Твоя жизнь на моих устах

***

— Вставай, вставай, вставай, вставай! — громкий и звонкий голос выдёргивает меня из сна, словно тонкие струи ледяной воды из душа касаются моей кожи. Даже слегка болезненно. — Какого… — Время уже десять утра, — радостно тянет он, падая ко мне на кровать и, подперев голову пальцами, сцепленными в замок, смотрит на меня сверкающими глазами. — Это все твои аргументы в неадекватности твоего поступка? — недовольно мчу я, пряча голову между подушек. — Вообще-то не тебе говорить об адекватных поступках, — хихикает мой друг, вызывая во мне бурю эмоций. — Да кто бы говорил! — громкость моего голоса поражает даже меня. — Ты же псих! — Ты псих, я псих, вместе мы одно целое, — он разваливается звёздочкой, — мы разные виды психов, и замечательно подходим друг другу. — Свалился на мою голову… — Эй! Между прочим без меня у тебя не было бы всех этих… — его брови хмурятся. Видимо, он пытается придумать название моей коллекции. — Возлюбленных, — заканчиваю я за него, принимая полусидячее положение. — Айщ, — шикает он. — Чёрта ты несёшь? Ты не можешь их всех любить! — Это ещё почему? — пришла моя очередь довольствоваться диалогом, ведь мой друг не был замечен в особой сдержанности. — Как ты можешь их всех любить? У тебя одно сердце, одна душа. И всё это может принадлежать кому-то одному. — Ты не прав, — я тепло улыбаюсь, ведь слова моего друга ни капли меня не смущают. — Ага. Расскажи это кому-то ещё. Ты всю жизнь бегаешь по кругу, искренне считая, что движешься вперёд, покоряешь новые вершины, но на самом деле ты продолжаешь бегать по кругу, лишь делая его шире. Вот и вся иллюзия твоего «стремления-движения» вперёд, — он произносит это спокойно, на самом деле, даже без раздражения. А затем, подойдя к двери, он тихо бросает. — Любовь одна. Когда я остаюсь один, снова ощущаю странное чувство внутри груди. Словно что-то скребётся, но так легко и издалека, что я никак не могу ухватиться за него, что бы понять истоки и цели, но вот дискомфорт оно мне доставляет знатный. Я не вижу истины в словах друга, хотя не спорю с тем, что любовь одна. Одна. И я этой любовью люблю их всех, что в этом неправильного? Что в этом невозможного? Я неосознано погружаюсь в мысли. Я провёл с каждым из них замечательное время. Мы встречались, предавались любви. Они покоряли меня каждый по своему, ведь между ними нет ничего общего, кроме природы. Тогда почему я не могу их любить?! Я же испытывал такой трепет от каждой встречи с каждым из них, и что тогда не так? Например, Чимин. Да у меня в ушах звенело! Звенело в моих ушах, а внутри всё становилось желейным. Порой казалось, что я — слабый омега, а Чимин — доминантный альфа, и это было так забавно. Как же я скучаю… Из размышлений меня вырывает звонок моего нового менеджера. Честно скажу, он меня жутко бесит. Напыщенный и самовлюблённый, хотя по факту жалкий омега, который мнит из себя великого оратора и деятеля. Смехотворный и бесящий меня человек. — Да, Аоф. — Привет-привет! Ты не поверишь, но я вырвал главный зал в Бангкоке! Галерея SERINDIA! У нас есть неделя, чтобы подготовить твою выставку! Твоих картин! Я морщусь от его громкого голоса, но новость он приносит реально хорошую. Я давно хотел провести презентацию своих новых картин, которые назвал: «Под покровом льда». — Это чудесно! Если честно, я не рассчитывал, что тебе удастся договориться, — я не вру, ведь он не особо успешный человек. — А мне даже стараться не пришлось. Когда они узнали, чей я представитель, то сами начали предлагать мне условия! Тебе нужно приехать, мы всё обсудим! Много деталей! — Мм… буду завтра вечером. — Ок. Новость о том, что я поеду в Бангкок, огорчает меня больше, чем радует. Я совсем не хочу расставаться со своими омегами, со своим уютным домом. Ведь только-только мне удалось ухватиться за былой азарт, за вкус жизни. Почувствовать отголоски покоя, но вот работа даёт о себе знать. Безумная мысль, ранее рождение которой даже не рассматривалось, покалывает меня тупым остриём. Мне больше ничего не хочется, пропало желание искать красоту… Я, чёрт возьми, впервые за долгие годы чувствую себя так! Всеми силами пытаюсь списать всё на хандру, просто временное апатическое состояние. Да, именно в этом я себя и убеждал, пока бродил между комнатами, не зная, к кому зайти. Это же нормально, что иногда ты перестаёшь что-либо испытывать, оказываясь словно в пустоте. Нормально… Мой взгляд останавливается на массивной дубовой двери, за которой находится комната Перта. Рука замирает на ручке, но всего на мгновение, и тень улыбки озаряет моё лицо. — Здравствуй, Перт, — я виновато застываю возле двери, — ты как никогда прекрасен. Не торопясь, я иду к нему, наслаждаясь запахом грейпфрута. Я несомненно смог влюбиться в Перта, и не ошибся так, как с Басом, но… я не дал нам времени, не дал того периода, что был необходим. Я… — Знаешь… я жалею, что сделал это с тобой. Я не успел тебя узнать, понять… Я не узнал твоих желаний, — мой лоб соприкасается со лбом моего омеги, — я не узнал твоей истории, твоих мотивов, — крупная слеза скатывается по моей щеке. — Прости меня, что не уделил тебе должного времени и заботы… Я сижу с ним ещё некоторое время, делясь последними новостями, заодно и о его проектах, которые теперь не смогут коснуться его. Перт стал особенным в моей коллекции. Он — единственный омега, что добровольно сдался мне. Он знал меня, а теперь я сгораю от любопытства, чтобы понять причины мотивов его… можно ли это назвать самоубийством? Я оставляю лёгкий поцелуй на уголке его губ, а затем выхожу, направляясь в комнату Чимина. Там спокойнее. Там даже говорить что-то не надо. Просто там спокойно, там хорошо, там уютно… Я ложусь к нему на кровать, и просто лежу с ним. Обычно я успокаиваюсь, и моё смятение пропадает, а сегодня я вдруг вспомнил былые дни. Наше знакомство, первые касания, поцелуи… Мне становится так тоскливо! Я испуганно дёргаюсь, вскакивая с кровати, и спешу покинуть его комнату. Нет-нет, не из-за злости или отвращения, а потому что мои феромоны нестабильно вырываются наружу, а я никак не смею запятнать тот святой и идеальный мир. Я облокачиваюсь спиной об дверь, пытаясь привести дыхание в норму. — Снова Чимин, — озорно усмехается мой друг, появившись из-ниоткуда. — Напугал… Ты о чём? Я заходил и к Перту, — недовольно отвечаю я. Меньше всего, сейчас я хочу слышать очередные умозаключения своего друга. — У Чимина ты бываешь чаще. Ну да ладно, я не об этом. Я хотел обсудить с тобой места, которые ты будешь посещать. Мне… — Не надо. Я не буду никого привозить. — Не понял? Ха-ха-ха! Что с тобой? — Я еду по работе, хочу расслабиться. — Мои слова зацепили тебя, да? — его глаза горят, и этот огонь слишком сильно жжёт меня. Я хочу причинить кому-то боль. Сильно хочу. — Меня ничего не зацепило, — я раздражённо цокаю, — моя коллекция полна. Я доволен, — и двигаюсь в сторону лестницы, желая избежать нежеланного диалога. Меня злят все его слова. Злят! — Тебе плохо. Страшно. Ты не знаешь, что с тобой происходит… — он упрямо плетётся за мной, раздражая своим громким и живым голосом! — Со мной всё нормально! — я грубо огрызаюсь. — Тебе страшно, — он настойчиво идёт за мной, распаляя во мне неудержимую злостность раздражения, — вся твоя жизнь, в которой ты видел истину, вдруг стала блёкнуть и казаться бессмысленной. Ты чувствуешь себя странно, борешься с принятием и осознанием многих вещей, которые тебя пугают. А пугают потому, что тогда получится, что всё, что ты делал и стремился всего лишь… Я не выдерживаю! Я не могу слышать эту чушь! Просто не могу! Он злит меня, он просто раздирает меня этими лживыми словами, что упорно хотят породить во мне ложную мысль! Я резко поворачиваюсь, и мой кулак касается лица моего друга. И он падает. — Ха-а-а, — удовлетворённо мычит он, а я в непонимании хмурю брови, — ну наконец-то ты дал возможность выхода эмоциям. Главное не останавливаться. Послушай меня. Человек развивается всю свою жизнь, и главное оставаться собой. Прими себя, и ты обретёшь покой. Но ты стал противиться этому развитию, чтобы сохранить веру в свою жизнь, вернее в её суть, в своё предназначение. Ты не перерос это, и никто не отнимает у тебя суть твоей истории, просто она становится шире, объёмнее, глубже… Ты это ты, и останешься собой. Не понимаю, почему ты так боишься, — он поднимается, подходит ко мне, положив руку на плечо. — В любом случае, ты уже на грани. Я подожду ещё, а потом… помогу тебе справиться. Буду рядом. Чёрт. Он даже в такой речи умудряется посмеяться. Да, мой друг самый лучший человек. — Если что-то понадобится — сообщу. Меньше всего, я хочу грузиться чушью, которая не имеет места быть правдой. И доказывать этого другу я не хочу. Всё это неважно, сейчас нет. Я отправляюсь собирать свои вещи, потому что выдвигаться планировал уже сегодня. Мне нужен реальный воздух, реальность мира.

***

Приехав сегодня в Бангкок, я решаю остаться в номере недорогого отеля на сутки, потому что на завтра Аоф уже снял мне небольшую квартиру. Чуть раньше я завёз туда свои вещи и отзвонился Аофу, тактично отклонив его предложение переехать в квартиру сегодня. Суета начнётся завтра, а сегодняшнюю ночь я решаю провести в одиночестве. И мне почему-то хочется побыть в отеле, недорогом. Никогда в таких не бывал раньше. Но настроение у меня нет, а апатия начинает раздражать. И внимание привлекает новый город и хорошая погода, поэтом прогулка видится мне идеальной попыткой развеять моё состояние. Я бесцельно брожу по улицам Бангкока пару часов, ни о чём не думая, ни на что не смотря. Хотя вокруг меня полно жизни, суетятся люди, ездят машины, горят огнями здания. Но я просто… иду, дыша тем воздухом из реального мира, что значительно болезненно приземляет меня. Думал, что прогулка сможет приободрить меня хоть немного. Но чувство пустоты стало лишь весомее. Ноги приводят меня к какому-то обшарпанному бару, куда я, не задумываясь, захожу. Ну, как говорится, в жизни нужно попробовать всё. Здесь неприятно пахнет дешёвыми сигаретами и жуткой смесью феромонов разных особей. И это не считая запаха пота, в общем — отвратительно. — Двойной, — без каких-либо эмоций бросаю я бармену, усаживаясь за стул барной стойки. Чувствую на себе заинтересованные взгляды всех этих отбросов. Конечно, я лучше вас! Да один мой костюм стоит как вся эта забегаловка! Отбросы. Надо будет потом тщательно помыться. Бесполезный сброд… — Вы заблудились? — мягкий голос привлекает моё внимание. — Не понял? — я вскидываю бровь, осматривая парня, что обратился ко мне с галантной наглостью. Совсем молодой — юноша, высокий, очень красивый. Сильный омега. Забавно-то как. Среди такого мусора такое сокровище. — Я говорю, — он тихо смеётся, — что такие известные люди как Вы, обычно не приходят в бары, подобные этому. Я же знаю Вас! Вы… — Не надо, — я резко поднимаю руку, останавливая этого парня. Сегодня я — никто. Всего несколько часов пустоты для моей личности, пожалуйста. Хочу слиться со своей душой. — Простите. Ваши картины мне очень нравятся, — он любезно подвигает мне стакан, — талант на лицо! — и широко улыбается, пока в его глазах моим отражением является искренность и чистый восторг. — Хах, — смешок вырывается с моих губ, и мне становится просто… приятно? Комплимент от незнакомца, оказывается, может быть очень приятен. Становится намного легче, в самом прямом смысле слова. С души, сердца и тела сняли все тяжести, все грузы. Ах! Мне нравится этот омега. Мило улыбнувшись, кончиком языка полизываю уголок своих губ, следом делая один большой глоток: — Я просто гулял. Как тебя зовут? — Я Боун, — обольстительная улыбка и странный запах трогают мою душу успокаивающим касанием. Моё сердце замирает. И я не верю, что мне стало настолько хорошо. Как такое возможно?.. — Твой феромон… — едва слышно произношу я, поражённо смотря на его мягкое лицо. Мягкость в каждой черте. Истомная мягкость. — А, — он почёсывает затылок, смущённо отводя глаза, — запах чистого озона, да. Многим нравится, — и поджимает губы, робко смотря на меня. — Это невероятно… — шепчу я, в восхищении смотря на Боуна. Сколько непреодолимой живой эстетики я познал и сохранил, но такой феромон — первый для меня. По своей уникальности, силе, глубине. Это просто другая вселенная. — Вам нравится? Он ещё и спрашивает! Боже, да я же дорвался до Грааля в какой-то глуши среди отребья! Этот святой самородок, творение природы — голубой крови создание. — Да. Не мог бы ты… — я вдруг запинаюсь, не зная, как тактичнее попросить его дать мне больше. Не дразни голодного зверя. — Здесь не могу больше, — он виновато смотрит на меня, — это запрещено, — полушёпотом, и меня это так веселит. Я смеюсь, от всей души смеюсь! — Где администратор? Ты же не один бармен здесь? — Нет, но… — Где? — я настойчиво смотрю на мнущегося Боуна, стуча пальцами по барной стойке. Я, кажется, слегка перевозбуждён, но и этот омега проявил свой интерес ко мне в однозначной манере — я ему понравился. — Прямо, налево, синяя дверь и до конца коридора… Я мгновенно поднимаюсь с места, направляясь в указанном направлении, но замечаю, как в смущённой улыбке дёргаются изящные губы Боуна. Администратор, к слову, оказывается вполне сговорчивым человеком. Не за бесплатно, конечно, но что такое деньги, когда есть желанной покой? Не подумайте, что я снова влюбился и загорелся мыслью сделать Боуна частью своей коллекции. Совсем нет. Сейчас мне не хочется этого. Я был, словно обычный человек, но его феромон… этот запах свежести после дождя… он мне голову вскружил! Я нуждаюсь в нём. Поэтому и попросил Боуна пойти ко мне, но он отказал, пригласив к себе. Я был не против. Место — незначительная деталь. Квартира Боуна оказывается просторной и обставлена в стиле баухаус, что удивляет меня, ведь это мало вяжется с его излишне мягкой внешностью. — Как-то не ожидал… — я смотрю на своё отражение в большом зеркале, что стоит на полу в зале. И, не дожидаясь приглашения, присаживаюсь на белоснежный диван. — Нравится? — тепло улыбается мне Боун. — Родителям этот стиль пришёлся не по вкусу. Считают, что омегам такое не подходит, — забавно корчит лицо омега, передразнивая их. — Стиль это стиль, лишь дело вкуса, — я пожимаю плечами, не видя проблем в половой расположенностью и вкусом дизайна, с интересом рассматривая люстру, что очень низко свисает с потолка. Его квартира, его вкус наоборот показывают его индивидуальность, значимость, подчёркивает его особенность, превосходство перед другими людьми. — Может быть, покушать хотите? — Боун явно смущается, не зная, как именно себя вести со мной. — Расслабься, — я чуть улыбаюсь, смотря на него, чуть наклонив голову в бок, а затем тянусь к нему и, взяв его за кисть, притягиваю к себе. — Поговори со мной. Дай мне своих феромонов, пожалуйста. Он сразу садится, а я кладу свою голову ему на колени, удобно укладываясь, а затем насыщенный запах свежести сокрушает меня. Я словно плыву, а моя душа находится в невесомости. Запах чистого озона кружит мне голову, проникая в каждую клеточку тела, а я хочу большего. Как наркотик. — Что Вас беспокоит? — Я словно потерялся. В себе. В мире. Знаешь, бывает такое, что ещё в детстве тебя что-то так сильно поражает, помогает развиваться твоей душе. Ты нуждаешься в этом так отчаянно, что даже не можешь дышать. А когда находишь способ вкусить этой жизни — жизни нормального человека, потом снова перестаёшь это чувствовать. Ты всё ещё нуждаешься в этом, но… всё не то. Не то! Чёрт возьми! Я ищу, пытаюсь, и вроде бы нахожу желаемое, но от чего-то не чувствую удовлетворения! Я не чувствую себя живым… — последнюю фразу я еле слышно шепчу, печально смотря на Боуна. — Возможно, что Вы неправильно истолковали своё пристрастие с самого начала? Возможно, Вы игнорировали рост собственной личности всё это время, фиксируясь на конкретной точке? Возможно, что Вы уже нашли то, что искали, но не смогли вовремя осознать это? — этот парень смотрит на меня крайне безэмоционально, что на секунду меня смущает, но запах озона растворяет мою душу, как сладкая вата тает во рту, и послевкусие сотрясает меня умиротворением. Да. Я не получил его полноценно, решив свои проблемы, но я чувствую это рядом с Боуном. А этого мне достаточно. А от его слов то странное чувство, от которого то и дело скребло где-то далеко, не позволяя себя поймать, более смело проявило себя. Слова друга, сказанные сегодня утром, слова этого ребёнка, сказанные мне сейчас… возможно, я и правда что-то упустил? — И как же я пойму, что именно? — Кто знает… Вам виднее… Мы разговариваем ещё полночи. Я рассказываю ему истории своей жизни: детские игрушки, что я любил, что ненавидел, мои первые друзья, неприязнь друзей, то, как я был изгоем. Я рассказал ему о своей тяге к искусству, о своих взглядах и желаниях, моей школе, университете, первых выставках, а ещё для меня осталось загадкой, от чего он вдруг согласился впустить в свою квартиру незнакомца, и, кажется, я, увлёкшись, рассказал ему о бабочках, в что самом невинном и юном возрасте зародили ростки искусства в моей душе, определяя мою дорогу.

***

Утро следующего дня становится для меня тяжёлым. Я так и не смыкаю глаз, сразу отправляясь на переговоры с представителями галереи SERINDIA. Аоф, к моему НЕ удивлению, опаздывает и ничего не берётся решать, так что всё сваливается на меня. Диалог этой ночью был очень плодотворным и успешным, так что настроение у меня значительно улучшилось, а ещё лёгкий аромат озона всё ещё оставался в моём носу. А это мне придаёт уверенности. Выставка моих картин назначена на пятницу, то есть она уже завтра, так что за весь день я даже не смог сесть, выполняя работу своего менеджера. Кажется, я знаю, что подарю ему на День Рождения. Обустройство залов занимает у меня весь день. В квартиру я попадаю уже за полночь и сваливаюсь усталый спать. Утро пятницы начинается на удивление приятно. Давно я не находился в таком прекрасном расположения духа. Мне хочется танцевать, петь, творить! Я снова хочу творить, продолжая ощущать в носу умиротворяющую свежесть. Ха. И как можно за одну ночь стать зависимым? Горячая, пенная ванна, прекрасные пару часов в мягкости ароматной воды, а следом приятные масла для тела — что может быть лучше? Особенный день, я просто чувствую это! Всё снова играет яркими красками, а значит жизнь вернулась ко мне! Я надеваю белую рубашку, закатывая на ней рукава, а следом чёрные брюки. Классический стиль мне определённо к лицу. Волосы я аккуратно зачёсывая назад и, собрав сумку, отправляюсь по нужному адресу. Работа кипела, когда я приехал. До начала выставки ещё час, но гости уже собираются. Ко мне подходят известные личности Тайланда, здороваясь, прося о личной встрече: певцы, актёры, бизнесмены, даже политики. Все эти люди так красивы, а их слова в мою сторону сладостно льстивы. Да, мне определённо нравится слушать восхищение и восхваление моих работ и меня, ведь это на самом деле является правдой. Когда зал полностью наполняется, а время представления уже проходит, люди с восхищением смотрят на мои работы, фотографируя их. Шампанское расходится быстрее, чем я думал. Не зря попросил закупить больше. Ха. Но знаете, что меня смущает? Запах феромона Боуна пропал, и я резко стал ощущать странное чувство в груди: лёгкая раздражённость и паника, желание… избавиться от этого чувства. Я пытаюсь себя в руки, подавляя своё личное, и снова улыбаюсь, так искренне, насколько могу в таком состоянии. Всё потом. Сейчас есть только я и моя выставка. Я хожу по залу, общаясь с людьми, пока краем глаза не замечаю движение изящной фигуры. Лёгкая походка, мягкие черты лица, красота, ослепляющая грация — эстетичность, статность, утончённость во всём… так по-детски жмётся к какому-то альфе, но это меня не волнует. Волна тёплой истомы, по нарастающей, начинает клокотать по моему телу, и я сокрушённо, с безумной улыбкой потерянного счастья, осознаю, что у моего друга прибавится работы. Хищная ухмылка скользит на моё лицо. Нет предела искусству. Нет предела красоте. Нет предела изяществу и эстетике. Нет предела краскам и насыщенности. Нет предела чувствам и их силе, возможностям, направлению. Нет предела личности. Нет предела возможностям. Нет предела бесконечности.