Твоя жизнь на моих устах

Сегодня я привёз Перта в своё поместье. И снова я чувствую себя живым, активно обустраивая для него комнату. Хотя всего месяц назад было всё иначе. Я чуть не сошёл с ума, понимая, что со мной что-то не так. Когда в один из дней чуть не решился себя убить. Это было самое безэмоциональное пробуждение для меня. Я не чувствовал даже сонливости, хотя проспал всего шесть часов. Совершенно ничего. Мой взгляд бесцельно был направлен в потолок, а уши готовы были свернуться в трубочку от раздражающего тиканья часов, которые мне подарил отец. Поэтому я их очень ценил и даже любил, ну бывает ведь такое, что привязываешься к какой-либо глупости, но в тот момент я хотел разобрать их на запчасти. И как жаль, что они лишены возможности чувствовать! Я бы заставил их страдать. Мне начало казаться, что со мной что-то не так. Бас всего две недели жил со мной, но я никак не могу ухватиться за былое чувство наполненности воздушным счастьем, что было поначалу. Я разговаривал с ним, приносил ему лилии, даже написал ему портрет, и в принципе, я испытывал гордость за своего нового омегу, и я чувствовал счастье и любовь к нему, но всё это заканчивалось, когда я закрывал дверь его комнаты с обратной стороны. И снова мир становился серым, снова стены ходили ходуном в моих глазах, а я не был живым. Воздух становился ядом, что медленно убивал меня. Мои кости словно желе, мышцы словно из ваты, а в голове зудящая пустота. Раздражение, что зародилось во мне, казалось настолько чужеродным, что я еле сдерживал своё желание разодрать свою грудную клетку, и скрести изнутри руками всё это гадкое чувство. Убрать его из себя, изничтожить без возможности к возрождению. Но раньше такого никогда не было. Я искренне люблю каждого омегу, что наполняют мою коллекцию, мою жизнь, и эти чувства давали мне вкус и аромат самой лучшей жизни, давали мне быть собой. Но теперь… Что со мной не так? Может, это из-за того, что я так долго был в затишье? Моё мышление и я слегка атрофировались, нужно время, чтобы прийти в форму? Или, может, я просчитался с омегой? Повёлся на поводу эмоций? Это была просто интрижка? Одна ошибка ведь простительна, правда? Все мы люди, и после долгой голодовки кидаемся на первый попавшийся лакомый кусок. Что я и сделал, судя по всему. Но осознание ошибки не принесло мне успокоения. Поэтому я решился временно окунуться в работу, ведь заказы на картины поступали мне в большом количестве. Когда утром я завтракал, решая вопросы со своим временным переездом из-за работы, моё внимание привлёк юный омега, которого крутили по одному из каналов телевизора. Красивый и изящный, так мило и притягательно улыбался, так плавно двигался, а в глазах словно светилась сама жизнь. Я был поражён, что смог увидеть настолько замечательное произведение искусства самой природы. И я захотел его. Ну а вишенкой на торте стало то, что он жил как раз там, куда я собирался ехать: в провинцию Чаченгсау. Разумеется, не покупать новый дом, не перевозить своих прекрасных омег я не собирался, поэтому решил снова обратиться за помощью к своему другу. На этот раз я попросил его о личном приезде, и мой прекрасный друг мне не отказал. Я уже как-то говорил, что у него на это были и свои мотивы, помимо денег? Вот они и взыграли в нём с новой силой, ведь я ещё никогда не просил его о личном присутствии во время моего коллекционирования. Но мы и никогда не обсуждали его мотивов, потому что мне и не интересно. Я знал, что он не предаст меня, а всё остальное меня не заботило. Да и как замечательно всё совпало, ведь мой новый заказчик живёт совсем неподалёку. Вы же не забыли, что я всемирно известный художник? Он заказал у меня портреты всей его семьи, так что у меня появился официальный повод временно переехать в другую местность, где, наверняка, я встречу свою новую любовь, очередное прекрасное существо, что станет достойным увековечивания. Мой друг прилетел сразу через пару дней после моего звонка. И приехал не один, а привёз с собой своих слуг-омег. Новость эту я воспринял скептично и, заперев их в зале, чтобы не бродили по моему поместью, увёл его в свой кабинет. Я был возмущён! Ведь такая неосторожность могла всё загубить — всю мою работу, весь смысл моей жизни. Но вы же знаете, насколько загадочна и удивительна человеческая душа? Порой это поражает. Вот и меня поразило, когда он рассказал мне о том, чем порой занимается на выходных, и что этим омегам приходится потом убирать. Честно, я давно так не смеялся, ведь мой друг оказался самым настоящим психопатом. Удивителен мир, удивительные люди. Уезжал я, конечно, не без опаски. Я оставлял самое дорогое — всего себя, на незнакомых людей. Я же не сумасшедший, чтобы не переживать о своих возлюбленных! И хоть мой друг оставался там же, занимаясь прописью новых кодов для моего передвижения, всё же тревога у меня была. И вот я здесь, в прекрасной провинции Чаченгсау. Решив не привлекать особого внимания, я снимаю небольшой домик. Это тихая и не особо людная местность, со многими тёмными углами, поэтому я более чем рад такой удаче. Здесь будет удобнее передвигаться. Первые несколько дней я работаю напрямую с клиентом. Он оказывается очень миролюбивым и любопытным человеком. Мы много разговариваем, уточняя кучу деталей будущих портретов. И довольно-таки быстро мне удаётся расположить его к себе. Грамотность общения и разум позволяют мне дать тому господину мнимую власть и важность, что он олицетворяет в собственных глазах. Ему очень приятно, что я восхваляю его, почтительно общаюсь, восхищаясь каждой его фразой. В какой-то момент мне даже кажется, что он не особо умён, ведь не распознать такого подхалимства — тоже постараться надо. Но, в итоге, он даёт мне пару приглашений на модные показы, которых, к слову, оставалось мало, а вот спрос на них всё ещё огромен. — Вы уверенны? — скромно спрашиваю я, держа в руках такие важные для меня листки. — Разумеется, — твёрдо отвечает мне Пи. — Наберёшь себе клиентов там. Ты очень известен в Тайланде. Я улыбаюсь, пытаясь выглядеть как можно скромнее, но внутри меня в этот момент словно взрывается вулкан. Мне сейчас дали в руки пропуск к парню, который меня пленил. Это может мне обеспечить и алиби, ведь я приезжий, хоть уже и давно, но всё-таки я кореец. Меня непременно станут допрашивать, после пропажи Перта, так что то, что лично мне дал эти приглашения один из богатейших людей Тайланда, более чем лучшее прикрытие. — Спасибо большое, Пи. Вы такой щедрый! — Ну перестань, — смеётся мой заказчик. Ну а я смотрю на этого глупца, что сам не ведует, с кем он сидит. Я возвращался домой самой дальней дорогой. Как приехал в Чаченгсау, то передвигаюсь лишь по ней. Мой друг создал видео именно на ней. Было проще прописывать ходы, ну а я не против. Весь вечер я провожу за работой, но в голове моей лишь Перт, с которым я завтра познакомлюсь. Новый день начинается у меня спозаранку. Я считаю минуты до вечера, скрупулёзно готовясь к вечеру. И, заказав такси, я отправляюсь по указанному адресу. Показ проходит удивительно! Когда Перт ходит по подиуму, наши взгляды, то и дело, сталкиваются, и, раз за разом, меня словно пропускает электрический удар. В жизни он намного красивее. Я сижу и считаю секунды, когда показ закончится. Последняя модель завершает его, и начинается торжественная часть. Невероятно! Я и правда популярен. Ко мне, то и дело, подходят люди, общаются со мной, узнают что-то. Но я хочу другого, того, чей взгляд стремительно прожигает мою спину. Вырываюсь из круга, что образовался вокруг меня, и не спеша иду к столику с шампанским. Хочу дать ему шанс подойти ко мне. И он идёт. — Привет, — улыбчиво говорит мне Перт, обольстительно смотря в мои глаза. Господи, насколько же я был прав, когда решил, что в его глазах жизнь просто искрится. Такой мягкий взгляд, тёплый, буквально в реальности окутывает меня, и я даже зависаю на время, прежде чем отвечаю ему. — Привет, — и позволяю себе слегка выпустить феромоны, чтобы выказать свою симпатию. Уголки моих губ слегка приподнимаются, но широко улыбаться я не спешу. Не всё сразу. — Я твой фанат, Пи, — Танапон выдаёт эту фразу так неожиданно, что я даже давлюсь шампанским. — Мне очень нравятся твои картины. Вокруг тебя столько людей. Думал, что так и не смогу к тебе подойти, Пи. — Правда? — честное слово, внутри меня просто пламя, что трепещет от каждого произнесённого слова этим омегой. Он такой красивый, маленький и элегантный. Сказочный. — Угу. Танапон закусывает нижнюю губу, и этот жест привлекает моё внимание. Глаза Перта суетливо бегают по помещению, ведь что сказать дальше он и не знает. Но и отходить от меня не собирается, что несомненно меня радует. А ещё я чувствую слабый аромат грейпфрута — его феромон, так что я с большим удовольствием принимаю эту игру. Ещё никогда так просто я не достигал своей цели, так что даже не задумываюсь ни о чём, что ранее я продумывал вплоть до мелочей. — Я не знаю, сколько именно пробуду тут, — я лукавлю, но кто кроме меня знает это, — но если ты хочешь, то я могу написать твой портрет. — Правда? — чистый взгляд поражает меня в самую глубину сердца, а его приоткрытые губы никак не отпускают меня. — Конечно. Ты можешь скинуть фотографию, а я срисую, — смотрю на него слегка дерзко. Хочу, чтобы он не сразу понял мою заинтересованность в нём. — Я думал, что Пи рисует с натурщика, — эта фраза вылетает с уст пока ещё не моего омеги быстрее, чем он успевает её обдумать. Я вижу это по его реакции: выражение лица выдаёт его. И снова я скажу: он невероятный! — Я могу, — смех еле сдерживаю, — просто не хотел доставлять тебе неудобства. — Никаких неудобств, — Танапон снова оживляется, и даже делает небольшой шаг в мою сторону, позволяя своим феромонам стать более ароматными. Несомненно, он пытается мне понравиться. Ни за что не назову это соблазнением, но это стопроцентный интерес во мне. — Дай свой телефон. Вижу, как Перт поджимает губы, пытаясь сдержать рвущуюся улыбку, протягивая мне свой смартфон. — Это мой номер. Позвони мне завтра, хорошо? — я возвращаю ему телефон, одаривая обворожительной улыбкой, и мне хорошо настолько, что я едва сдерживаюсь, чтобы не позволить себе коснуться его идеального лица. — Спасибо… Как я благодарен своему заказчику сейчас, вы бы только знали! Всё так удивительно гладко идёт: и возможность переезда в новую местность, и прямой путь к моей цели, и он — Перт, прекрасный Перт, сам ко мне тянется. Теперь главное всё сделать осторожно, чтобы точно уверить остальных в своей невиновности. Остаток вечера мы проводим порознь. Не то что бы я не хочу с ним общаться больше, но я должен оставить о себе хорошее впечатление, да и не особо показать свой интерес к нему. Поэтому я общаюсь с другими, но ловлю его взгляды и довольную улыбку. Кажется, ему пришлась по вкусу эта игра. Танапон звонит мне к обеду следующего дня. Его голос мягок и спокоен, хотя его выражения не являются просьбами, а скорее фактами. Но мне нравится. Мы договариваемся о встрече на следующий день, а пока мой друг продолжает переписывать коды, чтобы я оставался в безопасности. Хорошо, что он такой умный. Я вот, например, в информатике и математике ничего не понимаю. И вот день, когда Перт приезжает ко мне. Я отвожу его в небольшую комнату дома, что снимаю. Пытаюсь изо всех сил сделать всё возможное, чтобы ему было комфортно. Всё должно было быть идеально, и я всеми силами стараюсь сделать это «идеально» для нас. Для будущих нас. Хочу отметить, что мне безумно нравится стиль Перта. Эта большая рубашка в тонкие синие и белые полоски, что соблазнительно открывают вид на грудь, чёрные джинсы, что привлекательно обтягивают стройные ноги — очень ему подходят, подчёркивая его грациозность. — Ты хорошо выглядишь, — не удерживаюсь я, делая комплимент этому обворожительному омеге. — Спасибо. Перту явно нравится услышанное, ведь его глаза, кажется, становятся ещё мягче и насыщеннее. — Что делать будем? — спрашивает у меня Танапон, присаживаясь на табурет возле моего стола. — Я пока установлю мольберт, а ты подумай о позе, в которой будешь находиться. Перт согласно мычит, но не двигается, наблюдая за моими передвижениями по комнате. Здесь я рисую, так как эта комната самая пустая. — Ну что? — спрашиваю я мягко, смотря на Перта во все глаза. — Ну… — Перт явно не думает о позе, его больше волную я. Как же это замечательно. — Давай ты присядешь на софу, — я беру Танапона за кисть руки, и чувствую более густой запах грейпфрута. Кажется, Перт не собирается тянуть, привлекая меня всеми силами. Просто он не знает, что я уже его. — Хорошо, — вполголоса отвечает мне Перт, присаживаясь в угол. Он очень уверенно поправляет рубашку, оголяя сильнее своё плечо и ключицу. Мои губы приоткрываются, а взгляд слегка плывёт, ведь сдерживаться рядом с таким омегой, к тому же с таким, который так настойчиво и уверенно ведёт себя, бесстрашно источая свой феромон, слишком даже для меня. Хотя я отличаюсь особой сдержанностью. Я отхожу к мольберту, беря в руки карандаш. Делаю набросок, прорисовывая детально глаза и губы. Хочу, чтобы портрет Перта был максимально близок к реальности. И только закончив через час, я замечаю, что Танапон заскучал. Всё-таки натурщиком быть сложно. — Уже надоело? — с лёгкой усмешкой спрашиваю я, откладывая карандаш в сторону. — А? — Перт прибывал в полёте своих фантазий. — Нет-нет, всё в порядке. — и тепло улыбается, пытаясь своим видом показать мне, что его всё устраивает. — Слушай, — спокойно начиню я, присаживаясь рядом. — Тебе не обязательно позировать мне. Достаточно фотографии. Сидеть придётся не один час, — и смотрю на него так, чтобы он понимал мою искренность и правдивость моих слов. Вот только встречаю я недовольное выражение лица, с едва уловимо напряжёнными бровями. Ему точно сложно сидеть неподвижно, но и факт моей работы без него тоже не устраивает. — Я справлюсь, — произносит Танапон холодно, даже не моргая, смотря на меня. Я не сдерживаю усмешки, прикрывая глаза рукой. Как же сложно сдерживаться с таким омегой. Он точно знает, как правильно подать себя, чтобы запасть в душу. А его запах, чудесный запах грейпфрута, всё сильнее и плавней окутывает меня. Я просто вздыхаю, не зная, что и ответить. Я так-то тоже совсем не против того, чтобы он находился рядом со мной. Мы должны узнавать друг друга, становится ближе, ведь иначе я просто не смогу увековечить его своей любовью. В конечном итоге, я перестаю сдерживать и свои феромоны, откидываясь на спинку дивана. Только хочу произнести своё предложение, как неожиданно, даже для меня, Перт перекидывает свою ногу через меня, усаживаясь ко мне на колени. Никаких слов я сказать не успеваю, да и желания не имею, потому что в следующий момент губы Перта касаются моих, и я посылаю всё к чертям, сильной хваткой притягивая к себе за талию ближе. Наши языки активно ласкают друг друга, а тихие всхлипы Перта лишь сильнее меня заводят. У меня стоит так, что даже больно, но я готов терпеть, ведь мой сладкий омега так дразняще ёрзает на мне. Мы не прерываемся ни на секунду, и даже когда голова начинает кружиться от нехватки кислорода, мы продолжаем свой пылкий поцелуй. Я целую саму жизнь этого парня, и я ощущаю, как она струится и по мне, и чувствую, что снова наполняюсь. Я жив. — Не хочу уходить, — томно шепчет Перт мне в шею, начиная жадно её посасывать. Я прикрываю глаза в блаженстве, позволяя Танапону делать со мной всё, что он захочет. Такой страстный и горячий, что и удержаться невозможно. Моя ладонь сжимает его ягодицу, и в момент, когда он прогибается сильнее, я слегка рычу, в секунду расстегнув его джинсы, а затем проникнув внутрь рукой. Перт оказывается настолько мокрым, что слюна обильно начинает скапливаться в моём рту. Настолько это аппетитно и пошло, что я всё сильнее теряюсь в нём. Два моих пальца слегка надавливают на анус Перта и проникают внутрь на две фаланги. Этот чёртов протяжный стон навсегда останется в моей памяти. Но то, что Танапон настолько не сдержан, я не догадывался. Ему явно не нравится медленный темп, поэтому он сам насаживается на них до конца, и его зубы прикусывают мою кожу на шее. — Блять… — я стараюсь не выражаться, не люблю грубые слова, но сейчас оно само вырывается с моего рта. Я резко вытаскиваю пальцы, укладывая омегу на спину, впиваясь в его губы страстным поцелуем. Я буквально высасываю его жизнь, отдавая всего себя взамен. Он так открыт, он выказывает мне такое доверие, даже не догадываясь, что связывает меня этим по рукам и ногам. Перт сладко стонет, сжимая мою футболку со спины, пока его ноги обвивают мою талию. Я медленно толкаюсь в него, и это подразнивание так сильно меня обжигает, что мне просто необходимым прохладный воздух. Я отрываюсь от истерзанных мной же губ Перта, с диким вожделением смотря на него. Я не сдержан, знаю, но разрываю резким движением рубашку моего омеги, кончиками пальцев потирая его твёрдые соски. Перт одобряюще постанывает, и я хищно улыбаюсь, опускаясь к груди парня. Мой язык аккуратно ласкает сосок Танапона, покусывая его, и сам дурею сильнее, когда пальцы Перта путаются в моих волосах, сжимая их. — Пи… — голос Перта звучит нуждающееся, соблазнительно и слабо, а это словно самый крепкий алкоголь опьяняет меня так сильно, что я едва держусь, чтобы не свалиться прямо на него. — Я нравлюсь тебе?.. — Безумно, — рычу я, оставляя багровые засосы на стройном теле. — Мой. Кажется, безумная страсть стянула мою возможность к рациональному мышлению, и я пускаю всё на самотёк. Никогда так быстро я не получал желаемое. Мои отношения с каждым омегой были искусной историей, наполненной романтикой и глубиной любви. А теперь головокружительная страсть! И Перт расслабляется окончательно, отдаваясь в мою власть. Я неуклюже стягиваю с него штаны с трусами, удерживаясь на локтях, чтобы не придавить его своим весом. Запах грейпфрута так сильно бьёт мне в нос, плотными слоями окутывая меня всего, и я, уже не думая о сдержанности и робости, неловкости, спускаюсь дорожкой смачных поцелуев к паху Перта, пару раз лизнув его небольшой член. Но моё желание заключается не в нём, и я опускаюсь ниже, сразу проникая языком в сжатое колечко мышц. Перт такой мокрый, такой вкусный и такой сексуальный, что я готов кончить себе в джинсы. Я активно работаю языком, мешая свою слюну со смазкой Перта, пока он не сдержанно и громко стонет, напрягая свои бёдра с каждым круговым движением кончика моего языка внутри него. Мне кажется, что он готов вот-вот кончить, но я не хочу давать ему этого сейчас. — Мы можем… остановиться? — я предлагаю ему это, но вижу лишь затуманенный взгляд в ответ. Перт вряд ли сейчас слышит меня. — Пи… — Перт приподнимается, и его руки тянутся ко мне, крепко обхватывая за шею. Мы опускаемся вместе и снова целуемся, пока я освобождаю свой член, что пульсирует от желания. — Пожалуйста… — и его маленькая ладонь обхватывает мой каменный стояк. Я клянусь, что едва не кончаю от простого касания. Я так изголодался, что позволяю себе вести себя как животное, но Перту, вроде, нравится всё это. Никогда его не отпущу. Потому что теперь он мой. Я проникаю в него плавно, с восхищением наблюдая за выражением лица Перта. Его рот открывается в немом крике, а в глазах скапливаются слёзы. Стенки его нутра сжимают меня, лаская мягкостью и влагой. Я схожу с ума от этого чувства, растворяясь в нём сильнее. Чувствую, что долго не продержусь, но и Танапон на грани. Я слишком раздразнил его своим языком. Мой хороший. Мой возлюбленный. Я начинаю двигаться резко, не думая о комфорте своего партнёра, настолько страсть въелась в мою голову, но спустя пару минут понимаю, что Перту нравится. То, как он кричит в исступлении, ноготками впиваясь в мою спину, то, как он сжимает меня, прогибаясь навстречу моим движениям, то, как он целует меня — лучшее доказательство этому. — А-амхк! Когда оргазм накрывает моего омегу, я просто растворяюсь в мелодии звучания его голоса. Сейчас мне кажется, что сама похоть сосредоточена в одном человеке, что сейчас лежит подо мной, так сладко сжимая меня внутри себя. Я кончаю в него, совсем не думая о последствиях сейчас. Всё равно ребёнка у нас быть не может, но… почему я вообще сейчас подумал об этом? Мы тяжело дышим, пытаясь прийти в себя после такого крышесносного секса. Даже не знаю, как лучше себя повести сейчас, но Перт сам всё говорит. — Мы же увидимся ещё? Моё сердце пропускает глухой удар и тепло расползается по моему телу. Увидимся. Непременно мы ещё увидимся. Отныне и навсегда. Рисовать его портрет я так и не сажусь. Он не отпускает меня из своих объятий, рассказывая мне о себе, о том, что я ему сильно понравился, что он почувствовал сильную тягу ко мне. И когда речь заходит об истинности, моё сердце болезненно колет, но причины я так не понял. Да и разбираться не хочу. Рядом со мной любимый человек, и я хочу насладиться им. После того дня Перт стал всё чаще приезжать ко мне. По моей просьбе он никому не рассказывает о нашем общении, а благодаря моему другу, камеры наблюдения всегда фиксировали возвращения Перта к себе домой, хотя ночевал он у меня. Спасибо моему другу и природе, что наделила его таким умом. Я закончил семейные портреты своего заказчика в течение двух недель. Перт просто сидел рядом, наблюдая за моей работой. Ему нравилось смотреть, а мне нравилось просто быть с ним. А ещё мы постоянно занимались сексом, был у меня как-то омега, подобный этому. Страсть между нами крепла с каждым днём, как и чувства, что зарождались так стремительно. Я был настолько поражён этим, что решил не медлить, чтобы это прекрасное чувство не спугнуть. Перт влюбился в меня, как и я в него, а это самое главное. Единственное, о чём я сожалею, так это о том, что мой Перт стал свидетелем ссоры между мной и другом. Мой друг решил пронумеровать моих омег и их комнаты, чтобы было проще запомнить! Как он мог так пренебрежительно отнестись к моим возлюбленным? До сих пор понять не могу. Так сложно запомнить имена было что ли? Но не об этом речь сейчас. Перт тогда раздражённо смотрел на меня, не понимая, о каких омегах идёт речь. Он думал, что единственный у меня, и я попытался ему объяснить тогда всё. Но он не хотел меня слушать. Он ушёл, а я остался один в пустой комнате. Это было пару дней назад, а сегодня он сам мне написал. Два дня он упрямо игнорировал мои звонки, а я так сильно нервничал! Я открываю список вызовов, набирая своего друга. — Алло. Ты занят? — Привет, хён! — голос моего друга очень радостный. — Да не особо. Что-то нужно? — Я сейчас поеду к Перту. Нужно будет подредактировать видео с камер наблюдения. Сегодня всё закончится. — Я всё сделаю хён! Ты и твоя машина останутся возле дома вплоть до завтрашнего вечера, а Перт так и не покинет своего дома! — Спасибо тебе. Я еду к дому Перта с опаской. Он живёт в очень людном районе, так что мне приходится надеть маску, чтобы моё лицо никто не запомнил. И когда я стучу в его дверь, придерживая рюкзак со своими принадлежностями, моё сердце колотится так быстро, что мне кажется, оно разорвётся от переизбытка адреналина. — Привет, Пи, — говорит мне Перт, открыв дверь. — Проходи. Я захожу внутрь, но меня огорчает вид моего омеги. Он такой измученный, а его глаза слегка опухли. Он плакал. — Я скучал, — шепчу я ему, крепко прижимая к себе. — Прости меня. Всё не так. — А как? — всхлипывает он, но прижимается ко мне. — У меня просто есть коллекция омег, — тихо говорю я, не веря сам себе, — я их тоже люблю. — Просто коллекция? — мокрыми глазами смотрит на меня Перт, сводя брови к переносице. — Ну… да, — я слегка ошарашен такой реакцией, но потом до меня доходит, что он не понял о реальности моих слов. Ну и не важно. — Пи, — Перт снова всхлипывает, кидаясь в мои объятия. Я успокаивающе глажу его по волосам, а потом подхватываю на руки и несу в его комнату. Укладываю его на кровать, а сам достаю краски и кисти из рюкзака. Он ничего не спрашивает, даже не возмущается тому, что я расписываю стену его комнаты. Я не спросил разрешения, но он почему-то не против. Иногда кидаю свой взгляд на него, а он смотрит тепло и улыбается. Перт удивительный, и я так сильно хочу сохранить его уникальность для этого мира. Когда я заканчиваю, обмываю кисти, то иду и ложусь к нему. Мы лежим какое-то время, то смотря друг другу в глаза, то целуясь, нежно и чувственно. В этом поцелуи одни чувства, что исходят из глубины души, и я проникаюсь настолько, что слеза скатывается по моей щеке. Я не знаю, сколько в итоге мы так лежим, но когда моя рука тянется к карману толстовки, доставая шприц, я сильно удивлён, замечая его внимательный взгляд. — Послушай… — я начинаю говорить, чтобы сразу успокоить его реакцию: истерику, крики, борьбу, но Перт не перестаёт меня удивлять. — Ничего не говори, — с улыбкой шепчет он мне, а в глазах одна нежность и глубина его чувств. — Просто сделай… Я замираю, не понимая происходящего. Неужели он знал о том, кто я такой? — Ты не боишься? — тихо спрашиваю я, открывая шприц. — Нет. Голос Перта мягок, а выражение его лица говорит о том, что он счастлив. Этот парень такой необычный, такой красивый и прекрасный душой, что я даже удивляюсь тому, что можно быть таким человеком. И почему нельзя увековечить человеческую душу во всех её качествах и загадках? — Ты странный, — хмыкаю я, делая укол в шею омеги, что отставил её специально, а следом целую место укола. Перт двигается ко мне ближе, покрывая моё лицо поцелуями, а я внутри трепещу, разрываясь от благодарности к нему. — Ты дашь мне вечную жизнь, да? — Да… — Я рад, — он прикрывает глаза, а я не верю своему счастью, но что-то внутри меня колет где-то далеко, глубоко, что я никак не могу понять: откуда, почему и зачем. Но сейчас я не буду думать об этой ерунде. Моё сокровище сейчас рядом со мной, доверилось мне настолько, что позволило сделать такое с собой. Даже я понимаю, что борьба за жизнь нормальное явление, а он буквально осознано пошёл на смерть. Можно ли считать это самоубийством? — Почему ты даже не пытаешься спастись? — Я хочу остаться с тобой… Я смотрю на него и понимаю, что он врёт. Что-то скрывает, но эмоции, что я испытываю к нему сейчас, слишком сильно меня контролируют. Я схожу с ума сильнее, когда феромоны моего омеги становятся нестабильно густыми. Приподнимаю его за подбородок и накрываю своими губами его уста. Я целую его неторопливо, глубоко и очень нежно. Чувствую, как он вздрагивает, крепко обнимая меня. Он целует меня в ответ, даже слегка постанывая. Его еле уловимый шёпот раздаётся сквозь поцелуй: «Я люблю тебя», и я так же отвечаю ему, и снова целую. Я целую его жизнь, целую его, последнее дыхание его жизни я вдыхаю в себя. — Ты прекрасный, — шепчу я ему в губы, но он уже вряд ли слышит меня. — Мой любимый… И снова касаюсь его уст, проглатывая его последний вздох.