможность проявить себя. Назначил его на ведущую должность, несмотря на возраст, давал ему важные поручения, однако вряд ли юноша может справиться с таким, ведь нет ни опыта, ни образования. Джосс учился, да и умён он очень, а Зи-то что? Он только в университет тогда поступил, и работать не мог. Но Пруку казалось, что отец специально сделал это, чтобы подтолкнуть к действиям. Но то, что Зи не стоит даже грезить о главенстве в империи Пруков, было таким же фактом, иначе отец Зи не позволил бы ему поступить на художественный факультет, в дальнейшем архитектурный. Но каждый видит то, что хочет, поэтому судить о мотивах Панит не брался. Он отца любил в любом случае и такое отношение к себе воспринимал как уроки. Он не Джосс, поэтому отец не был обязан относиться к ним одинаково, но, однако, теперь Зи всё это кажется абсурдом. Для отца он явно нежеланный ребёнок, вот только причина непонятна. «Может перестанешь позорить доминантных альф?» — в голове раздаётся голос Мью. Прук усмехается, заходя в какой-то обшарпанный бар, дойдя до него неосознанно. — Да уж, — горько шепчет он, идя к барной стойке, — я самый настоящий позор. Бутылку джина, — улыбчиво бросает бармену парень, присаживаясь на стул. — Тяжёлый день? — спрашивает лучезарный парень, подвигая брюнету стакан и джин. — Жизнь, скорее, — иронично отвечает брюнет, вскидывая брови. — Хочешь поговорить? — голос парня, чьи волосы покрашены в седой, а глаза мягкие, как и улыбка, кажется Зи таким ропотным, что даже умиление слегка притупило боль. — Я даже с друзьями не говорил, — смеётся Панит, — но давай попробуем. Тебя, кстати, как зовут? — Я Боун, — пухлые губы бармена изгибаются в изящной улыбке, и Паниту становится просто тепло. Этот омега имеет особую ауру, что буквально успокаивает и убаюкивает. — Меня зовут Зи, — представляется брюнет, открывая бутылку. — Тебе, с твоим феромоном, надо либо в психотерапевты, а ещё лучше в психиатры идти. Серьёзно, — Прук смотрит во все глаза на седоволосого парня, — таких людей крайне редко встретишь. — Так я учусь там, — радостно ответил Ноппанат, поставив тарелку с нарезанным лаймом на стойку. — Просто подрабатываю вечерами. — О, тяжело, — задумчиво тянет Панит, делая первый глоток горячительного напитка. — Да, — обречённо вздыхает Боун, но всё ещё с улыбкой, — мои родители известные музыканты, и они хотели, чтобы я продолжил играть, а я выбрал работу с психами, — и парень громко смеётся, и вроде бы это его не заботит. — А я вот, — пара больших глотков, — всю свою осознанную жизнь потратил на попытку догнать одного человека, чтобы хотя бы иметь возможность идти рядом с ним. — И что же? Не выходит? — Дело в том, что сегодня я вдруг осознал, что этот человек даже не является тем, кого я уважаю, — Зи подавлено усмехается. — Я столько лет пытался поменять в себе всё то, что ему не нравилось. Пытался стать тем, кем можно гордиться по его же словам, оправдывал всё, что он делал. А на самом деле всё проще, чем казалось, — Зи смотрит на бутылку, даже не моргая. — Знаешь, — тихо начинает Боун, — я думаю, что всем людям свойственно усложнять свою жизнь, эмоции и мысли. Поступки и оправдания — это всё ничто. Мы нуждаемся в оправдании? Нет. Мы оправдываем кого-то лично для себя. Все эти мотивы, возможности, мысли, условия — всё это слишком сложно и грузно. Человек поступает так, как он хочет поступить, человек говорит то, что он хочет сказать. Всё просто. То, что нам порой не нравится происходящее или не нравятся фразы, что мы слышим, совсем не значит, что это не правда, и совсем не значит, что нам нужно оправдать конкретного человека. Дело в восприятии, я думаю. Сказал и сказал, сделал и сделал. Если ты в себе принимаешь то, что так болезненно воспринимаешь с чужих уст, то никого и оправдывать не надо. Ты это делал — тебе нужна была причина, по которой ты можешь любить этого человека. А ты никогда не думал в чём причина его нелюбви к тебе? — Не думал, — честно отвечает Панит, — у меня в голове на каждое его слово есть целый ворох оправданий. Что поделать, он же мой отец. — В жизни всякое бывает, — отмахивается Боун. — Бывает и такое, что родители не любят своих детей. Не думаю я, что ты ещё в детстве мог сделать ему что-то такое, что породило его неприязнь, — и Ноппанат пожимает плечами. — Может, он просто не хотел второго ребёнка, поэтому вот и вылилось всё в это? — В том и дело, Боун, что я столько лет прожил по одному сценарию, а в итоге… столько времени! — Панит снова смеётся. — Столько времени в пустую потратил. Просто в никуда! Ни на что! Слепо и мерзко. От себя. — Это нормально, что ты чувствуешь это. Но исход этого всего зависит от тебя. Как ты будешь это принимать. Жизнь не такая сложная, как мы говорим. Это ведь именно люди усложняют всё. — Ты явно не очень любишь людей, — хмыкает Прук, оборачиваясь. В этом месте полно людей, и на их лицах улыбки и пьяный блеск в глазах. Как же всё порой просто. — Мне просто всё равно? — то ли вопрос, то ли утверждение. — Не знаю, но я не ненавижу людей или что-то такое. Просто считаю, что когда человек принимает себя и осознаёт в себе свои минусы и плюсы, то и жизнь кажется проще. Не надо копать, почему кто что сделал. Ты подумай о том, что сделал не так ты. И занимайся собой. Ведь твоя жизнь это твоя. А вот его жизнь тебя ну уж не касается, если буквально. Панит заинтересованно смотрит на Боуна, что отходит к подошедшим клиентам. Красивый и умный, чувственный и простой, точно нравится Зи. И не в качестве омеги на ночь, а просто как человек. На самом деле, всё время Прук чувствовал себя загнанным в угол котёнком, что никак не мог найти покоя, необходимого для мирной жизни. И сегодня его жизнь просто резко встала на своё законное место, лишая Прука его бредовой идеи «изменить» себя. Его совсем не отпустила ситуация с Мью и с отцом, но зато разгребать всю эту многолетнюю разруху из «себя» и принимать это, оказывается не так сложно. Да. Дилеммно, глупо и так далее, но Зи впервые за многие годы вдыхает полной грудью. Впервые за долгие годы Зи ощущает себя обычным человеком: живым и полноценным, проникаясь всей её сутью. И эта целая буря эмоций тянет парня как канат, поэтому бутылка джина быстро пустеет, а за ней идёт и вторая. В какой именно момент градус начинает атаку на Зи, он сказать не может. Душное помещение, толпа незнакомых людей, запах пота, одеколона и алкоголя, а ещё его размякшее уныние, которое словно желе из-за напитка, ну и из-за Боуна, который продолжает общаться с Пруком. И вот в момент, когда голова Зи покоится на стойке, а из его рта доносится нечленораздельное мычание, Боун паникует, ведь куда доставить пьяного знакомого он не знает. Решив немного безобразничать, Ноппанат залезает в джинсы к парню, доставая смартфон. Появляется новая проблема, ведь включив его, требуется ввести пароль, который он не знает. И просто чудо то, что спустя минуту ему звонит Мью. А для Боуна это настоящая удача. — Алло?! Зи?! Где ты?! — громкий и взволнованный голос раздаётся в телефоне, что Боуну приходится слегка отвести его в сторону. — Здравствуйте. Я бармен из бара Village. Ваш… э… друг очень сильно пьян. Не могли бы Вы забрать его? — О, да. Конечно. Я скоро буду. Ноппанат облегчённо выдыхает, с усталой улыбкой смотря на спящего Панита. Мысли Боуна положительны к новому знакомому. Так вот уж вышло, что случайная встреча свела двух людей, которым комфортно друг с другом. И пока Ноппанат занимается уборкой своего рабочего места, напевая любимую песню, в бар заходит. «А он быстро!» — Зи! Мью испуганно подлетает к другу, бессмысленно водя руками вокруг него, но так и не касаясь. — Сколько он выпил?! Что он пил? Было что-то ещё? Боун удивлённо смотрит на взъерошенного альфу, начиная слегка сжиматься изнутри из-за исходящих феромонов от него. — Эм… около литра… не могли бы… кх-а, пожалуйста, успокоиться. С ним всё нормально… — Боун боязливо глядит на Суппасита, который пронзает его своими янтарными глазами. — Извини, — искренне произносит Мью. — Я просто так распереживался за него. Чёрт, — и упирается руками о стойку. Уголки его губ нервно подрагивают, пока альфа пытается взять себя в руки. — Понимаю. Если позволите, то… я скажу, что ему не помешает психотерапевт. Сейчас он готов к работе над собой… — Он что-то тебе сказал? — перебивает парня Мью, во все глаза смотря на бармена. С ними он ничего не обсуждал, а тут… — Ну… — Боун задумчиво тянет. — Вроде как он понял, что не уважает своего отца… — Ха-а-а-а, — облегчённо вырывается из губ Суппасита. — Ха-ха-ха! — Эм… — Ноппанат с пониманием и неловкостью смотрит на Пи, смущаясь его истерического смеха. — Видимо, он тебе многое сказал. — Иногда разговор с незнакомцем… — Или дело в твоих феромонах? — снова перебивает омегу Мью, но не со зла. — Очень мягкая и успокаивающая атмосфера рядом с тобой. Омег с таким геном встречаешь крайне редко, — восхищённо бормочет Суппасит, начиная поднимать своего друга, который медленно приходит в сознание. — Вы одинаково говорите, — хихикает Боун. — У нас одна шиза на двоих, — улыбается Мью, в чьё лицо упирается щекой Зи, пьяно улыбаясь. — О! Мью! Мой друг! Боун! Это мой друг! — весело лепечет Прук, едва раскрывая глаза. — Мью! Возьми номер у Боуна! Он очень хороший! Мью, возьми номер! Пьяный словесный понос оказывается весьма забавным и неловким для обоих парней. Но Суппасит протягивает свой телефон Ноппанату, который послушно вводит свой номер. — Он всегда такой милый? — Боун не сдерживается, когда видит, как тянет губы уточкой пьяный альфа, стараясь снова поцеловать друга. — О да, — хмыкает Суппасит, начиная истерично посмеиваться. — Эм, Пи’Мью, — Ким тянет смартфон обратно, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Не хочу, чтобы ты думал, что я лезу не в своё дело, но просто, — и с жалостью смотрит на Панита. — Ему очень плохо, и ему нужно с кем-то поговорить. — Я знаю… — тихо шепчет Суппасит. — Что же, — и с широкой улыбкой, — большое спасибо тебе, Нонг, что позаботился о моём друге. Извини, что доставили тебе неудобства, и, я так полагаю, до встречи. Боун приветливо разулыбался от этих слов, внимательно смотря на то, как Мью ведёт своего друга к выходу, и только тогда, когда дверь открывается, бармен произносит громкое и чёткое, сопровождаемое своим феромоном: — До скорой встречи. Суппасит в ногах запинается, когда резко ощущает волну феромона, что омега начал испускать. Он искренне удивлён его силе, но сейчас ему подумать об этом не удастся, потому что его друг требует внимания. — Ну ты и… — хрипит Суппасит, запихивая свою ношу в машину. — Нажрался! Как свинота! И без меня! — Все ушли, а я остался! — весело поёт Панит, звёздочкой рассиживаясь на сидение. — Ушли адекватность и здравомыслие, а осталось сумасшествие? — смеётся Суппасит, пристёгивая танцующего парня. — Тут даже музыки нет. — Она тут, — хитро улыбнулся Панит, тыкая указательным пальцем себе в лоб. — Я отведу тебя к психиатру, — смеётся Суппасит, искренне радуясь, что его друг в таком нормальном расположении духа. — Боун! Он учится! Я его дождусь, и буду лечиться у него! — О боже ты мой… — Домой! Скорее домой! — весело мямлит Панит, продолжая извиваться на месте. Суппасит не сдерживается, включая музыку. Лучше уж пусть под песни танцует, нежели просто так. А то это слишком смущает. Какое-то время они едут в полной тишине, не считая, конечно, того, что Панит подпевает словам из песен. Он явно сейчас себя ничем не терзает, но Суппасит не может позволить себе подобного, потому что вина не покидает его. Он косо смотрит в сторону Зи, пытаясь найти подходящий момент, но слова раз за разом застревают в горле. «Смелости нагрубить хватило, блять, найдутся и извиниться!» — Прости меня, Зи, — спустя несколько минут начинает Суппасит. — То, что я тебе сказал, было мерзко и более чем подло. Я — реальное убожество. Мью ожидает чего угодно: оскорблений, ударов, игнора, истерики, но не то, что Панит ему выдаёт. — Как же я с тобой согласен, — глубоким голосом говорит Прук, укладывая ладонь на плечо друга. — Ты как никогда прав, — и смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Ну ты… — Мью даже воздухом давится, сдерживая нервный смешок. — Спи, короче. Завтра поговорим, — и сосредотачивается на дороге, правда не замечать пьяных подрыгиваний он не может. Разумеется, везти домой Панита к нему, Мью не собирается. Оставлять друга одного точно не входит в его планы на ближайшие пару месяцев, поэтому доезжают они до дома Мью. Тащить пьяного качка оказывается задачей не из лёгких. Суппасит себя считает достаточно сильным парнем, да и в качалку они ходят вместе, но всё равно Прук поражает своей тяжестью. — Это, наверное, твоё упрямство и максимализм осели и разлагаются, — бурчит себе под нос Мью, укладывая Зи на диван. — Ох! — стонет парень, стоит ему распрямиться. — Надо бы тебе похудеть что ли… Суппасит отправляется на кухню, чтобы принести бутылку воды для Панита. С утра она ему точно понадобится, а заодно и накрывает его пледом, чтобы спалось слаще. Честно сказать, оставлять Зи одного даже в собственном доме, Мью боится. Он сейчас поднимется к себе и ляжет спать, а если Зи проснётся и сделает что с собой… Нет. Это уже паранойя какая-то. Хоть и тогда Зи улыбался и вёл себя также, однако атмосфера рядом с ним была иной. Суппасит отправляется к себе с лёгкой тревогой. В любом случае, он рядом, а значит всё хорошо. Нет ничего, что нельзя решить. Мью по привычке хочет зайти к Сэйнту, пока не вспоминает, что тот решил остаться у Ома. Хочется позвонить и узнать, что да как, но время уже позднее, поэтому Мью идёт спать, решая не смущать брата своей чрезмерной заботой.

***

Сэйнт открывает глаза, проклиная всё на свете. Подъём в пять утра не входил в его планы, однако ему нужно вернуться домой и успеть собраться в университет. Он, конечно, мог бы и у Ома сделать всё необходимое, запасная зубная щётка непременно найдутся в шкафчике, но это является личным загоном Саппа. Ну никак он пока что не может привыкнуть к дому Тхитивата, а значит никак не может расслабиться. Либо у себя дома, либо у Галфа, Сэйнт может спокойно вести себя, не переживая ни о чём. Глупо, но что поделаешь. Он наспех собирается, не решаясь будить Ома и Флюка. Они и сами поймут, что он домой поехал, потому как можно тише он выходит из дома, вызывая такси. Раннее утро ощущается прохладой и свежестью, которая значительно бодрит Сэйнта. Где-то щебечут птицы, а лёгкий ветер приносит ощущение приближающегося холода. — Скоро зима… Альфа рассчитывал подольше постоять на воздухе, однако назначенная машина приезжает в считанные минуты, и уже через полчаса после пробуждения, Сапп оказывается на пороге собственного дома, давясь желанием не идти в университет, а завалиться спать. Внимание привлекает машина брата, непривычно стоящая возле дома, а не в гараже. «Странно». Отметив про себя, что это крайне странно, сам не зная почему, парень решает зайти через гараж, оказываясь на задней веранде дома. Он старается как можно тише разуться, чтобы не разбудить брата, потому что попасть под руку не выспавшегося преподавателя, у которого сегодня ещё и встреча с китайскими представителями филиала компании их родителей, совсем не хочется. Но внимание привлекает вторая странность, кроссовки, небрежно разбросанные в стороны. «Так». Не надо быть гением, чтобы понять, что Мью тут не один. Однако, судя по размеру обуви, да и стилю, это точно не омега, ну или очень странная такая омега, любящая что-то дерзкое и спортивное. «Ни фига не ясно». Сэйнт хмурится, пока крадётся в зал, и вот третье, что бросается в его ошалелые глаза, это Зи Прук, что сладко сопит на диване в их доме. «Что за?!» Сапп, не веря своим глазам, в пару шагов настигает Панита. Он несколько раз обходит диван по кругу, внимательно смотря на спящего парня. И всё ещё никак не может осознать, что он — Панит, тот самый высокомерный выскочка, сейчас спит в его доме. Немыслимо! Хотя, судя по амбре, что витает в комнате, а особенно над Пруком, становится ясно, что тот напился, и Мью, как хороший друг, решил не бросать этого человека и привёз его сюда. «Мать Тереза, блин». Сэйнт уверенно и нагло бросает свой рюкзак на кресло, не смущаясь того, что мог разбудить спящего. Но Зи и бровью не ведёт, что сильно злит Саппа. Не спи сейчас его брат, он непременно бы вёл себя громко, но тут уже ничего не поделать. Сапп усаживается на корточки рядом с лицом Прука и внимательно смотрит на его лицо. Кожа Зи очень бледная и на вид мягкой, а ещё на ней словно нет пор. Рука Саппа интуитивно дёргается, желая проверить своё предположение, и кто его знает, откуда такая уверенность берётся у блондина, но когда он касается кончиками пальцев щеки Панита, то его взгляд становится теплее. Кожа Зи на самом деле оказалась очень мягкой, и это почему-то очень сильно поражает Саппа. Пальцы опускаются к губам, и Сэйнт слегка улыбается. «Разбита. Видимо, Мью…» Одёргивает свою руку Сэйнт, как от огня. Вдруг становится стыдно, что он трогает спящего человека, который ему не очень и нравится. Хотя отрицать внешнюю привлекательность парня, Сэйнт не может. И от одной подобной мысли глаза Саппа едва не выскакивают из орбит. Подобное чувство он явно не планировал испытывать к альфе, поэтому снова предпочитает вернуться к изначальному чувству, что испытал — антипатию. Блондин пинает диван, перед тем, как покинуть зал, но так и не увидел, как приоткрылись сонные глаза. Сэйнт, как может, распаляется в себе неприязнь к Зи. Думать о нелогичности своих действий парень не собирается, а вот заниматься глупостями вполне. Пока Сапп принимает душ, то придумывает себе сто и одну причину, по которой он так относится к Зи. На самом деле, за ту ситуацию он его давно простил, несмотря на колкие слова. Он ведь сказал их, не зная истории Сэйнта, так что права злиться на Пи Сэйнт не имеет. Но он злится! И сильно! И ещё больше его злит то, что он считает Зи привлекательным, и не так, как других. Ну то есть он может сказать так про каждого друга, про брата — все они красивые, обаятельные, сексуальные, но тут идёт иной подтекст, вполне очевидный для блондина, а это очень пугает. Надежда на то, что они не пересекутся ещё раз, греет Сэйнту душу. Он даже решает отказаться от вкусного завтрака, что готовит сейчас его брат: чувствует этот ароматный запах с кухни, но у жизни оказываются другие планы. Как только Сэйнт выходит из комнаты, то сразу сталкивается с Зи. И это оказывается очень неловко. — Э… — хрипло вырывается из горла Прука. — Я хотел… извиниться… — Не стоит, — высокомерно отвечает Сапп, сам поражаясь своей реакции. — Нет, послушай, — глаза Прука устремляются на Нонга, что стоит непробиваемой стеной. — Я не хотел обидеть тебя или больно сделать. Я не знал… ничего не знал… и мне правда стыдно… я… — Слушай, — Сэйнт перебивает Прука, — ты не дружишь с тайским языком? — и игриво приподнимает одну бровь, кончиком языка поглаживая один из своих клыков. — Я вроде сказал, что не нужно извиняться. Кто ты такой, чтобы я принимал твои слова? — Послушай, — возмущённо пыхтит Прук, который не привык к такому обращению. — Я ведь просто хочу принести свои извинения! Я… — Послушай! — парирует Сапп. — Я же сказал, — и хищно улыбается, демонстрируя свои клыки, что Зи воспринимает странно, ведь они не находятся в схватке какой-либо. — Я повторю: кто ты такой, чтобы я принимал твои слова? — блондин выделяет каждое слово. — Это касается и случая в кабинете, — Сэйнт смотрит на Прука с насмешкой, который никак не мог уловить его игры слов. — Что с тобой не так?! — прикрикивает и возмущённо, и удивлённо Зи. — Я, — Сапп поджимает губы, едва удерживая смех, — альфа, что похож на омегу. Меня природа… — и прикусывает нижнюю губу, дабы не расплыться в нездоровой улыбке. — О.б.и.д.е.л.а. Но вот уходя, мягкость в глазах Саппа всё же касается поражённого брюнета, и это не ускользает от них двоих. Почему Сэйнт себя так повёл и говорил подобное, даже сам себе он объяснить не может. Его рот, язык, голова словно устроили бунт и выдали всё сами. «Вот что такое подсознание!» — пытается успокоить себя блондин, суматошно натягивая туфли. Чёртово сердце стучит так быстро, что Саппу кажется оно где-то в горле застряло и никак не хочет вернуться на своё законное место. Это как заторможенная реакция, ведь оголённое тело брюнета, от которого так соблазнительно пахнет гелем для душа, и явно не гелем его брата, слишком сильно будоражит Саппа, что даже сам он не может понять, осознать и главное — принять этого. То, что он понимает сейчас, так это то, что с ним что-то не так. Блондин даже забывает попрощаться с братом, желая как можно скорее покинуть родной дом. Сэйнт уже привычно едет за Галфом, чтобы вместе отправиться в университет. По пути до дома друга Сапп успокаивается, отгоняя лишние мысли. Его радует мысль, что сейчас он увидит Канавута, который несомненно поднимет ему настроение и заполнит всю голову своей болтовнёй. Четвёртое, что сегодня бросается в глаза блондина, это слишком пустая дорога. Машин крайне мало, что очень не похоже на привычную обстановку, но подумать об этом толком Сэйнт не успевает, так как ему набирает Канавут. — Да. — Ну где ты есть? У меня анатомия первая! Нельзя опаздывать, — канючит Галф. — Я уже подъезжаю к твоему дому. Можешь выходить, — ломано отвечает Сапп, пытаясь объехать юлящую машину. — Блять! — Что там у тебя? — Да придурок какой-то по всей дороге едет, волной какой-то! — Оу. Ты аккуратней! Я выхожу. Блондин объезжает машину, что мешает пути, и не думает о том, что хозяин этого автомобиль сегодня может нарваться на проблемы, которые, кстати, начинаются почти сразу. Сапп видит в зеркало заднего вида, как ту машину подрезает другая, и разъярённый водитель вытаскивает другого. «Ну и жизнь». Сегодня у Сэйнта не день, а сплошной стресс, который всё больше и больше поражает его. Он тормозит возле нужного подъезда, из которого выходит Канавут. Сэйнт не сдерживает удивлённого смешка, когда видит, во что одет его друг. Полупрозрачный свитер, что спадает на одно плечо, и белые джинсы, что притягательно обтягивают стройные ноги. Фигура у его друга ого-го-го! — Ты явно не думаешь о своей безопасности, — ругается Сапп, стоит Канавуту открыть дверь. — Чего? Сесть не успел, а уже претензия! — Ну а чего ты, — усмехается Сапп, — оделся так? Мью сегодня не будет, — и кулак Галфа привычно прилетает в плечо блондина, который громко смеётся. — Как ты меня достал с этим… — шепчет Канавут, открывая фронтальную камеру на телефоне. — Да если бы… — сам себе отвечает Сапп, не замечая потерянный взгляд Галфа. Но Сэйнт молчит, и Галф, так и не дождавшись объяснений, спрашивает: — Ты о чём? — Что «о чём»? — Да что с тобой? — тянет Галф, поворачиваясь боком к другу. — Ты такой странный сегодня… — Помнишь, я тебе рассказывал про Прука? — Ну… — Он у нас ночевал сегодня. — Чего? — Напился, и Мью его приволок к нам, — устало выдыхает Сэйнт. — И ты позволил?! — негодует Галф. — И Мью сделал такое?! Я в шоке! — Да ладно тебе, — смеётся блондин. — Кстати, — Канавут озорно прикусывает губу, рыская в телефоне. — Вот, нашёл утром статью, что пропал ещё один омега. Сильного пола, кстати. Не особо далеко от нас, в провинции Чаченгсау. Уже можно бояться? — смеётся Канавут, сверкая глазами в сторону Саппа. — Као, ты ли это? — дразнит Сэйнт друга, припоминая Галфу его же слова. — Кто? Как зовут? — Перт Танапон… — Да ладно?! — на тон ниже вскрикивает Сапп, резко сворачивая к обочине. Побледневший от необдуманного действия друга, Канавут озвучивает весьма страшное предположение, понимая, насколько близка опасность к ним. Холодок пробегается по позвоночнику. — Ты чего? Знаком с ним? — Да. Мы общались как-то… — отстранёно шепчет Сэйнт. — Я в шоке. Что пишут? — Да ничего нового. Просто пропал. Рисунок бабочек на стене комнаты, и стих… — Галф жалостливо поджимает губы, видя, как поник его друг. — И что за стих? — По всей земле, во все столетья, великодушна и проста, всем языкам на белом свете всегда понятна красота. Хранят изустные творенья и рукотворные холсты, неугасимое горенье желанной людям красоты. — Пиздец… — Его найдут, — тянет Галф, сам не веря в сказанное. — Давай не будем, ладно? — выдыхает Сапп, отворачиваясь от друга, снова заводя машину. Канавут молчит, понимающе кивнув. Ему не представить, что можно испытать в такой момент, но он может понять эту боль и тревогу Саппа. И теперь они едут в тишине. Даже когда парни подъезжают к университету, Сэйнт всё ещё находится в своих мыслях, даже забыв о Галфе. — Эй! Может хоть посмотришь на меня? — А? — Сэйнт непонимающе смотрит на друга, слабо улыбаясь. — Прости. Я просто задумался. Извини, Галф. — Нормально всё, — счастливо поёт Канавут. — Увидимся на обеде? — Угу… Канавут смотрит в сторону удаляющегося друга, так и не решаясь пойти с ним. Он попросту не знает, что сказать и как утешить, да и пару по анатомии пропускать нельзя. Поэтому, взяв себя в руки, Галф отправляется в аудиторию. Голова Сэйнта просто кипит. Никак в ней не укладывается мысль, что Перт пропал, что он мог стать жертвой этого психа! Впервые, Сапп так разозлился на этого маньяка, и движет им уже не простой интерес. Чёртов псих забрал дорого ему человека. Они с Пертом познакомились ещё в Китае, когда Танапон приезжал туда по работе, и всё время, после этого, поддерживали связь. Они называли друг друга хорошими друзьями и даже виделись, когда Сапп переехал в Тайланд, но Танапон был начинающей моделью, поэтому времени на встречи было не так много. Блондин усаживается на лавку под деревом. Видимо, на пару он не идёт. «Что же это такое?» Блондин открывает смартфон, начиная искать свежие новости. Каждый заголовок пестрит о том, что популярная начинающая модель стала жертвой корейского преступника. Сто одно предупреждение вновь сыпятся на людей, вызывая огромную панику. Каждая омега считает себя возможной жертвой, и это по-злому смешит Сэйнта. Да даже и большой части из них думать об этом не стоит, не светит им такая честь, как… Невыносимо. Сама мысль просто лупит, словно, подушкой. Ну нет в голове места мысли, что это реальность. Нет и всё. Сэйнт делает самый глупый поступок, который может сейчас. Он набирает Танапону, словно вот-вот, и парень ему ответит. Но гудок не идёт, телефон отключён, а глаза Саппа тускнеют. Сэйнт никогда не понимал людей, что в очевидности ищут надежду. Никогда, до сих пор. Эта маленькая искорка, что маячит в густой темноте, оказывается слишком манящей, и именно она может привести к необходимому. Сапп пытается вдохнуть полной грудью, но воздух слишком сух. Настроения нет никакого, и с нулевой точки стремительно ушло в минус. Но на пару Сапп решает всё-таки идти. Надо хоть чем-то себя занять, прежде чем его поглотит безумие.

***

Первая пара Галфа длится вечность. Он не знает, куда себя деть, ведь скучнее анатомии для него ничего не существует. Да ещё и преподаватель слишком уж заинтересованно смотрит на него, а это, откровенно говоря, неприятно. Становится ещё хуже, когда Канавут узнаёт, что вторая пара тоже анатомия. Он даже не верит Флюку сначала, ведь не понимает, как он мог такое пропустить в расписании. Но проверив всё, Галф скулит, вызывая смех у одногруппников. Канавуту больше хочется… да куда угодно, даже на мировую историю пошёл бы и слушал преподавателя, лишь бы не это. Нудный предмет просто разъедает голову Канавута, который предпочитает во второй половине пары заняться обработкой фотографий и их выкладыванием. И какого же его удивление, когда спустя пятнадцать минут ему приходит смс от Мью. МьюМяу 8:56 Я возле универа. Подойди ко мне после пары. Канавут хмурит брови, то приближая лицо к экрану, то отдаляя снова. Он не верит в увиденное, так что начинает сомневаться в своей адекватности. Но убедившись, что это не галлюцинация, Канавут не сдерживает улыбки, ведь Пи проявил к нему интерес. И было бы это так умильно, не будь для Галфа так печально. Ведь за ним бегает столько альф университета, хороших, воспитанных, а он тайно влюблён в того, кому, вероятнее всего, является вторым младшим братишкой, что радовался подобным глупым сообщениям. После сообщения, что пришло от Суппасита, остаток пары начинает ещё медленнее идти. Галф готов биться головой об парту, что он и делает, за пару минут до звонка. Когда преподаватель замечает, чем он занимается, и решает подойти, звенит звонок, и аудитория, что прибывала в полной тишине, наполняется гулом, а Галф пулей вылетает из кабинета. Он на ходу поправляет свою причёску и одежду. Он сильно возбуждён и рад, что сейчас увидит Мью, а вернее, что Мью увидит его во всей красе. Всё-таки у него как-то встал на Галфа, а это значит, что небольшой шанс, но всё же есть. И если дело лишь в природе, то Канавуту наплевать, и он может вполне себе позволить использовать подобные приёмы. Увидев знакомую иномарку, Галф направляется к ней. Мышцы лица моментально расслабляются, приобретая приятную простоту, и парень залезает на переднее сидение автомобиля. — Привет, Пи’Мью, — мягко произносит Галф, ёрзая на месте. — Привет… — У тебя вроде, — и поправляет волосы, заправляя их за ушко, — нет сегодня пар. Ты что-то хотел? — и большие карие глаза устремляются в слегка растерянное лицо старшего. А Мью забывается, засматривается и плывёт. Галф такой нежный, такой изящный, красивый. Он превосходен во всём, а ещё ему так идут эти мягкие пастельные тона, так идёт эта натуральность, что все мысли, которые собирались в твёрдую линию, разбредаются кто куда. — Я поговорить хотел, — Суппасит сглатывает. — Насчёт твоего внешнего вида. — Что не так?.. — Тебе не кажется, что это слишком? — брови Мью напрягаются. — Преступник рядом! Ему до Бангкока всего час ехать!  — Мне из-за одного психа менять себя и мой образ жизни? — Канавут начинает дуться, скрещивая руки на груди. — Это опасно… — Мью удивлённо смотрит на Нонга, который, кажется, не понимает очевидного. — Такой вызывающий внешний вид может привлечь его. — Его? — ухмыляется Галф, чуть прикусывая нижнюю губу, улыбаясь. — Что? — Суппасит слегка дёргается от такого движения, и его золотистые глаза зависают на пухлой и изящной линии губ Нонга. Эти губы всегда не давали покоя Суппаситу. Словно одержимый, он постоянно смотрел на них, представляя их вкус, их мягкость. Самое противное для Мью было то, что подобные мысли посещали его голову тогда, когда Галф ещё не был совершеннолетним, и Мью чувствовал себя педофилом! А сейчас Галф как никогда близко к нему, сидит и просто нагло соблазняет своей невинностью! — Я говорю, — Канавут чуть наклоняется вперёд, — что его ли внимание я привлекаю? — и наклоняет голову в бок, гипнотизируя Пи своим мягким и разнеженным взглядом. Свитер сильнее сползает набок, больше оголяя линию ключиц, поддразнивая своей аккуратностью. — Это же не он примчался спустя двадцать минут, как я выложил фотографию. Суппасит во все глаза смотрит на Нонга, который всё сильнее и сильнее тянет к себе. Тут даже не феромоны роль играют, никакой животной инстинкт не перебьёт истинное желание Мью владеть этим парнем. Этот маленький паршивец слишком умело пользуется своей грациозностью и невинностью, вся его притягательность просто в нём самом, и все лучшие качества, которые есть в этом мире, которым может быть награждён человек, есть в Галфе. Он — материальное воплощение благородства, чести, красоты, грации, изящества, мягкости, утончённости, сексуальности и так далее. Устоять перед ним невозможно. Мью это точно знает, и он искренне боится за Нонга, ведь поганое чувство изнутри не даёт покоя, словно Канавут в опасности. Устоять нельзя. И Мью ломается. Впервые омега увлёк его в такую бурлящую эмоциями пучину, не используя природных инстинктов. Галф просто был собой. И Мью просто сдаётся. Суппасит сокращает расстояние между ними за долю секунды, оказываясь в миллиметре от манящих губ. Галф даже не дёрнулся, лишь прикрывает пушистые ресницы, а Суппасит пьянеет сильнее, ведь ощущает, как бешено стучит сердце его Нонга, и как сильно он старается сдерживать рвущиеся наружу феромоны. «Невероятный». Одно слово в голове, прежде чем губы Мью накрывают уста Галфа. Это оказывается головокружительным и сладостным глотком жизни, который наполнен нежностью. Канавут протяжно стонет, стоит кончику языка Суппасита проникнуть между его губ и коснуться его языка. Этот поцелуй для Канавута не первый, но впервые он ощущает что-то подобное. Голова кружится так сильно, словно он и пьян, и одурманен, и по затылку прилетело, но этого так мало. Пальцы Галфа обхватывают лицо Суппасита, пока ладонь старшего ложится на его затылок. Мью целует его аккуратно, медленно ласкаясь кончиками языков. И Галф сдаётся, больше не в силах сдерживать свои инстинкты. Насыщенный запах ягод наполняет салон так плотно, что глаза Мью широко раскрываются, а затем закатываются от наслаждения. В джинсах моментально становится тесно, а лёгкие будто пронзает острая боль, следом покрывая всей лаской — взращивают то, без чего Суппасит потом не сможет жить. Но сейчас неважно, важен Галф. Суппасит рычит, углубляя поцелуй, и позволяет своим феромонам чуть протиснуться. Он контролирует их всё же лучше, а выпустить их все разом не готов, ведь это может напугать Галфа, который явно не привык к подобному. Ещё пару минут назад парень сидел уверенно и стойко, а сейчас он разнежен так сильно, что, кажется, будто удерживает его на весу лишь рука Мью. Пальцы Нонга плавно двигаются в волосы старшего, чуть сжимая их, и несдержанный стон вырывается в рот Мью. Галф не может сопротивляться такой ласке и не хочет. Он желает выразить свои чувства, показать свою благодарность и доверие к Пи, поэтому не стесняется и стонет, а от этой симфонии у Мью едва не сдают тормоза. Всё-таки альфа в нём не спит, а поддаться инстинкту и взять Галфа в машине он не планирует. — Галф… — едва слышно шепчет Мью, продолжая ласкать своим языком сладкий рот Галфа. — Тебе нужно на пары, — а сам улыбается, чувствуя попытки Канавута отвечать ему столь же умело. — А ты? — в голове Канавута пусто, поэтому вопрос, вылетевший из его обласканного рта, сейчас ему не кажется глупым. — У меня переговоры сегодня, — Суппасит влажно целует уголки губ Нонга, не сводя томного взгляда с подрагивающих ресниц. — Нужно уже ехать… — Хорошо… — Канавут чуть отстраняется, не решаясь поднять взгляда. Да, былой уверенности нет, потому что он слишком стеснён и поражён. — Увидимся вечером? — вопрос звучит как утверждение, и Галф поднимает затуманенный взгляд на Пи. — Да, — высоко шепчет Канавут, слегка улыбаясь. Выражение лица Суппасита тёплое и уверенное. Он точно не сожалеет о сделанном, да и выглядит очень счастливым, а это приободряет Нонга. — Я пойду, Пи, хорошо? — Иди, — мягко говорит Мью, провожая Галфа взглядом. Канавут аккуратно прикрывает дверь машины, не спеша удаляясь от неё. Сердце барабанит в груди, а лицо чуть ли не трещит от распирающей улыбки. Вкус и запах Мью словно въелись в Канавута, и он несколько раз проводит подушечками пальцев по губам. Это их первый поцелуй с Суппаситом, который открыл Галфу долину тех горизонтов, о которых он мог только мечтать, а ещё сейчас он направляется на встречу к друзьям. И радость просто заполняет его изнутри. «Это награда за мои муки из-за анатомии!» Канавут снова уверенной походкой идёт в столовую, лучезарно отвечая всем, кто с ним здоровается. — Га-а-а-а-алф! — громкий голос раздаётся за спиной, и парень не успевает обернуться, как на него налетает Прэм. — Я скуча-а-а-а-ал, — игриво тянет Варут, целуя друга в щёку. — Такой ты, — закатывает глаза Канавут, приобнимая друга за талию. — Эй! Сюда идите! — кричит им Ом из-за стола, привлекая внимания омег, и парни двигаются в его сторону. — Привет кого не видел, — радостно поёт Канавут, присаживаясь рядом с Флюком. — Где Сэйнт? — Пошёл попить купить, — отвечает Као, смотря на что-то в телефоне. — Знаете о новой пропаже? — выдыхая, спрашивает Канавут. — Да, — кивает Сэнг, двигая порцию еды, которую купил для Галфа. — Тебе, кстати, не стоит так одеваться-то… — Потом. Это друг Сэйнта. Он очень тяжело это принял… — неуверенно шепчет Канавут. — Ты гонишь? — нервно усмехается Ноппакао. — Да если бы! — Что если бы? — спрашивает удручённо подошедший Сапп. — Ты в порядке? — спрашивает перепуганный Варут, беря Сэйнта за руку. — Ну… — блондин вяло смотрит на друзей, чьи взгляды сейчас направлены на него, но вот внимание привлекает лишь взгляд Као, который оказывается сосредоточен на месте соприкосновения их рук с Варутом. — Да. — Галф сказал, что… Перт твой друг… — Прэм взволнованно смотрит на отрешённое выражение лица Сэйнта. — Мы хотим поговорить о моих чувствах или о том, что происходит? — Сапп без интереса одёргивает свою руку от Прэма, беря в неё ложку, и начиная есть. Ему сейчас вообще не до всех этих нежностей. — Нам в любом случае придётся говорить о нём, — как факт произносит Тхитиват. — Знаю. — спокойно соглашается блондин. — И хочу сказать, что с нашим ценителем что-то не так. — Ты о чём? — с набитым ртом уточняет Сэнг. — Ну… — блондин не торопится отвечать, медленно пережёвывая пищу. И все, кроме Ома, ждут продолжения. — Раньше он оставлял стихи, которые у него ассоциировались с омегами. Они так или иначе могли характеризовать их, а в этот раз… это просто стих, — Сапп пожимает плечами. — Такой плохой стих что ли? — усмехается Као, постукивая пальцами по столу. — Да нет. Нормальный, — подхватывает Галф. — Просто… ну я думаю, что с ним что-то не так, — лицо Сэйнта чуть напрягается. — Даже то, что он за такой короткий срок ухватил уже двоих странно, так что… — Думаешь, мало времени мариновал его? — Да, — задумчиво шепчет Сэйнт. — Всё равно он тратил какое-то время, чтобы быть ближе к ним. А сейчас… это незаметно, и это не утверждение, а лишь моё предположение, но… думаю, что с ним что-то не так. Осечка, которую он и не заметил… — А может, он специально допустил её? — предполагает Ом, явно улавливая ход мыслей Сэйнта. — Возможно, — поддерживает Сапп. — С одного примера судить нельзя. Вот… я хочу съездить в провинцию на выходные… — Я с тобой! — в один голос произносят Галф, Сэнг и Прэм, вызывая растерянный взгляд Саппа. — Ну мы вроде все вместе… не? — раздражённо кидает Ноппакао, громко бросая ложку на стол. — Ты чего сегодня такой злой? — спрашивает Сэнг, поворачиваясь к другу. Он тянет его за надутые щёки, пытаясь хоть как-то развеселить. Вид Ноппакао и правда подавленный. И это понятно всем. А ещё также видно, что Прэм ведёт себя странно, даже не говоря парню ни слова. Ничего вообще, даже не смотрит на него. И Сэйнт кривит лицо, осознавая кое-что неприятное. Кажется, он, неосознанно, причинил боль одному другу, и дал ложную надежду другому. Да уж. День вышел что надо.