Твоя жизнь на моих устах

***

Зи тяжело дышит, а губы плавно двигаются выше по вытянутой шее, желая коснуться губ Саппа. Узнать их вкус, мягкость. Нонг лишь покорно поворачивает голову в желании получить желанный поцелуй. Ведь голова идёт кругом от морозной свежести, а внизу живота всё кипит, вынуждая, призывая, убеждая. Громкий дверной хлопок заставляет Саппа вздрогнуть и раскрыть глаза, испуганно смотря в отражение. У него в секунду вся почва из-под ног уходит, ведь он решил, что брат зашёл в ванну, но хлопок оказывается от входной двери. — Пи’Зи, остановись, — Сэйнт начинает вырываться из крепкой хватки альфы, что окидывает его помутневшим взглядом. — Что?.. — Мью… — Сэйнт! — громкий голос грохотом раздаётся на лестнице, и Сапп резко отталкивает от себя брюнета, пулей вылетая из ванны. Не хватало ещё, чтобы брат застукал их за… У Саппа всё в глазах пульсирует от мысли, что только что Зи жадно впивался в его шею, а он — Сэйнт, хотел этого всё больше и больше. И чудом можно назвать то, что блондин додумался забежать в свою комнату и закрыться, ведь увидь Мью его шею, что покрыта свежими засосами, то точно решил бы, что он провёл ночь в мотеле с Максом. А это могло привести к серьёзному конфликту. Сапп запирает комнату, начиная наспех одеваться. Нижнее бельё и лёгкая водолазка с высоким горлом успевают оказаться на парне прежде, чем громкий стук раздаётся в дверь. — Открывай, Сэйнт, — голос Мью отдаёт ледяным спокойствием, что никогда не предвещало ничего хорошего. Но в Саппе сейчас просто кипит адреналин, и страха перед разъярённым братом он совсем не испытывает. Без мыслей и эмоций открывая дверь. — Да, Пи, — спокойно мямлит блондин, открывая дверь в комнату. Суппасит в два шага заходит в помещение, прикрывая за собой дверь. И молча наблюдает за тем, как Сэйнт натягивает на себя джинсы. — Что с твоими феромонами? — подаёт голос Мью, скрещивая руки на груди. — Что с ними? — уточняет Сапп, и вот снова страх пестрит в глазах. Брат почувствовал феромон Зи? — Как-то они… не стабильны что ли? — Ты всё пытаешься поймать меня и Пи’Макса на чём-то запретном? — облегчённо смеётся Нонг, поворачиваясь лицом к старшему. — Не беси меня, Сэйнт. — Да успокойся ты, — Сапп шагает вперёд, — между мной и Пи ничего нет! — и ладони ложатся на плечи брата, начиная их массировать. — Тогда зачем вы виделись? — голос Суппасита становится мягче. Злиться на Сэйнта по-настоящему Мью может лишь на расстоянии. — Пи, — блондин закусывает губу, не зная, что ответить. — Что за тайны, Сэйнт? Я заслужил такое? — Но я не могу сказать… не уверен, что могу… там ведь… — Сэйнт отступает на пару шагов назад, обнимая себя за плечи. — Да что там было?! — кричит Мью, сам сокращая расстояние между ним и Сэйнтом. — Если он тронул тебя, я… — Да не было ничего! — кричит в ответ блондин. — Я просто… попросил его об услуге… — Какой? — Пи… — Не скажешь сам, поеду к нему. — Я хотел почитать дело ценителя, — неуверенно бормочет Сапп, с опаской смотря на брата. — Зачем? — нервно усмехается Суппасит. — Тебе не нужно это. Это опасно. — Мой друг стал его жертвой, — ещё тише говорит Сапп. — И за Галфа я волнуюсь… Брови Мью напрягаются, а сам он пытается вспомнить друга, о котором говорит его брат. — Перт? — неуверенно уточняет Суппасит, внимательно смотря за реакцией брата. — Да. Мью вздыхает, притягивая брата к себе. Он просто обнимает его, поглаживая аккуратно по спине. — Всё нормально. Его найдут. — Конечно, Пи, — шепчет Сапп с пустым взглядом, — всё будет хорошо, — и стоит отстраниться, глупая улыбка озаряет его лицо. — Ты не злишься, Пи? — Я обещал Галфу надрать тебе задницу, — смеётся Суппасит, целуя брата в лоб, — а он хотел посмотреть. — Извращенцы! — притворно возмущается Сэйнт, показывая свою прекрасную актёрскую игру. — Не беси меня! — смеётся Мью, начиная щекотать брата. — Но серьёзно, Сэйнт, никогда больше так не делай. Всегда отписывайся. — Да я понял, Пи, — хнычет Сэйнт, — я хочу поспать. Потом поеду к Ому. Скорее всего, останусь у него. — Мм, — мычит Мью в согласие. — Телефон при себе. Сапп снова кивает, желая как можно скорее закрыть эту уже тему. Ещё хочется хотя бы пару часов поспать, прежде чем активная жизнь снова содрогнёт сознание. И стоит Мью уйти, блондин просто падает на кровать. Тяжесть наваливается на глаза, а мысли о том, что только что произошло в ванной между ним и Пруком позволяют оставаться в сознании. Сердце стучит быстро-быстро, разгоняя приятную слабость по телу, а снизу живота разливается тепло, стоит вспомнить чувства, что ощутил Сапп при касании языка к шее, губ… Блондин зарывается головой в подушку. Аморальность собственных чувств просто вышибает воздух из лёгких, а чёртово желание подстрекает желание к дальнейшим действиям. Как такое вообще возможно? Сэйнт — альфа, Зи — альфа, они не могут быть вместе. Это… неправильно? Сапп прикусывает губу, а взгляд наполняется отчаянием. Несмотря на понимание происходящего, вернее на его неправильность, желание оказаться в крепких объятиях Прука, почувствовать касание его губ кожей, снова, оказывается намного сильнее. А ещё сильнее странное чувство, что содрогает всё в груди тёплой пульсацией, что становится горячее с каждой новой стычкой с Зи. У Саппа снизу всё тянет, но глаза всё-таки закрываются, и за пару секунд блондин погружается в глубокий и желанный сон. Но даже там Панит не даёт ему покоя. Звук будильника, словно пощипывает Сэйнта, вырывая из сна. Всё тело неприятно ноет, а голова раскалывается так сильно, что даже лёгкое ощущение тошноты трезвонит по телу. Сэйнт стонет, выключая звонок, и обречённо смотрит в потолок. «Лучше бы вообще не спал». Вы 15:12 Я выезжаю. Жди. Сэйнт садится на край кровати, сгорбившись. Пару минут он просто смотрит в одну точку, пытаясь прийти в себя, а затем встаёт, шатаясь. Кровати в мотели просто не пригодны для сна! Сапп выходит из комнаты, спускается вниз, но не находит ни Мью, ни Зи. Он вздыхает, набирая брата. — А вы где? — По делам уехали. Ты что-то хотел? — Да нет, просто спустился, а никого нет. — А, мы так и не поговорили насчёт Зи… — Нормально, всё Пи. Мы с ним всё решили. — Мм. Прости, малыш. Надо бежать. Улыбнувшись, Сапп открывает приложения такси, вбивая нужный адрес, попутно залезая в холодильник. Лёгкий перекус в виде овощного салата хоть немного, но предаёт сил блондину, прежде чем ему приходит сообщение о том, что машина на месте. Убедившись, что всё необходимое он взял, Сапп плетётся на улицу, пытаясь настроиться на скорый разговор с друзьями. — Ну и видок у тебя, — усмехается Тхитиват, встречая Саппа возле двери. — Заткнись. — Что с тобой, Сэйнт? — смеётся Прэм, выглядывая из-за угла. Блондин удивлённо смотрит на Варута. Ведь совсем недавно он так сильно обидел его, поэтому не рассчитывал на быстрое прощение. Но очень счастлив, что парень в порядке и разговаривает с ним. — Ночь не спал, — широко улыбается Сапп, проходя мимо, и, потрепав Прэма по голове, садится на пол к друзья. — Ну что там? — Сэнг воодушевлённо смотрит на Сэйнта, попивая пиво. — Ты бы не пил, — кивает Сапп, — а то тебя опять разнесёт, — блондин тактично намекает на то, что Сэнга слишком сильно уносит с этого алкоголя. — Пф, тоже мне, советчик, — усмехается Сэнг. — Тебе дать? — и получив утвердительный кивок, открывает бутылку, протягивая её блондину. — Готовы слушать? — спрашивает Сапп, сделав два больших глотка пива. — Не тяни, интересно же, — хнычет Флюк. — А ты чего с горлом? — не в тему спрашивает Канавут. — Ты, вроде, не любишь такую одежду. — Галф, прошу, — шикает Сапп, — я надел первое, что в руки попало. У нас теперь Прук живёт, хотел как можно скорее свалить, — ну почти не врёт. — Серьёзно? — громко удивляется Прэм. — Зи Прук? Сын человека, который финансирует наш универ? — Ага. Он самый… — Вау! А почему он у вас? — продолжает расспрос Варут, улыбаясь, пока не ловит на себе пристальный взгляд Као. — Я не спрашивал у него, — потерянно отвечает Сэйнт, поражаясь своей глупости. Он же и правда даже не подумал узнать, почему сын такого влиятельного человека живёт у них. — Ну ты странный, конечно, — усмехается Ноппакао. — Вот! А я о чём! — снова оживляется Варут, который смутился из-за зрительного контакта с Као. — Давайте обсудим меня и Зи позже, — на выдохе произносит Сэйнт, доставая блокнот из рюкзака. — Стоп-стоп-стоп! — кричит Сэнг, смеясь. — Тебя и Зи? То есть не тебя, не Зи, а именно тебя и Зи?! — Да мы с тобой всего сутки не виделись! — удивляется Канавут. — Ты совсем охренел, друг?! — обида наполняет глаза Галфа. — А ты прямо мне выпалил всё о том, что между тобой и Мью?! — пытается защититься Сэйнт, но не встречает поддержки друзей. — Серьёзно? Вы молчите? — Ну мы знаем, вроде как, — пожимает плечами Варут. — Я, в отличие от тебя, не скрываю ничего от своих друзей. Я много намекаю каждому, а потом всё выкладываю, когда мы вместе, — показывает язык Канавут. — С ума сойти… — шепчет Сапп, возмущённо качая головой. — Да я просто не… — блондин не успевает договорить, потому что рука Сэнга оттягивает край его водолазки, выставляя на всеобщее обозрение шею, покрытую багровыми пятнами. — Мать моя! — пищит Као, наклоняясь вперёд. — Нихуя он страстный! — Чёрт, Сэнг! — дёргается Сэйнт, обнимая свою шею ладонями. — Не понял… — глаза Канавута готовы покинуть глазницы. — Ребя-я-я-я-ята, — хнычет Сэйнт, — давайте мы потом всё это обсудим, пожалуйста. Давайте сейчас о важном. — Смешно-то как, — громко смеётся Флюк, привлекая к себе удивлённые взгляды друзей. — Чего? — и снова робко прижимается к Ому. — Давайте уже начнём, позже потрепимся об отношениях между двумя альфами, — вставляет свои пять копеек Тхитиват. — Ом! — Сэйнт чуть не плачет, с трудом слушая громкий смех своих друзей. — Всё-всё, прости, — смахивая слёзы, лепечет Галф, — давай. — Даже не знаю, с чего начать. Ну, наш неизвестный — кореец. Не смотрите так. Он потрясающий художник, и полиция считает, что он очень известен, хотя здесь мнения разнятся. — Есть те, кто считает, что он неизвестный художник? — уточняет Варут. — Да. — А ты что думаешь? — спрашивает Канавут. — Известный. Думаю, что он очень богат. Что странно: нет свидетелей. Нет записей с камер. Ничего. — Это как? Должно быть хоть что-то… — хмурится Сэнг. — Да, но на видео нет ничего. Жертва приходит домой, и никуда не выходит, а к ней никто не приходит. И только спустя время на записях появляются родственники и друзья, а после находят пустую квартиру. Всё. — Да это бред какой-то, — отмахивается Као. — Но это так. — Он должен как-то проникать туда, — настаивает Ноппакао. — Есть люди, которые могут переписывать коды. Я могу делать что-то подобное, — Ом почёсывает затылок, — но это крайне сложно, но вполне реально. По крайней мере, это объяснило бы много. — То есть он и выдающийся художник, и вундеркинд? — Канавут скептично ведёт бровью. — Полиция предполагает, что это группа преступников, и опять же, мнения разнятся, но в этом деле в принципе играет принцип большинства. Я же считаю, что он один. Если предположить, что слова Ома реальны, то я предположу также, что у него есть кто-то, кто делает это. — Согласен. Но мы не можем отрицать и факта, что это может быть и сам ценитель. Мы же не знаем, что он с ними делает, или они. — Уверен, что ценитель один. Омег, что он выбирал, невообразимо красивы. Не считая не меняющейся картины, что он рисовал на стенах, стихи, что он писал к ним, были глубоки и многозначны. Он совершенно точно был помешан на каждой своей жертве, можно даже сказать, что превозносил их, — высказывает мнение Сапп. — Но это тоже не факт? — уточняет Флюк. — В этом деле есть один факт: картина нарисована дешёвыми красками, — пожимает плечами блондин. — А можно ведь как-то проверить, кто и когда купил… — неуверенно говорит Натат. — Проверяли. Ничего. Думаю, он совсем не дурак, и, скорее всего, они у него очень давно, — объясняет Сапп. — Если бы он был идиотом, ну как оскорбление, то его бы сразу поймали. — У него маниакальный психоз, как предполагают психиатры, — бубнит Тхитиват, прочитав блокнот Сэйнт. — Но я не совсем понимаю, с чего они взяли это. Потому что он сопровождается и депрессивным психозом. Одно без другого ну не вяжется. — Но само слово «маниакальный» говорит о многом, — Флюк смотрит на своего альфу, ожидая пояснений. — Вполне. Он психопат, это очевидно. Они пишут, что у него явные аутистические корни, приписывают ему нарциссизм, но я с этим не согласен. Он безумец, который помешан на омегах. Он совершенно точно рационализирует своё поведение и не считает, что совершает что-то плохое. Но и так же не меняет того факта, что остальные люди для него ничто, — продолжает мысль Сэйнт. — Ну это и есть психопатия, антисоциальная, вроде. — Немного ли ему всего за раз? — недоверчиво спрашивает Сэнг. — Сборные симптомы это нормально вполне. Есть смешанные расстройства, они так и называются, — поясняет Сэйнт, — им же не с чем работать, они накидывают наброски его личности. Но даже если это и так всё, то можешь не сомневаться в том, что у него психопатия. — Есть разница? — Ну… он подвид самого опасного психопата, того, который убивает. Так же пишут, что у него нарциссическое расстройство личности. — Аа, — тянетНатат, — он считает себя самым красивым, самым лучшим, а остальных дерьмом! — Ну почти, — смеётся Ом. — Всё, что перечисляет Сэйнт нам, на самом деле связано, просто у нас с вами нет психиатрического образования, и мы не можем с вами связать это грамотно. Но тут всё логически вытекает одно из другого. Нарциссизм, поверхностно, считается крайней самовлюблённостью человека, что не считается с другими. Но если копнуть глубже, правильнее, мыслить образованней, то это страшно. Такие люди нуждаются во внимании на патологическом уровне, но это происходит вспышками, словно депрессивный психоз. Они грамотные манипуляторы, а в союзе с психопатией это просто бомба. Если эта характеристика верна, то он ощущает жуткую внутреннюю пустоту, предполагаю, что с самого детства. — Я запутался, — хнычет Канавут. — Мы не психиатры, чтобы диагностировать его, — заключает Сэнг. — Меня удовлетворяет всё, что написали образованные люди о нём, мне крайне понятно всё изложил Ом, переведя на упрощённый язык. — Но у них нет ни одного конкретного предположения о том, что он с ним сделал, — продолжает Сапп, — они выдвинули версии и разрабатывали каждую в отдельности. И на группу, и на одного человека. Если он их продаёт в рабство, если он их пытает, убивает, съедает. — Воу, как-то жутко, — хмыкает Ноппакао. — Теперь ещё страшнее, что этот псих здесь, — и смотрит на Прэма, который, то и дело, бросает на него косые взгляды. — Я знаю, но есть теория, — Сапп чешет затылок, — она самая невостребованная. Но она мне, от чего-то, кажется правильной. — И какая же? — Он явно поглощён искусством, помешан на красоте, её сути. Омег, что он выбирал, как мы помним, объединяет сказочная красота. Он считает их произведением искусства, покорён их изяществом, он забирает их себе. — Что это значит? Что они живы? — уточняет Канавут, явно тепля надежду на лучший исход. — Я не знаю. Живы или нет, но он держит их при себе, — ровно произносит Сапп. — И эта теория самая невостребованная? Звучит неплохо, — Ом поддерживает друга. — Для фильма или романа, а для реальности это кажется невообразимым даже для полиции. Даже для психопата это слишком. — И что делать будем? Информации особо никакой нет. Ну узнали мы, что он псих, ну узнали о теориях полиции по поводу происходящего. Всё это, что иголка в стоге сена. Бред собачий! Неудивительно, что его не могут поймать! — недовольно кричит Сэнг. — Кто-то помогает ему. И этот кто-то переписывает коды на видеозаписях, — предполагает блондин, смотря на заведённого Сэнга. — Да не может быть всё так идеально! Должен быть какой-то прокол! Он же человек, в конце концов! — Успокойся Сэнг. Даже если прокол есть, как узнать где он? А если он узнал про ошибку, то мог подкупить свидетеля или быстро избавиться от улик. — Да что так сложно-о-о-о-о-о, — устало тянет Канавут. Всё это лишь сильнее пугает его. — Я думаю, что с ним что-то не так. Он психически нездоров, и похищая омег в Корее, он заполнял свою пустоту внутри. Я не знаю, может он наслаждался красотой их лиц, может любил их, неважно сейчас, важно то, что он в них нуждался. Словно это его глоток «нормальной» жизни, а когда ему перекрыли этот кислород, то он резко столкнулся с реальностью, которая всё это время не менялась. Он живёт в своём вымышленном мире, где он является богом, — воодушевлённо высказывает своё мнение Сапп. — Ты его так описываешь, словно защищаешь! — брезгливо бросает Сэнг. — Нет, просто могу понять. Он не выбирал каким родиться, но он такой. Потерянный и видящий мир так, как он его видит. Это не вписывается в общепринятые нормы, вот он и приспосабливается к жизни. Эволюция и есть приспособление, иначе не выжить. — Ты угораешь что ли? Он ломает жизни, судьбы! Сколько душ он загубил?! — нервно усмехается Сэнг. — Но он не виноват! Он таким родился, так решила природа, случай, набор хромосом, линия ДНК, не знаю! Но что может сделать дальтоник, если он родился и узрел мир в чёрно-белом цвете?! Что может сделать этот асоциальный психопат с тем, что считает свои взгляды и мировоззрение истиной?! — На кой чёрт нам его понимать, блять? Окей, я согласен, он не выбирал, не виноват, что такой, но блять, мне лично вообще похуй на его чувства, взгляды и мысли! Грёбанный мудак, что из-за своих эгоистичных желаний гробит жизни, ломает судьбы! — яростно кричит Сэнг. — Уважение! — Чего, блять?! Уважение?! Ты спятил что ли? Или у тебя стокгольмский синдром, а? Если ты не забыл, то твой друг тоже у него! Ха. И что теперь? Поговорим про уважение, да? — Нет. Я не считаю, что подобные действия можно оправдать. Убийство есть убийство, боль есть боль, но я не могу с собой ничего поделать, с уважением. Я не его лично уважаю, а то, что он человек. Как ты не поймёшь, Сэнг? Я бы злился, как и ты, будь он адекватным человеком, что осознанно убивает, но это другое. Он так видит жизнь, мир. Для него всё это — истина. — Ты реально спятил, Сэйнт. Ты слышишь себя вообще? Рассмотрим вариант, что он их убивает. Ты не злишься? Ведь это значит, что и Перт… — Мне больно, Сэнг. По многим причинам. И это горе не пройдёт. Но я не злюсь на него. Я уважаю всех людей, такими, какие они есть. Да, он психопат. У него свои причуды и нужды, но он не видит в них плохого. Ты видишь, а он — нет. — Я в ахуе… — Сэйнт, ну правда, — пробует поддержать Сэнга Као, — ты говоришь, в принципе, логичные вещи, никто не спорит. Но… понимать его? Оправдывать? — Да в чём оправдание?! Блять! Выйди на улицу, поймай собаку, и объясни ей, что она не собака! Что её жизнь неправильна, и видит она мир иначе! Что она, блять, встанет, пойдёт и запоёт?! — Пожалуйста, хватит, — расстроено мямлит Канавут. — Мы не ругаться собрались. Сэнг, пожалуйста, уважай чужие взгляды. — Да ты сл… — Хватит, — поддерживает Варут. — Мы уже поняли, что ваши взгляды разнятся, но ругаться смысла нет. Просто уважайте друг друга. — Так что делать-то будем? — Я хочу пробраться в квартиру Перта, — тяжело глотнув, признаётся Сапп. — Я снял нам небольшой дом в Чаченгсау. Спать придётся по двое, а то всем места не хватит. Поедем завтра после пар. Оплачено до утра понедельника. — Сколько скинуться? — уточняет Тхитиват, но Сэйнт игнорирует его, залипнув в телефон. — Сэйнт? Сколько нам отдать тебе? — Нисколько. — Ну так не правильно, — начинает Натат. — Хорош фигнёй страдать, умоляю вас. Будем деньги теперь считать? — раздражённо огрызается Сэйнт и, не дожидаясь ответа друзей, выходит из комнаты, небрежно бросив. — Я вздремнуть. — Тебе следует извиниться перед Сэйнтом, — произносит Варут, как только дверь за блондином закрывается. — Любимого своего защищаешь? — в манере Саппа отвечает Сэнг. Прэм не отвечает, лишь молча встаёт и уходит. А вслед за ним уходит Ноппакао, чудом подавив в себе желание разбить другу лицо. — Сэнг, какого хрена? — грубо рычит Ом. — Да что такое?! — Угомонись, — шипит Тхитиват, а его феромоны начинает стягивать воздух вокруг, что даже Флюк закашливается. — Прости, малыш. — Ты реально перегнул, — поддерживает Галф, морщась от неприятных ощущений. — Супер, да. Говорили об уважении, — мычит Сэнг, поджав ноги к груди. — Мы уважаем твоё мнение, мы не принимаем такой грубости в сторону близких. Ты обидел Сэйнта, ты обидел Прэма, который тебе всего одну невинную фразу сказал, — осуждающе высказывается Канавут. — Я не со зла же, — тихо шепчет Сэнг. — Я наоборот из-за сильного волнения о нём. Понимаю ведь, как ему тяжело. Я же… его друг… — и прячет своё лицо в ладонях. — Вот примерно об этом и говорил Сэйнт, — уже спокойно продолжает Ом. — Люди вот такие, какие есть. Со своими взглядами, привычками, желаниями. Нет ложных или неверных, просто каждый судит, ну грубо говоря, со своей колокольни. Никто не защищает и не оправдывает преступника, но и выказывать такую ненависть ему, Сэйнт просто не может, ведь понимает, что мерзостность посылов нашего «искусствоведа» исходит лишь из-за общественных норм. — Так это же правильно, — не понимает Сэнг. — Взгляды таких людей на жизнь ужасны, опасны! Эти люди — опасны! — Да. — Тогда как их можно уважать? Убийц, жестоких убийц… — Потому что не их выбор. Ты ведь с самого детства был таким вспыльчивым, Сэнг. Я же помню. Тебя когда несёт, ты совсем не думаешь. — Знаю… — Вот о чём говорил Сэйнт, — снова повторяет Ом. — Да понял я уже, хватит. Давайте, пожалуйста, сменим тему. — И о чём ты хочешь поговорить? — спрашивает Канавут. — О грядущей поездке.

***

Сэйнт раздражён, даже можно сказать зол. А ведь злится он крайне редко. Не то что бы эти чувства вызвал у него Сэнг, скорее его реакция, подача его мыслей. Сапп просто ненавидит общение такого рода, он считает сильным унижением крик в свою сторону, но также знает, что его друг не контролирует эти вспышки ярости. В любом случае, Сэйнт очень хочет спать, поэтому решает оставить все мысли на потом. Эмоции утихнут, а здравый смысл всегда приведёт к свету. Он заходит в гостевую комнату, пластом падая на кровать. Её мягкость буквально утягивает его, и ей бы это удалось, если бы не вибрирующий телефон. — Алло? — сонно бормочет Сапп. — Это Зи, — тихо произносит Прук, - можем поговорить? — Зи? Сейчас? — хнычет Сапп. — Ты занят? — Очень хочу спать. Меня вырубает буквально. — Хорошо. Напиши мне, как проснёшься. Блондин скидывает, обнимая подушку, и спустя несколько минут его глаза открываются, и он просто смотрит перед собой. До него только дошло, что только что он говорил с Зи, с тем самым Зи, который его бесил, с Зи, с которым он так страстно обнимался сегодня утром, позволяя покрывать свою шею засосами. Кровь приливает к щекам Саппа, и он вымученно стонет в подушку, размашисто дёргая ногами. — Да за что мне всё это-о-о-о-о?.. Блондину становится правда страшно. Не смущает так сильно, что неприязнь переросла в симпатию, поражает то, что это, мать твою, альфа! Это неправильно, аморально, не принято. Отношения между двумя альфами всегда критиковались. Стоп, отношения? Блондин прикусывает свой язык, пытаясь унять растущую панику. Да как такое вообще может происходить с ними? Подобная тяга обычно происходит между альфой и омегой, ведь это заложено самой природой, но такая тяга между двумя доминантными альфами?! Тут либо природа пошутить решила, либо жизнь просто угорала. Ни тот, ни другой вариант Сэйнта не удовлетворяют. Но и спорить с тем, что прикосновение Прука непозволительно приятны, не может. «Интересно, как он целуется?» Шальная мысль проскакивает в голове, следом вызывая новый приступ любовной паники. Что вообще за фигня лезет в голову, блондин не понимает, но зато знает, что это становится какой-то бредовой, маниакальной идеей. А могут ли быть истинные среди одних особей? Голова кипит ещё сильнее, чем при ссоре с Сэнгом. Ей-богу, лучше бы продолжал с другом отношения выяснять, нежели пытался разобраться в собственных чувствах к Зи.

***

Прэма слова Сэнга задевают до глубины души. Словно его самый страшный секрет выставили на всеобщее обозрение, словно его помоями облили при куче народа! От чего-то стало так противно и стыдно, что даже находиться среди близких людей он не смог. Варут пулей вылетает из комнаты, пытаясь унять тошнотворное, паническое чувство. Его влюблённость к Сэйнту никогда не обсуждалась, но и сам омега, вроде как, никогда не стеснялся этого, но сейчас стало так неприятно. Стыдно… Стены комнаты буквально секундно зажимают его, и лишь взгляд Као остаётся с ним. Эти глаза Ноппакао. Он смотрел на него, слышал эти слова Сэнга… Прэм прикусывает губу, обнимая себя за плечи. Он останавливается в зале возле панорамного окна, смотря на быстро портящуюся погоду. И усмехается, приравняв её на свои чувства к Сэйнту. Было солнечно и спокойно, а теперь пасмурно и дождливо. Эта студенческая влюблённость стала для него хорошим опытом, хорошим стимулом к личностному росту. Но не любовь. Да. Прэм понимает. Он с самого начала знал, что между ним и Сэйнтом не будет ничего, кроме дружбы, но в какой-то момент он почему-то решил, что у него есть шанс. И когда Сапп окончательно разрушил эти мечты, то и чувства, что испытывал омега к нему, словно рассыпались в пыль. Прэм не любил Сэйнта. Прэм был влюблён. — Прэм… — Као? — срывается на писк Варут, не ожидая увидеть друга рядом с тобой. — Не плачь, — вполголоса шепчет Ноппакао, сокращая между ними расстояние. — Я не плачу, — смеётся Варут. — Вижу. Глаза на мокром месте, — Прэм никогда не видел, чтоб Као был так подавлен, и почему-то чувствует свою вину. — Да я в порядке, правда. Просто мне стыдно, — и снова поворачивается к окну. Као молчит. Минуту смотрит на омегу, а затем обнимает его со спины, носом зарываясь в волосы. — Он просто сглупил, — Ноппакао крепко хватает Варута за талию. — Все знают, что ты любишь Сэйнта. Ничего страшного в этом нет. — Я не люблю! — остро реагирует Варут. — Был влюблён. Большая разница. — Ну влюблён, — выдыхает Као. — Всё хорошо. — Ты тоже знал, да?.. — едва слышно произносит Прэм, чувствуя, как слёзы скапливаются в глазах. — Ну я же не идиот, — смеётся с грустью Ноппакао. — А я, видимо, идиот, — и голос дрожит, а слёзы брызгают из глаз. — Эй! Ты чего? — Као сильно пугается, поворачивая к себе омегу. Он смотрит в его мокрые глаза, вытирая влажные дорожки слёз, но они так и не сохнут. — Прошу тебя, Прэм, — шепчет Као, — не рви мне душу… — Я же именно это и делал. Даже понять не мог, что ты ко мне… — Ты из-за этого так расстроен? — Конечно! Теперь понятно, почему ты так реагировал… Ноппакао молчит, вспоминая их частые ссоры из-за отношений Прэма. Да. Ноппакао ревностно относился к «другу», и, разумеется, ему было больно наблюдать за всем этим, но когда Прэм начал спать с Сэйнтом — общим другом… вот тогда Као стало на самом деле невыносимо. — Прости, что назвал тебя шлюхой, — вылетает с губ Као. — Что? — шмыгает носом Прэм. — Да что ты, забудь. Это же правда. — Нет. Не правда. Ты не шлюха. Не говори так… — А что мне ещё сказать? — Варут крепко прижимается к Као, не в силах больше сдерживать рвущуюся наружу истерику. — Тогда все мы шлюхи, раз так судить, — Као понимает, что говорит глупость, но что ещё он может сказать? — Дурак, — смеётся Прэм. — Прости, что игнорировал тебя, после того разговора… — Да ты не игнорировал, — хмурится Као. Ну он правда не считает, что Варут игнорирует его, ведь Ноппакао сам не предпринимал попыток поговорить. — Мы должны были нормально поговорить. Просто, я сейчас так запутался. Ничего не понимаю. Мне кажется, что я долгое время обманывался, выстраивая мнимую реальность вокруг себя, оттягивая встречу с реальной реальностью, — Варут хихикает, — ох, кажется, мои хромосомы развлекаются. Чушь несу… — Ничего страшного, — мягко улыбается Као. — Это нормально, что ты запутался, ничего не понимаешь. Скоро всё станет на свои места. А мы — твои друзья, будем рядом. — А ты, Као?.. — Я, вроде, всегда был рядом? Дольше остальных, между прочим… — Хочу, чтобы так было всегда, — шепчет Прэм, зарываясь носом в грудь альфы. — Не сомневайся, — Као не сдерживает умильной улыбки, свободно поглаживая по спине друга. — Я всегда буду рядом. — Као, — Прэм снова шмыгает, кулаками потирая глаза, — поцелуй меня?.. — и чистый, глубокий взгляд устремляется в насыщенную глубь глаз Ноппакао. Варуту так сильно захотелось этого, что нескромная просьба вырывается прежде, чем он успевает осознать сказанное. — Я… — омега мнётся, стыдливо опуская глаза. — Такой милый, — хрипит голос Као рядом с покрасневшим ухом. — Посмотри на меня. Варут отрицательно покачал головой, сильнее сжимая кулачки на груди альфы. — Ну же, — мягкий шёпот бархатного голоса Ноппакао сладко ласкает слух Варута, а трепет внутри разжигает странное чувство, — почему ты стесняешься? — Као наклоняет голову, заглядывая в лицо Прэма, и увидев, что глаза омеги прикрыты, касается его губ. Пара плавных движений, и Прэм свободно выдыхает в рот Као, обвивая его шею руками. Он приподнимается на носочках, первым проникая языком в рот Ноппакао. Они целуют друг друга долго и страстно, совсем не оставив место присущей моменту романтике. И обоим хотелось этого искренне. И Прэм пьянел сильнее, с каждым движением языка Као в своём рту.