Твоя жизнь на моих устах

***

От Ома Сапп возвращается домой весь на иголках. Зи он так и не написал, как договаривался, оправдывая свой страх тем, что дома они всё равно пересекутся и разговора, разумеется, не избежать. Но с тем же разжигает в себе огромную надежду, что Панита дома не окажется, а уже завтра они уедут с друзьями за город. Лишь бы извернуться. Блондин и сам не понимает, что с ним такое. Почему такая реакция на Панита, ведь… а что ведь? Ведь ничего. Просто стыд, но не за произошедшее, а за собственный отклик на всё это, а ещё за желание получить больше, узнать больше. И это заставляет Сэйнта чувствовать себя сокрушённым. Это дикое желание сокрушает его. Саппу сегодня очень везёт, ведь из дома Тхитивата он уезжает самый первый, а как вчера ушёл подремать, так и остался спать до самого утра. Зато теперь чувствует себя бодрым, а ещё он смог избежать дотошного расспроса об их взаимоотношениях с Пруком. А он был бы переполнен желанием узнать все детали. Которые он сам, пока что, не может понять. Когда такси останавливается возле дома, блондин с минуту смотрит через окно на калитку. Словно по ней можно понять, есть кто дома, а вернее дома ли Зи. — Молодой человек, всё хорошо? — уточняет мужчина, поворачиваясь к Саппу. — А? Да, простите, — потеряно улыбается блондин, — возьмите, — и, протянув мужчине купюру, покидает автомобиль. Предчувствие того, что брюнет находится дома, хлыщет сознание. И вроде бы смирение уже произошло где-то внутри, чем-то неконтролируемым, вроде, что зовётся подсознанием, но вот осознанное в Сэйнте, сам он, упрямо продолжает противиться. Ах, как забавны люди. Он даже калитку открывает так осторожно, словно она может разбудить какую-нибудь бешеную собаку, что с остервенением готова разорвать Саппа на части, и от любого, едва уловимого шума, зависит его жизнь. «Дожил. К себе домой боюсь идти». Сэйнт немного мнётся на месте, прежде чем заходит в дом. И, услышав знакомый мягкий и бархатистый голос, пытается проглотить сердце, что буквально скакануло куда-то в пищевод. — Мью? Это ты? Я… — улыбающийся Прук выходит из зала, а у Сэйнта начинает дёргаться глаз. «Да как этот парень вообще может быть таким сексуальным?» — Сэйнт?.. — неуверенно, но спокойно произносит Прук, делая короткие шаги в сторону Нонга. Он пытается не делать лишних движений, видя, что его младшему не по себе. А Сапп, как может, отступает назад, вот только отступать некуда: уже спустя один шаг он соприкасается спиной с входной дверью. А тело отказывается слушаться, ну, а вернее призывает к ответному действию, но… Слишком страшно. Эти чувства, что грели Сэйнта, пока Зи не было рядом, и что вскипают, когда он находится рядом, слишком пугают парня. Он совсем не противник любви между особями одного вида, но никогда не думал, что сам станет таким. Саппу всего-то девятнадцать лет, но всё это время ему совершенно точно нравились омеги! Но никак не доминантные альфы! Зи совсем не похож на омегу. Он высок, статен, мускулист. Очень мускулист. Сейчас на нём синяя рубашка, у которой подвёрнуты рукава, что демонстрируют тонкую, белоснежную кожу, на которой так эстетично проступают вены. Много вен. Совсем как у брата: полно эстетики, но у Мью это не выглядит привлекательно, по крайней мере, для Сэйнта, а вот у Зи… Слюна скапливается во рту, ещё одним толчком сокрушая Сэйнта. Полномасштабное крушение приближается со стремительной скоростью, но Сапп упрямо противится, не сдаётся. — Ты так и не позвонил?.. — то ли утверждает, то ли спрашивает Панит, а у блондина начинает дёргаться второй глаз. И почему он так медленно идёт?! — Решил, что диалога не избежать… — хрипит в ответ Сапп, сразу откашливаясь. Сам не узнаёт свой голос. — Логично, — робко улыбается Прук, подходя к Сэйнту на метр, — может, ты всё-таки зайдёшь? — брюнет склоняет голову набок, не прекращая улыбаться. А у блондина от этих простых движений сердце словно возносится до небес, сокрушая его лёгкостью и трепетом. Ещё одно. Сапп неуклюже разувается, проходя мимо брюнета вперёд, не разрывая зрительного контакта, и когда Прук остаётся позади, то Нонг слышит тихие шаги, кричащие о том, что Панит идёт за ним. Шаги по лестнице становятся пыткой. И хочется быстрее закончить, и хочется, чтобы никогда не кончалось. Люди горазды судить и возмущаться, однако оказываясь они сами перед выбором, перед спорными решениями, частенько воротят такие дела, что потом и исправить ничего нельзя. И Сапп не хочет этого. Свою жизнь он старается выстроить правильно, а правильно — это по совести Саппа. Так верно лично для него: его жизнь — его решения — его совесть — его истина. Но, пожалуй, идти двумя ногами на каждую ступеньку, чересчур. — Это самая детская попытка тянуть время, — глухо усмехается Прук в макушку Саппа, следуя за Нонгом ступенька в ступеньку: Сэйнт повыше, Зи пониже. — Я не тяну… — этот шёпот оказывается слишком мягким, блондин понимает сразу, но жалеть уже поздно. — Тогда, — раздаётся прямо возле уха, а у Нонга вся правая часть тела немеет, — поднимайся, — и рука ложится на талию. Сэйнт прикрывает глаза, начиная нормальное движение. Все мысли, что терзали его, вылетают из головы, оставляя лишь место для закрепления факта происходящего. А чувства и эмоции проникнут в сердце и душу. Этого более чем достаточно. — Остановись, — низко произносит Прук, как только лестница заканчивается, и они оказываются на втором этаже. — Пи’Зи, не надо… — отчаянно шепчет Сэйнт, пока Зи поворачивает его к себе, пока прижимает его к стене и к себе. — Остановись, Зи, — а руки блондина сжимают плечи старшего спереди, смотря на него поплывшем взглядом. — Я просто хочу поговорить, — нежно говорит Зи, — почему ты не хочешь поговорить? — Нельзя, Зи, — отрицательно мотает головой Нонг, — неправильно, — и понимают оба, что речь не о разговоре вовсе. — Что же неправильного в этом? — Прук ободряюще улыбается, предплечьями упираясь в стену. — Скажи мне, Сэйнт, — и, наклонив голову, начинает нежно потираться носом о нос Саппа. А у Нонга внутри всё порхает. Эти предательские бабочки в животе так резко взмыли куда-то в бесконечность, что Саппа вышибает буквально. Он не может сказать, что ему не нравится происходящее, и что он не хочет этого и чего-то большего — было бы ложью, но и останавливать то, что слишком внезапно свалилось на него не хочет точно. Пугает реакция собственного тела, собственной природы, пугает то, что для Зи всё может оказаться жалкой игрой… Но сомнение слишком слабо в сравнении со всем остальным. Блондин смотрит на Прука со стороны. До поступления в университет, когда родители были ещё живы, они пересекались на одной из элитных выставок художника. После они стали пересекаться в университете. Сапп часто замечал смольную макушку в толпе, и парня, с вызывающим и наглым поведением. Черты его лица были мягкими, внешность так красива, но поведение оставляло желать лучшего: словно у трудного подростка затянулся пубертатный период. Но Сапп всё равно, так или иначе, выискивал его, это стало какой-то традицией. Даже и неосознанно, но задумываться о чувствах? Блондин на самом деле не думал об этом никогда. Считал это глупо выработанной привычкой, однако сейчас, стоя здесь, в собственном доме, прижатым им — Зи, к стене, всё незначительное вдруг начинает обретать смысл. Был ли Сэйнт сокрушён тогда? Или его сокрушают сейчас? Медленно и точечно? — Что ты делаешь, — произносит Сапп как можно чётче. — И что в этом неправильного? — усмехается Панит, а у самого сердце, словно, плавится, обжигая оголённую часть души. — Чёрт, ты знаешь Пи, — хмурится Сапп, опуская голову. — Ты — альфа, я — альфа. Невозможно же… Блондин прикусывает губу изнутри, внезапно ощущая стыд за сказанное. Они вроде с Панитом не оговаривали происходящего между ними, не ставили ни в коем случае границ, а отправная точка — одна сплошная пустота, в которой что-то зарождалось, и невозможно за что-либо ухватиться. Сапп допускает мысль, что брюнет сейчас может просто высмеять его, ведь уверенности в происходящем между ними нет, однако следующие слова дают слабое очертание той самой начальной точки. — А ты сейчас, — мягко хмыкает Панит, — меня убеждаешь или себя? Сэйнт поднимает округлившиеся глаза на брюнета, что продолжает улыбаться. Несильно, но эта улыбка так успокаивает. Уголки губ аккуратно поднимаются, образовывая едва заметные морщинки, линия губ остаётся ровной и изящной, а сами губы кажутся такими мягкими: они не такие пухлыми, как у Сэйнта, но всё равно они какие-то… округлые? Сапп вряд ли замечает за собой, что уже несколько минут молча смотрит на губы Панита, а тот не мешает, проникаясь моментом. Для него такой Нонг, что так умело и изощрённо ведёт словесные бои, чья внешность так обманчива, а личность развита не по годам, стоит рядом с ним, весь поплывший и трепещущий, ломающийся, но явно желающий дальнейшего — большая слабость. Это хрупкое доверие, что Сэйнт выражает к нему, сокрушает Прука окончательно. В отличие от Нонга, он эти моменты «крушения» принимает и проживает спокойнее и быстрее, не страшась последствий и сути, но давить на блондина не собирается. Ему важно убедиться в том, что чувства взаимны, а развитие отношений можно оставить и на время. И Прук свои доказательства получает. — Не переживай, Сэйнт, — брюнет чуть отстраняется, и Сэйнт снова смотрит в его глаза, а лёгкий аромат мандаринов начинает исходить от Саппа. Прук даже думает, что ему показалось, но когда аромат становится более насыщенным, выдох облегчения срывается с его рта. Просто так взять и оказаться в чьей-то власти? — И как ты это делаешь? Манипулятор. Сапп совершенно серьёзно воспринимает этот вопрос, пожав плечами в ответ, а затем касается ворота рубашки Прука, притягивая его ближе. Горячее дыхание становится единым, лаская обоих. Каждый удар сердца разносит по телу горячую волну мучительной истомы, а в глазах всё плывёт. Запах морозной свежести так приятно бьёт в нос, и при каждом вдохе словно покрывает лёгкие морозной коркой. Как же приятно. Сэйнт чувствует. Просто чувствует, что рядом с этим человеком ему хорошо. Безумно хорошо, и так важна для блондина вся эта чувственная искренность, что светится в глазах Панита. Интересно, знал ли Зи о том, что в его душе зарождалась такой силы нужда и чистое чувство к Сэйнту? Возможно, но важно для Нонга было то, что всё это брюнет отдаёт ему безвозмездно. Они тянутся друг другу одновременно. И первый чмок приоткрытых губ разносится по коридору звонким эхом. — Мью… — сипит блондин, крепче хватаясь за плечи Зи. — Он на переговорах, — успокаивает Панит младшего, оставляя лёгкий поцелуй на верхней губе Сэйнта. — Так сладко. — Прекрати говорить такие вещи, — бубнит Сапп, стараясь не шевелить губами, ведь их так правильно и приятно целует Зи. Прук глубоко дышит, пытаясь сохранять контроль. Сэйнт такой милый, непозволительно милый, но такой уверенный и страстный. Никому. — Зи, — снова скулит блондин, суетливо хлопая ресницами, что вдруг налились тяжестью, призывая глаза закрыться. — Назад вернуться будет нельзя… — а у самого губы дрожат, пока лёгкими поцелуями покрывают каждую губу по отдельности. — У нас с самого начала не было шансов, — хрипит Прук, и кончик языка Зи озорливо оглаживает контур губ Сэйнта изнутри. Слова пронзают сердце. Амур, порхавший где-то рядом, выделяет лучшие стрелы для этой недопарочки, явно развлекаясь их чувствами: а даже, скорее, питаясь. Ну а что ещё есть Амуру, правда же? — Мх-к, — высокий стон вырывается из горла Сэйнта, стоит ощутить язык Прука. Запретный плод сладок — и как сладко Сэйнту сейчас… Можно только позавидовать. Ему вдруг кажется, что его тело плавится, а голова кружится сильнее и сильнее — даже с закрытыми глазами всё плывёт. Сапп аккуратно касается своим языком языка Зи, нежно поглаживая его. И стоит ухватить его губами, начав посасывать, блондин получает лучшую награду за искренность своих действий — едва слышное рычание, что зародилось в груди в другого альфы. Сапп отпускает язык Прука, смотря на него исподлобья. Глаза сверкают мягкостью и желанием, а губы соблазнительно блестят. — Ты провоцируешь меня? — в непонимании спрашивает брюнет, чувствуя, как руки стягиваются незримыми оковами. — Чем?.. — блондин чуть сжимает губы, совсем не улавливая, о чём говорит Пи. Панит не отвечает, смотря на пухлые, влажные от его слюны, губы. Как притягательно они круглы, как приятно они мягки, как дурманяще они вкусны. Хоть запах у феромона Саппа и мандарин, вкус самого Сэйнта оказывается немного другим. Он сочный, но с такой сумасшедшей толикой морозности, что дыхание перехватывает. — Да что ты тянешь? — недовольно фыркает блондин, сам начиная поцелуй. Слегка неуклюже, приподнимаясь на носочках, оставляя влажные касания на губах Прука. Брюнет усмехается, прижимая к себе Нонга за талию. Он не спеша двигается в сторону своей комнаты, позволяя Сэйнту целовать себя так, как тот этого хочет. И когда они оказываются в комнате Прука, а Сапп оказывается лёжа на кровати, брюнет жадно припадает к пухлым устам Сэйнта, вылизывая контуры его рта. Как же жарко телу, но так морозит душу. Превосходный запах феромона Зи. По венам Саппа словно магма течёт со скоростью света. Бешеная волна горячей истомы, сокрушительной истомы, настигает его каждую секунду, с каждым движением языка Зи. Снизу живота всё стягивает, а стоящая плоть неприятно оказывается сдавлена джинсами. Но самое приятное в касаниях Прука: два члена, оказавшихся в заложниках джинсовой ткани, продолжающие касаться друг друга, откровенно показывая желания своих хозяев. Сапп одобрительно постанывает, совершенно не думая о прежних глупостях. Но сейчас вся его голова забита чувствами, что переполняют так сильно. Но этого оказывается так мало, что даже становится смешно. А Зи с жадностью вкушает Сэйнта: и его личность, и его природного альфу, и его душу — всё в нём. Возбуждение натягивает нервы, ведь держать себя в руках рядом с таким прямым воплощением красоты и нежности, крайне сложно. Но брюнет не собирается портить глупыми порывами так неуверенно развивающиеся отношения. Получать его вот так вот — медленно, постепенно, проникаясь каждой секундой, удалять свою жажду — вот что прекрасно и важно. Сэйнт всё сильнее и сильнее обнимает Панита за шею, открывая рот шире. Поцелуй становится всё глубже и смачнее. Слюна мешается, и звук этого поцелуя такой же пошлый, насколько и невинный. — Чёрт, — хрипло смеётся Прук. — Что?.. — Мью убьёт меня, — и снова смеётся, с особой жадностью впиваясь в покрасневшие губы. Сапп стонет, выгибаясь навстречу Зи. Он пользуется моментом, когда Прук отстраняется, чтобы избавиться от внезапно ставшей слишком узкой водолазки. — Ну ты, — между поцелуями, — нашёл момент, — и снова стон, — когда вспомнить о нём. — Кто же это начал? — Панит приподнимает брови, прикусывая Нонга за подбородок. — Как же ты любишь поболтать! — щёки Сэйнта наливаются румянцем, а губы сами тянутся к губам Прука. — Замолчи, Зи, — и мажет по приоткрытым губам языком, хищно улыбаясь. — Ты, — нервный смешок, — и где же тот неуверенный паренёк, что так боялся? — лёгкий укус на нижней губе Сэйнта. Выражение лица Нонга вдруг становится невинным, а взгляд таким чистым, что Прук на секунду даже теряется. Но вот сказанное дальше, лишь сильнее подстрекает Панита. — Под тобой?.. Брюнет снова толкается в Нонга, а у блондина всё начинает трястись внутри от этого горячего чувства. Языки снова сплетаются в единое, медленно и ласково кружа друг по другу. А Сэйнт задыхается. Зи буквально высасывает жизнь из него, но с тем же даёт новую, более нужную, более желанную. А каждый толчок Прука что-то развязывает внутри Нонга, и это пробирающееся наружу чувство дурманит разум. Воздуха на самом деле не хватает, ведь покидать чужого рта ни один не спешит. Слишком сладок на вкус этот поцелуй, и этот вкус сокрушает обоих. Умереть, конечно, от подобного невозможно, но если бы была такая вероятность, то оба бы непременно согласились на это. Всхлипы Саппа мешаются со звуком слюны, что обильно выделяется во рту. Зи попросту вставляет от этого: он словно пьёт алкоголь, который отрезвляет его, позволяя максимально опьянеть. Сумасшествие. Губы Прука начинают покрывать дорожкой поцелуев подбородок и скулы, опускаясь к изящной шее. Зи всасывает нежную кожу, обжигаясь языком от прикосновения к самому нежному, пожалуй, что есть на этом свете. Так вкусно и приятно, что даже дозволительно несколько раз потеряться, что Панит и делает, оставляя следы своих чувств на Саппе. Но тот и не был против. Как только кончик языка касается тонкой кожи, чувствительных мест, силой, широкими мазками полизывая, а затем грубо посасывая, Сэйнт давится воздухом, а глаза закатываются. Контроль феромона послан к чертям, и насыщенный запах мандарина начинает туго окутывать обоих парней. Сапп пылает ледяной страстью и хочет, чтобы Зи пылал также. Ноги сами раздвигаются шире, позволяя Паниту устроиться между них удобнее. Тот, собственно, с огромной радостью принимает такое предложение. Рука жадно хватает за бедро Нонга, прижимая ногу к себе, а трение паха Прука о пах Сэйнта усиливается. Самые острые искры из глаз сыпятся, ведь это и больно, и приятно, и горячо, и покалывает, и реально кажется, что оргазм близок. Брюнет отстраняется от шеи Саппа, смотря на него совсем затуманенным взглядом. Глаза Нонга не спеша приоткрываются, смотря на старшего самой насыщенной нежностью. О спокойном дыхание можно было забыть, а в глазах остаётся лишь образ возбуждённого до чёртиков Зи: для Сэйнта это оказывается такой дикой слабостью, что непременно станет его сильной стороной. И так сильно прельщает, что Прук вот в таком состоянии из-за него — Сэйнта — доминантного альфы, а не какого-то течного омеги. Блондин чуть приподнимается, впиваясь страстным поцелуем в линию между шеей и плечом Зи. Он слегка прикусывает, начиная с силой посасывать его кожу. Надрывный стон вырывается со рта Зи, а пальцы сжимают подушку. Нет, ну серьёзно. Кончить только из-за этого в его планы не входило. — Такой ненасытный, — смеётся брюнет, оттаскивая Сэйнта за волосы. — И кто мне это говорит? — в манере отвечает Сапп, чуть наклоняя голову в бок, открывая Зи результат его творения. — Ты сам виноват, — хмыкает брюнет, поднимаясь с Нонга. Тот следует за старшим. — Пойду, наверное, — слегка расстроено произносит Сапп, не совсем понимая, почему Зи остановился. — Куда? — смеётся Прук, хватая Сэйнта за талию и утягивая его обратно на кровать. — К себе, — фыркает Сэйнт, водя пальчиком по груди Пи. — У меня тебе не нравится? — Быстро ты обжился, — язвит блондин, сверкнув глазами. — Проблемы? — усмехается Панит, приподнимая лицо Нонга за подбородок. — Пи’Зи, ну не будь таким, — отмахивается Сапп, чувствуя, как снова краснеют щёки. — Снова Пи’Зи? — смеётся Прук. — Вроде только-только был Зи? Сердце блондина быстро заколотилось, а глаза раскрываются, когда он вспоминает, в какие моменты вылетело несдержанное: «Зи!» — Да ну тебя… — и блондин приподнимается, но рука Прука снова возвращает его в лежачее положение. — Мне скоро надо будет уехать, — вдруг начинает Зи, после нескольких минут молчания. — Куда? — На переговоры, — хмыкает брюнет, — но на выходные я свободен. Может, погуляем? — Ну ты романтик! — воскликает Сапп. — Вовремя-то как. — Да ладно тебе, — улыбается Зи, — первый поцелуй состоялся, можно и погулять. — Да прекрати ты, — хнычет Сапп, утыкаясь носом в грудь Зи. — Этого всего вообще не должно было быть. Это же… мы не любили друг друга… — От ненависти до любви, — громко хохочет Панит, поймав сердитый взгляд Нонга. — За что мне это?! — Такое чудо, как я? — довольно уточняет Зи. — Видимо, ты был хорошим мальчиком, раз такое вознаграждение тебе досталось. — Пи’Зи! — возмущённо прикрикивает блондин. — Какой же ты… — Прекрати так нагло делать мне комплименты! — самодовольно тянет Зи, но следом меняет тон на нежный. — А ты такой красивый. Мне кажется, что твоя внешность — отражение твоей души… — Мм, — смущённо стонет Сапп, отворачиваясь от Пи спиной. Слушать такие вещи, так просто лежать с Зи, после того, что было, так неловко. — Я занят на выходные. Уеду в Чаченгсау. — Зачем? — тихо спрашивает Панит, скрывая своё недовольство. — Мы с друзьями хотим провести там выходные, — почти не врёт Сапп. — Вот как… а Мью знает? — Я ему ещё не говорил, — повернув голову, отвечает блондин. — Он очень занят же, я ему смс напишу, и нормально всё. — Надеюсь, теперь ты соизволишь мне писать? — настойчиво звучит вопрос Прука, пока пальцы его руки аккуратно копаются в волосах Саппа. — А то я начну ревновать… — Я подумаю, Пи, — хмыкает Сэйнт. — Не забывай, что мы не пара, — и с хитрым огоньком смотрит в чёрные глаза Прука, в которых всё сильнее разгорается ажиотаж. — Да что ты говоришь? — шипит Зи, улыбаясь. — Значит хоче… Звонок телефона Зи вынуждает парня остановиться в миллиметре от губ Саппа, который был готов принять новую порцию жадных поцелуев. — Чёрт… — Иди, Пи’Зи, — поднимаясь, произносит Сапп. — Увидимся после выходных. Тогда и поговорим обо всём. Нужно всё обдумать. Брюнет хочет ещё что-то сказать, но Сэйнт выходит из комнаты, оставив Прука наедине со своим счастьем. А оно немалое. Бабочки в животе летают, кажется, повсюду. Взмахами эфирных крыльев они разносят волны теплоты и густого наслаждения по всей душе, и именно ментального. Является ли слабостью Зи Сэйнт? Пока и не скажешь, но то, что чувства к юному альфе разрастаются с поражающей скоростью, «отравляя» всё живое, факт. Зи готов чуть ли не петь, как герои диснеевских мультфильмов, ведь и ощущает он себя ровным счётом также. И о каких неудачных переговорах и мерзких инвесторах может идти речь, когда на сердце праздник, а душа преображается, благодаря самому важному и чистому чувству на планете?! Брюнет, не останавливаясь, думает о Сэйнте, о произошедшем, и с большой долей самолюбия тешится реакцией Саппа. Ещё ни одна омега в жизни Зи не смогла его так возбудить, да что там платоническое, не смогла так заинтересовать и дать почувствовать тот самый трепет, о котором пишется столько романов, на основе которых снимается столько сюжетных линий в фильмах. Раньше Зи думал, что всё это гиперболизировано и значительно приукрашено, чтобы было больше читателей, но сейчас, чувствуя это в живую, понимая, что всё это правда, впервые, он просто на генном уровне соединяется с самими понятиями счастья, трепета, душевного тепла, колкости зарождающейся любви. Ах, как хороши эмоции от зарождающихся чувств. Ах, как же приятно, если вся жизнь и отношения основываются на глубоком трепете и искренности, что стремится прямо в бесконечность. Сапп забегает в свою комнату, улыбаясь как дурак. Всё пытается убрать эту улыбку, ведь уже щёки немеют, но она никак не хочет сползать, а чем больше блондин думает о Зи, тем приятнее ноют щёки от всё шире расползающихся губ. — Дурацкий Зи… Блондин падает на кровать, сворачиваясь калачиком. Самое мягкое биение сердца, что можно представить, трепещет в груди, а места, которых касались мягкие губы Прука, его влажный язык, сейчас приятно горят, плавно и ощутимо. Кажется, что Сэйнт сейчас зимой на улице, а его шею и губы обжигает мороз. Однако, Сэйнт будет не Сэйнтом, если не начнёт снова загоняться. Сейчас мысли о неправильности начинают пропадать, но появляются другие. Вернее одна, и самая важная на данный момент. Мью. Реакция Суппасита может быть вполне неадекватной, и блондин знает это. Дело не в том, что Суппасит противник отношений разных видов, но дело в Саппе — комплекса младшего брата нет у Сэйнта, а вот комплекс старшего брата, кажется, есть у Мью. Винить ли его за это? Сапп не винит, хотя частенько его опека и ревностность переходит какие-то мнимые границы. Но раньше Сэйнта не особо это волновало, а вот сейчас… Чувства, что зарождаются между ним и Зи, кажутся самым правильным и нужным, что может быть в жизни. Природа устроена так, что альфа ищет омегу, заключает союз, дают потомство, ну а главным звеном, конечно, является любовь. Все стремятся быть кому-то нужным, быть чьей-то зависимостью, так думал Сапп, вот только он не предполагал, что его история сможет зародиться, как в самом романтичном фильме: и жизнь похожая на сказку, и плохой парень, что на самом деле оказывается хорошим, и проникся ко второму герою. Сэйнт заваливается на спину, смотря в потолок. Улыбка становится шире. Он чувствует, как счастье струится через него, и настроение настолько хорошее, что хочется и петь, и танцевать. И телефон вибрирует. — Алло? — Что с голосом? Тебе опять Мью мешок вкуснях принёс? — усмехается Тхитиват. — Не-е-е-е-ет, — сладко поёт Сапп, — ты чего звонишь? — Хотел спросить, не хочешь приехать ко мне? Завтра от меня вместе и двинем. — Остальные будут? — уточняет блондин, приподнимаясь. — Нет. Флюк уехал к бабушке, Галф готовится к завтрашнему походу в галерею. Прэм спит, Као занят, Сэнг с друзьями… — Понял. Ну сейчас буду. Это, пожалуй, самый лёгкий выбор. Быстро собрав небольшую сумку с необходимыми вещами для ночёвки и поездки, Сапп отправляется к Тхитивату, где он, наверное, впервые с радостью поделится с другом об источнике появления следов на его шее.

***

Последние пару дней Суппасит был очень занят. Домой забегал только душ принять и переодеться. Семейное дело Саппов процветает, требует изменений, да и к тому же, они с Пруком решили открыть собственную компанию. Счета Панита разблокировали, да и Джосс обещал помочь, но прежде долго и громко кричал на Зи, отказываясь принимать то, что он ударил отца. Джосса отпаивали успокоительными, но Зи был так счастлив! И вот, выхватив немного свободного времени, на пятницу, Мью купил два билета для него и Галфа на выставку очень известного художника. Галф воспринял новость с энтузиазмом, поэтому с самого утра занимается подготовкой. Показ начинается в обед, поэтому ему кажется, что времени катастрофически мало. Ванна, маски, крема, а следом выбор одежды. Уж на такое мероприятие можно и приодеться. Свободная рубашка в тонкие чёрные и жёлтые полоски, расстёгнутая на пять верхних пуговиц, тёмно-зелёные брюки, подвязанные двумя платками разной длины под цвет рубашки, и чёрные аккуратные туфли. Подобная расцветка для Галфа в новинку. Он всегда опасался такого сочетания, да и чего греха таить, не особо сильно любит зелёный цвет. Но именно сегодня Канавуту захотелось поэкспериментировать со своим внешним видом, выбрать что-то более смелое, даже в его понимании экстравагантное. Галф не особо любил подводить глаза, но сегодня тушёвка тёмными тенями и тёмно-бежевый карандаш на губах — становятся его главным украшением. Он смотрит на себя в зеркало, полностью удовлетворённый макияжем. Когда редко красишься, особенно так насыщенно, а ещё умело, то всегда кажешься себе лучше, чем прежде. Да и с одеждой вполне себе сочетается, вот только внимание привлекают оголённые щиколотки. Захотелось чем-то раскрасить этот образ, но представив на себе носки, Канавут засмеялся, оставляя глупую идею. А до приезда Мью остаётся ещё час, и чем, как не деланием селфи, занять себя? Суппасит приезжает на несколько минут позже, чем обещал, и то, что он раздражён, не может скрыть даже его улыбка. — Что случилось, Пи? — мягко интересуется Галф, как только пристёгивается. — Всё хорошо, — широко улыбается Мью, оглядывая Галфа, — иди ко мне, — шепчет он, отставляя руку, и Канавут ныряет к Мью, принимая нежные воздушные касания на губы. — Ребята мне обзавидуются! — воодушевляется Канавут, возвращаясь на место. — Знал бы ты, как мне Зи мозг выел этими приглашениями, — усмехается Суппасит, — он же увлечён этим всем. Прям требовал билеты! — Хорошо, что ты не отдал, — довольно мурлычет Галф, вызывая усмешку старшего. — Кстати, — серьёзно начинает Мью, — мне тут жаловался профессор по анатомии на отстающих студентов. Хочу узнать, каким образом ты попал в этот список? — Да я не виноват, что этот мудак так хреново объясняет! — шипит Канавут. — Что за выражения? Он твой преподаватель! — Мью не ожидал подобной реакции. — Что-то пялится он на меня совсем не как преподаватель! Вся группа видит! — в манере Суппасита парирует Канавут, отворачиваясь к окну. — Он… смотрит? — неуверенно уточняет старший, заворачивая на стоянку. — Угу… заколебал уже! Мне неприятно это, что пиздец… — Прошу, не выражайся, — уже мягче произносит Мью, глуша мотор. — Давай, мы потом это решим, — и наклоняется к Нонгу, отстёгивая ремень, — сегодня хочу, чтобы кроме нас никого не было… — Угу, — нежно буркает Галф, оставляя лёгкий поцелуй на уголке губ Суппасита. Подойдя к большому зданию, Суппасит с счастливой улыбкой смотрит на детское восхищение Канавута. Как иногда мало нужно, чтоб впечатлить человека. Заходить туда, показывать свои билеты — оказывается так волнительно для Галфа. Он впервые пришёл в такое элитное место, и впервые он находится среди таких высокопоставленных людей. — Пи’Мью, — Канавут боязливо льнёт к руке альфы, боязливо смотря по сторонам. — Не бойся, — шепчет Суппасит, — просто наслаждайся. Нонг выдыхает глубоко вдохнув. Голова кружится от запаха чистоты камня, лёгкого запаха масляной краски и пустоты. Сердце бьётся быстрее, чем даже при первом поцелуе с Мью. — Так красиво… — воодушевлённо шепчет Галф, подойдя к первой картине. Огромное холодное окно, за которым изображена вьюга. Вроде бы ничего необычного, но каждый мазок, каждая цветовая гамма настолько пропитаны эмоциями художника, что не то что бы цепляет душу, а буквально вгрызается в неё. — Нравится? — женский голос раздаётся за спиной, и Канавут вздрагивает от неожиданности. — О, да, — улыбается Галф, поглядывая на напряжённого Пи. — А Вы?.. — Я представитель этой галереи, — объясняет женщина, — меня зовут Дыанпхен. Мы впервые принимаем такого серьёзного художника, поэтому нам важно лично узнавать мнения людей, — обращается она к Суппаситу, видя его лёгкое непонимание. — Вот как, — чуть расслабляется Мью, — картины замечательные. Поражают намного больше, нежели их фотографии. И атмосфера здесь такая… уютная, прохладная. — Я рада, что Вам понравилось, Господин Суппасит, — вежливо улыбается Дыанпхен. — Мы знакомы? — уточняет Мью, наблюдая за Галфом, что снимает картину на видео. — Да, Вы известны в нашей округе. У Вас же книжный магазин есть, а ещё Вы занимаетесь бизнесом покойных Саппов. Мои родители сотрудничали с ними в какой-то период, — спокойно поясняет она. — Вот как, — прохладно отвечает Мью, слабо улыбаясь ей. — Можем ли мы с Вами поговорить наедине? — уточнят она. — Конечно, — пожимает плечами Суппасит, — Галф, не уходи далеко, — и идёт вслед за Дыанпхен. Канавута особо не волнует, куда и с кем пошёл его Пи. Намного больше его интересуют картины, что поражают и размером и реалистичностью, а главное — переполненностью жизни. Недостаточно просто хорошо рисовать, важно вкладывать в картины жизнь. И этот художник умело делает это. Канавут подходит ко второй картине, где изображены ветви деревьев под падающим фонарным светом, образуя иллюзию паутины. Галф прищуриваются, и в удивление приоткрываются губы. На тончайших ветвях был прорисован иней, и слёзы скапливаются на глазах у Нонга — настолько велико его восхищение. Он аккуратно снимает всё это на видео, благодаря организаторов: далеко не везде разрешают снимать представляемые картины. А здесь можно: и фотографировать, и видео, и доплачивать за это не надо. — Невероятно… — шепчет под нос Канавут, а уголки губ подрагивают в улыбке восхищения. Странное чувство, что на него кто-то смотрит, встаёт наравне с восхищением. Галф растеряно оборачивается, бегая взглядом по залу, пытаясь найти среди толпы людей источник своего беспокойства. Но так и не найдя источника своего смятения, отмахнувшись от этого чувства, Галф во все глаза смотрит на подходящего к нему Суппасита, счастливо хватаясь за его руку. — Спасибо Пи, что привёл меня сюда! Хорошо, что ты не отдал билеты Пи’Зи! — Ну ты и злюка, — притворно ругает Нонга Мью, оттянув того за щёку. — Не ревнуешь? — хмыкает Пи, намекая на девушку, с которой только что говорил. — А? К кому? — не понимает Канавут. — А! К ней что ли? — шёпотом уточняет Галф. — Пф, ха-ха-ха! Не смеши меня, — серьёзно произносит Канавут. — Ты её видел? А меня? У меня с самооценкой всё нормально, — и гордо подняв подбородок, переплетает свои пальцы с пальцами Мью, уводя её к остальным картинам. Мью лишь прикусывает губу изнутри, чтобы не позволить своему довольству проявиться на лице. Он расслабленно фотографирует Галфа на фоне выбранных картин, с умилением смотря, как Нонг дует губы, пока вспешке выкладывает их в инстаграм, а потом и сам снимает видео, только не картин, а Галфа, что с неподдельным восхищением смотрит на полотна, что покрыты густыми мазками маслянистой краски. Когда по залу начинают ходить официанты, предлагая шампанское, рука Канавута ухватывается за один бокал, встречая недовольный взгляд Мью. Нонг лишь пожимает плечами, мол, что ты мне сделаешь, мне давно за восемнадцать, но и Суппасит не уступает, одними глазами вычитывая, мол, всего лишь девятнадцать и уже самостоятельным стал? На слова этот диалог так и не переходит, а Пи решает не драматизировать данную глупость, и просто тоже берёт бокал шампанского, приобнимая Нонга. Вот только, как назло, Суппасита сегодня узнаёт каждый второй. Подходят, уводя в сторону на личный разговор, а Мью лишь про себя кричит: «Где вы раньше все были?!» Довольно известные люди предлагают встречу на днях, чтобы стать частью будущей компании Прука и Суппасита. Да, эта новость имела эффект бомбы, что разлетелась по всему Тайланду. И если Мью грезил желанием и попытками найти бизнес-партнёров, то вот они: и выбирай не хочу. Казалось, что всё не так уж и плохо, ведь решение всех проблем само плывёт в руки Суппасита, но вот только взгляд, что продолжал цепляться за его парня, не даёт ему покоя. — Малыш, — немного встревоженно шепчет Мью, возвращаясь к Галфу, — всё нормально? — Да, — широко улыбаясь, отвечает Канавут, — я даже объяснить не могу, как сильно мне тут нравится! Как я благодарен, что ты привёл меня сюда! Мью лишь одобрительно улыбается, погладив Нонга по голове, а затем поворачивается к виновнику торжества, что нагло и самоуверенно смотрит на Канавута, а Галф воодушевлённо оглядывается по сторонам, не зная, на какой картине остановиться. — Добрый день, — громкий и мелодичный голос разноситься по помещению, привлекая к себе внимание собравшихся гостей. — Я рад приветствовать вас всех сегодня здесь — на одной из моих выставок, совсем не первой, но, пожалуй, самой важной. Галф вздрагивает, как только взгляд художника останавливается на нём, а губы изгибаются в мягкой линии. Становится неловко, непонятно, а ещё боязно, ведь Суппасит тоже замечает это. И ещё Канавут ощущает знакомое беспокойство, что не отпускало его с самого начала выставки: вот чей взгляд всё это время был прикован к нему. — «Под покровом льда» была написана мной под чувством приятной детской ностальгии. Бывает, проснёшься спозаранку, подбежишь к окошку, а там светлым-светло: тонкое покрывало белоснежного снега устилает землю, а с неба падают большие свежие хлопья, грозясь вот-вот и уплотнить естественное покрывало. До сих пор вспоминаю с дрожью это чувство. Как бежал на улицу, кое-как одевшись, и полной грудью вдыхал глубокий запах мороза, что холодом согревал мою душу, а глаза щипали от чистоты естественного цвета. Хруст при каждом шаге, словно божественная симфония для ушей, успокаивали и вдохновляли. Порой казалось, что этот простой и естественный звук способен даровать истинное счастье. Я сам не знаю, от чего я только сейчас решился написать картины по самым важным воспоминаниям, но вот они здесь — перед вами. Совсем обычные, однако, надеюсь, что именно в этой простоте вы найдёте покой. Канавут смотрит с восхищением на мужчину. Его слова звучат сладостней любой сказки, трогая самые интимные струны души. Такая чувствительность, такое стремление поделиться своими взглядами, восхищают Галфа. Казалось раньше, что чем взрослее человек, тем меньше в нём детской наивности и слепой веры в сказку, но сейчас слова взрослого человека, произнесённые от всего сердца, позволяют Канавуту просто верить. Во что-то более серьёзное, чем перспектива на унылое старение. — Однако, это не всё, — художник снова улыбается, обводя всех взглядом, — сегодня, в этот день, я представлю вам ещё одну коллекцию, что я писал долгие одиннадцать лет. Галф не сдерживается и удивлённо охает, как и большинство людей вокруг, однако Мью подобная реакция не нравится. Этот человек слишком очевидно играет, по его мнению, на публику, а реакция людей просто поражает. — Веди себя нормально, — шипит Суппасит, сжимая ладонь Нонга своей. — Мне больно! — шикает в ответ растерянный Канавут, смотря на старшего с лёгким возмущением. — Да ты… — Суппасит только приготовился высказать младшему пару слов, что да как стоит делать и не делать, состоя в отношениях, однако, Галф просто прикладывает указательный палец к губам, без слов призывая старшего к молчанию, и снова его взгляд, переполненный восхищением и слепой детской веры, направлен на главного героя сегодняшней выставки. — Вижу по вашим лицам, что вы приятно удивлены. Но скажу честно, что не предполагал её когда-либо выставлять. Я смущён. Ведь вдохновился я, пытаясь понять истинную суть красоты. Мне хотелось передать первое впечатление на холст, но увы, — мужчина печально улыбается, — это невозможно. — Почему Вы так преуменьшаете свои заслуги? — раздаётся голос из толпы. — Ох, — художник смеётся. — Ни в коем. Я с превеликим удовольствием говорю о том, что я превосходный художник. Просто то, к чему я стремлюсь — невозможно. Всех нас порой в жизни что-то поражает настолько сильно, что всё трепещет: будь то закат или рассвет, цветок или человек. Итак, — и снова взгляд останавливается на Канавуте. — На втором этаже, буквально через полчаса, вступает в силу новая эпоха. Одиннадцать долгих лет я создавал эти картины, которые уложат путь в новый мир. Побудьте здесь ещё немного, расслабьтесь. Считайте это нирваной, прежде чем вы попадёте в бесконечность эстетики, грации и утопии душ. Я — Ли Дон Ук, официально заявляю, что эпоха «Голос твоей жизни» объявляется открытой! Зал наполняется бурными овациями, и хлопают все, кроме Мью. Он лишь поражённо и с горечью смотрит на Галфа, что хлопает в ладоши словам самого настоящего куска дерьма! Галф не может дождаться, когда увидит новую коллекцию. Голова идёт кругом, а рука сильно держит Суппасита, таща за собой на второй этаж. И за собственным возбуждением и полётом в высоте мира эстетики и изящества, Галф совсем не замечает, насколько подавлен и раздражён его парень. Зайдя на второй этаж, Канавут охает. Этот зал намного больше того, что на первом этаже, а стены тёмно-коричневого цвета. Каждая картина оформлена в массивные деревянные рамы, а светло-голубые подсветки находятся над ними. Невероятное ощущение. Словно море, огромное море, глубокое и свежее, в котором ты тонешь, но тонешь в самой глубине жизни, реальной жизни. Тонуть и не утонуть. Галфа сокрушает особый мир творчества и эстетики, и это сокрушение он принимает с особой гордостью. Насколько живым себя сейчас ощущает Канавут… — Боже, Пи… — шепчет Канавут. — Это великолепно, — и отпустив руку старшего, подходит к первой картине. Большие мазки, жирные, значительно отличаются от предыдущих картин Дон Ука, но настолько переполнены жизнью! Канавут испуганно смотрит по сторонам и, увидев, что слёзы не только у него, облегчённо выдыхает. «Не один я такой странный!» Лица, изображённые на картине, такие живые, реальные, несмотря на технику. И Канавут успевает записать на видео всего три картины, прежде чем мягкий голос привлекает его внимание. — Здравствуй, — Канавут поворачивается, и мужчина сразу ласково берёт руку Галфа, нежно поглаживая большим пальцем. Канавут слабо улыбается в ответ, чуть робея. — Здравствуйте. — Мы можем Вам помочь? — Суппасит за секунду оказывается возле Нонга, собственнически обнимая того за талию. Как же его бесит этот Ли Дон Ук. — Вы — нет, — безразлично отвечает Дон Ук, — а вот Вы, — и лицо снова приобретает мягкое выражение, с щепоткой игривости, — могли бы. — Я? — Галф даже слегка удивляется, ведь был сосредоточен на разъярённом за спиной Мью. Реакция старшего очень смущает Канавута, особенно перед таким известным человеком. — Вы очень красивы и сразу привлекли моё внимание, — Дон Ук смотрит на Галфа с ласковым огоньком в глазах. И совсем нагло игнорирует Суппасита, что выжигает его глазами. Канавут слегка растеряно смотрит на мужчину, не зная как реагировать на такие слова. Приятно, конечно, но для чего он их ему говорит, к тому же, когда Мью так очевидно зол, не понимает. — С-спасибо, — шипит сквозь улыбку Канавут, с трудом сдерживая болезненный стон от крепчающей хватки руки Суппасита на талии. — Кажется, — Дон Ук поднимает серьёзный взгляд на Мью, — Вы делаете больно молодому человеку. Зачем? — и с ожиданием смотрит на Суппасита, глаза которого темнеют от злости. — Нет-нет, — сразу же встаёт Галф между ними, — всё хорошо, честно. Вы что-то хотели? — Канавут пытается сменить тему. — Здесь столько людей, известных, а Вы решили подойти ко мне?.. — Я хотел предложить Вам кое-что, но для начала, могу я узнать Ваше имя? — Галф, — неуверенно отвечает Канавут, чуть отходя в сторону, ведь рука Суппасита снова опускается на своё место, призывая сменить положение. — А это… — Не интересно, — ухмыляется Ли Дон Ук. — Я хотел бы, чтобы Вы, Галф, стали моим натурщиком. Я участвую в международном конкурсе, и я хотел бы… — Спасибо, не интересно, — грубо перебивает Мью и, схватив под локоть Нонга, дёргает на себя, намереваясь покинуть отвратительного ему человека. — Подожди! — на повышенном тоне прикрикивает Галф, совсем не понимая, от чего вдруг Мью начал вести себя как дикий, невоспитанный мужлан. У Мью сердце замирает в этот момент, а голова идёт кругом. Совсем не хочется верить в то, что Канавут хочет продолжить общение с этим неприятным типом. — Что же Вы его как игрушку таскаете? — усмехается Дон Ук, снова подходя к ним. Суппасит смеряет его ледяным взглядом, за коркой льда которого скрывается обжигающая злость. Но вот самодовольное выражение лица Ли говорит о том, что ему нравится происходящее. — Пи’Мью, но я хочу, — Галф дует губы и с надеждой смотрит на старшего, который просто выпадает в этот момент из мира. У него в голове не укладывается, что Галф сейчас серьёзно просит это. — Нет, — шепчет Суппасит. — Но я хочу, Пи, — хнычет Канавут, смотря глазами, переполненными надеждой. Стать моделью для самого Ли Дон Ука! Да какой дурак откажется?! К тому же на международном конкурсе. — Послушайте, — тон Дон Ука вдруг становится мягким и робким, — я понимаю, что Вы переживаете за своего друга, но я уверяю Вас, что ничего плохого я не подразумеваю. Он всего лишь будет сидеть на стуле. В хорошей студии, если его смущает квартира. Суппасит выкатывает глаза на художника, просто не веря в происходящее. Этот странный тип с самого начала вечера посматривал в сторону Галфа, осмелился подойти к нему, нарочито выказывал своё пренебрежение к Мью, явно заигрывал с Галфом, обольщал его, а теперь вдруг сделался невинным и чувственным? — Да ты издеваешься? — грубо усмехается Суппасит. — За идиота меня держишь? Думаешь, я не понимаю, кто ты? Дон Ук вздрагивает, что не ускользает от глаз Мью. Что-то непонятное есть в этом человек, и дело не только в ревности, а просто атмосфера рядом с ним, его аура, от чего-то, казалось, пропитаны чем-то слишком сладким и идеальным. И это так ненормально. Такого ведь не бывает. Природа просто не предусмотрела ничего идеального! Идеальна неидеальность. — Кажется, я пропустил момент, когда мы перешли на «ты», — Дон Ук состроил расстроенное выражение лица, от чего кулаки Суппасита сжимаются, — но я не буду выказывать Вам того же неуважения. А кто я? Простой художник, что нашёл своё вдохновение в толпе людей. — Ты… — шипит Мью, всё хуже и хуже контролируя свой гнев, что пульсирует в висках. — Господи, Пи’Мью, хватит, — с осуждением смотрит Канавут на старшего, — почему ты так себя ведёшь? Да. День у Суппасита от чего-то не задался с самого начала. Мелкие неприятности дома и капризный деловой партнёр, оказались сущим пустяком, ведь самое главное событие дня происходит сейчас. Суппасит не понимает поведение Галфа, что продолжает защищать раздражающего Ли Дон Ука. И чем дальше, тем больше. — Мы идём домой. Сейчас. — Нет! — Канавут упрямо стоит на своём, совсем не понимая, почему Мью хочет, чтобы Галф потерял такой шанс. Суппасит сжимает губы в тонкую линию, пустым взглядом смотря на Дон Ука, в глазах которого мелькают рога могущественного демона, что сидит в его голове. Да о каких чертях обычно говорят, когда сам ад порой пылает в людях? Суппасита сокрушает глупость его глупого Нонга, что с открытым ртом смотрит на идеальное зло, что стоит перед ним. Мью молча уходит, даже не оборачиваясь на зовущего его Галфа. Канавут тяжело вздыхает, поворачиваясь к Ли Дон Уку. — Простите его, — расстроено улыбается Канавут, — я не знаю, что с ним, — и крепко сжимает себя за руку, стыдливо опуская глаза. — Ревнует, кажется, — по-доброму подмечает Ли, делая небольшой шаг к Галфу. — Это же глупо! — воскликает Галф. — Причин ревновать нет ведь. — и кристальным взглядом смотрит на мужчину. — Согласен. Давай я возьму твой номер, — мужчина тянет Нонгу смартфон, — и позже напишу тебе. Спишемся, всё обсудим. А потом объясни своему другу, — он специально выделяет последнее слово, — что натурщик не подразумевает под собой голое тело в глазах художника, — и принимает свой телефон обратно, — натурщик этот тот, кто позирует. — Да я знаю, — выдыхает Канавут. — Очень красиво, — поворачивается к картине Нонг. — Невероятно просто. — Так нравится? — улыбается Дон Ук, поворачиваясь тоже. — Было сложно рисовать складки вуали, — и тихо смеётся, — чёрный цвет опасен. — Хочу такой портрет… — У тебя он будет, — уверенно произносит Дон Ук, — ты обязательно станешь частью этой коллекции, — и проводит рукой, охватывая все висящие картины. — Серьёзно? Правда-правда?! — глаза Канавута начинают ярко светиться счастьем, а на лицо Дон Ука выползает умильная улыбка. «Само воплощение эстетики». — Правда. Я обещаю, Галф, что Вы, станете частью моей коллекции, — и снова берёт Канавута за руку, оставляя воздушный поцелуй на тыльной стороне ладони. Канавут окрылённый выходит из галереи, не веря своему счастью. Стать моделью самого Ли Дон Ука! Да ему все обзавидуются! Да и для души приятно, ведь художником этот мужчина является отменным. Очень талантливым. Однако реальность, в который он поругался со своим парнем, важнее мечтаний. — Ну что он за дурак, — шепчет Галф, приподнимая уголки губ. Приятно конечно, что его приревновали, к тому же так открыто и страстно. «Да ты, Канавут, псих». И тихие смешки начинают вырываться со рта Нонга, пока он набирает Суппасита. — «Абонент вне зоны…» — Тц, — Галф закатывает глаза, вспоминая один из рассказов Саппа. Мол, Мью, когда обижается, выключает телефон и игнорирует человека некоторое время. — Ладно. — Алло, Сэйнт, вы где? — выдыхая, спрашивает Канавут, присаживаясь на лавочку. — Мы… ой, блять, Флюк! — громкий шум и шуршание на шуме сильнее смешит Канавута. — Сам такой! Да, Галф. Мы сейчас у дома Као. — Кто за мной заедет? — Я сейчас подъеду к галерее с Као и Прэмом, — а на фоне громкий смех Прэма и Флюка, что даже телефон от уха приходится отодвинуть, — Пи с тобой? — Нет, — подавленно отвечает Галф. — Поссорились? — Да. — Жди. Сейчас приедем. Канавут прикрывает глаза, погружаясь в свой мир. Ему очень понравилось то чувство, что он испытал от ревности Суппасита. Это так приятно покалывало истомой по телу, что хотелось как можно сильнее впиться в губы Пи, грубее, и высказать свою благодарность за чувства, за заботу. Да, может это странно, но Канавута, кажется, возбудила ревность возлюбленного. И всё было бы так сладко, если бы не тот факт, что Мью реально обиделся. Канавут с печалью смотрит на подъехавший внедорожник, с приоткрытым окном. — Запрыгивай давай! — кричит Сэйнт, не глуша мотора. — Ну ты… — шикает Галф, оглядываясь на людей, что внимательно следят за его передвижением. — Ещё громче бы! — Что у вас случилось с Мью? — серьёзно спрашивает Сапп. — А что случилось с твоей шеей? — хихикает Канавут, замечая новые засосы на друге. — Темы в порядке очереди, — смеётся Ноппакао, обнимая сиденье Галфа. — Валяй, давай. Излей нам душу! — Да нечего тут изливать, — сразу возмущается Канавут. — Ревнивый, что пиздец. — А ты не знал? — насмешливо спрашивает блондин. — Не знал я! — кричит Галф. — В любом случае, я ничего не сделал! Мы были на выставке самого Ли Дон Ука! Вы прикиньте! — озорно начинает тараторить Канавут, поворачиваясь к Прэму и Као. — Я прямо поплыл! Если у эстетики и изящества есть запах, то это был он! Там всё пропитано такой особенной атмосферой! Его картины… это что-то! Я даже не фоткал, а на видео снимал! Нереально… каждый мазок… — Да поняли мы, — мычит Варут, — к кому ревность-то? К господину Ли? — и смеётся, а вместе с ним Као и Сэйнт, которые явно не воспринимают всерьёз данную возможность. — Да, — с ноткой обиды отвечает Канавут, отворачиваясь от друзей. — А Сэнг поехал с Омом и Флюком? — Да ладно?! — непривычно басит Сапп. — Да, с ними. — В чём проблема? — обида Галфа начинает набирать обороты. — Я что, не достоин внимания такого известного человека? — Да нет, — вылезает вперёд Прэм. — Ты нас не так понял. Мы же просто шутили! — Правда, Галф, — даже Као успокаивается, двигаясь на место Варута, а затем укладывая ладонь на его приподнятый зад. Несильно, но ощутимо. Прэм вздрагивает, закусив губу, но руку убрать не просит, а даже чуть выше приподнимается. — Ну судя по вашей реакции, я не достоин такого внимания, — и скрещивает руки на груди. — Да хватит тебе, — ладонь Сэйнта ложится на плечо, — ты всё-таки не с нами поссорился. Не дуйся. — Он предложил стать мне его натурщиком! — снова оживляется Канавут. — Я буду натурщиком для самого Ли Дон Ука! В международном конкурсе! А-а-а! Я даже счастью своему не верю! Сказал, что я стану частью его коллекции, которую он сегодня представил! — Ого, — тихо бормочет блондин. В голове, на самом деле, не укладывается, что такой известный человек мог просто так появиться в чьей-то жизни из его близких людей. А ещё смутило слово «коллекция», но портить впечатление друга о полученном шансе, Сэйнт не хочет. — Ты достоин этого! Главная наша красотка! — и слабо смеётся, не в силах отогнать подступившую тревогу. — Эй! — возмущается Варут, скрещивая руки на груди, и, надув губы, снова опускается назад, слегка подзабыв, что на его месте сейчас сидит Као. Руки медленно опускаются, а сердце сладко затрепетало. Они ещё не говорили с Као после того поцелуя, но Прэм и не хочет. И не потому что сожалел или стыдился, а просто не хотел загромождать ту простоту, что так ласково образовывалась между ними. Ноппакао не торопится шевелиться, но Прэм сам сползает с ног Као, усаживаясь рядом, и смотрит на него. Это открытый взгляд, прямое позволение узреть частичку чужой души. — Блин, что-то погода портится, — нудно говорит Сэйнт, всматриваясь в окно. — А? — растеряно спрашивает Као, прослушавший весь остаток диалога о Галфе и Мью. — Да. — Кх-м, наверное, дождь сильный будет, — менее возбуждённо произносит Варут, отворачиваясь от Као. Но уши предательски краснеют. — А чего Мью-то? — уточняет Ноппакао. — Чем ты слушал? — возмущается Галф. — Не буду объяснять! — Да просто приревновал, без причины, — пояснил блондин. — А вот теперь можно и шею Сэйнта обсудить, — задористо смеётся Ноппакао. — А можно не можно, — устало выдыхает Сапп, обречённо улыбаясь. — Можно — можно, — ещё заливестее хохочет Као. — Давай уже. Вы встречаетесь? — Кстати, да, — грубо кидает Канавут. — У вас конфликт был, а теперь что? Или от ненависти до любви один шаг? — и изгибает бровь, смотря на друга глазами полными обиды. — Чем он тебя обидел? — уточняет Варут. — Да омегой назвал просто, я тогда расстроен был и близко к сердцу воспринял, — лениво объясняет блондин. — Он извинился несколько раз потом. Послушай, Галф, — серьёзно начинает Сапп. — Он не такой, каким кажется. Совсем не кусок дерьма, — поражённо басит Сэйнт, — далеко не кусок дерьма. — Уверен? — скептически спрашивает Галф. Про подвиги и про самого Зи, Галф наслышан. Даже знал тех, с кем Прук развлекался порой. И ему совсем не хочется, чтобы такой человек стоял рядом с Сэйнтом. Он мог отравить его своей желчью, а вот спасать потом друга пришлось бы Канавуту. — Я уверен, Галф, — уверенно смотрит на друга Сапп, — я познакомлю вас, и ты всё поймёшь. — Мм. Кстати, — выдыхает Канавут, — Сэнг извинился? — Да! — с улыбкой отвечает блондин. — Всё нормально. За нарастающими вопросами, смущениями и откровениями, громким смехом и теплом, доезжают они до Чаченгсау быстрее, чем предполагалось. Правда нужный дом ищут полчаса, но это уже детали. — Я так у-у-у-у-устал, — ноет Сэнг, проходя внутрь дома. — От чего? — шутливо возмущается Сэйнт. — Сидеть на заднице? — Конечно! Больше часа! — ноет Сэнг ещё сильнее. — Моя бедная попка… — Твоя попка стала бы бедной, если бы в неё проник член альфы, — хмыкает Ноппакао, за что сразу получает удар по плечу от Прэма. — Чего? — Ну и шуточки у тебя… — шепчет покрасневший Галф. — Вы как хотите, — начинает Флюк, — а я в душ, — и убегает, сверкая пятками. — Что с ним такое? — уточняет Сапп, заметив покрасневшее лицо друга. — Да укачало просто, — отвечает Тхитиват, поджимая губы, чтобы скрыть улыбку. Сапп приподнимает бровь и качает головой. С виду и не скажешь, что такие извращенцы. — План действий? — сразу переходит к делу Варут, усаживаясь на диван рядом с Ноппакао и закидывая на него ноги. — Ну, — Сапп, наблюдавший за двумя друзьями, искренне радуется за них. Даже не верится, что между ними всё налаживается. — Сейчас Ом подключится к общей сети, чтобы нас на камерах не засекли, и двинем на квартиру. — А что? А как? — удивлённо спрашивает Сэнг, непонимающе смотря на друзей. — Ну, — начинает Тхитиват, — помнишь, я как-то говорил, что можно переписывать коды, чтобы менять картинку на видеозаписях? Это сложно, но такое я могу сделать. Правда, придётся подождать. Восхищённые присвистывания вызывают лишь усталую улыбку у альфы, ведь он понимает, насколько это опасно. Пока Ом занимается делом, Сэйнт наблюдает за ним, а Галф и вернувшийся Флюк занимаются готовкой, а Прэм и Као остаются вдвоём в зале, смотря музыкальные клипы на телевизоре. — Нервничаешь? — первым нарушает тишину Ноппакао. — Конечно… мы делаем нехорошую вещь… — тихо отвечает Варут, омрачняясь лицом. — Всё будет нормально, Прэм, — тепло улыбается Ноппакао, смотря в лицо своего друга. — Мы все рядом, — и гладит парня по плечу, возвращаясь к просмотру телевизора. Варут хлопает ресницами, совсем не этого ожидая от Као. Не знаю, хочется объятий, и не дружеских, а не поглаживаний по плечу! Что это вообще такое?.. — Као… — пищит Прэм, а запах сочный груши вдруг начинает исходить от него. Ноппакао напрягается. — Что ты делаешь, Прэм? — вполголоса спрашивает альфа, косо смотря на омегу. — А ты? — дует губы Варут, смотря на Као из-под полуприкрытых ресниц. Као глубоко вдыхает, прикрывая глаза. Сохранять контроль нереально сложно, а Прэм нагло провоцирует его на действия. Желание, что плескалось в альфе, начинает пробиваться запахом свежей мяты, и снизу всё начинает пульсировать, как только Као чувствует мягкое и тёплое касание уст на уголке своих губ. — Прэм… — моляще шепчет Као, а сам приобнимает забирающегося на него омегу, поддаваясь сокрушению. — Я помню своё имя, — с усмешкой шепчет Варут, случайно оперевшись рукой на выпирающую в паху выпуклость. — Као… — стонет в губы альфы Прэм. — Остановись, Прэм, — взмолился Ноппакао, сжимая ладони в кулаки. — Почему? — невинно спрашивает Варут, обнимая Као за шею. — Я же не делаю ничего плохого, — и немного ёрзает, задевая твёрдую плоть Као. Запах мятной свежести ударяет в нос Прэма, кружа голову. Тело наливается тяжестью, а сердце в нетерпение замирает, ожидая поцелуя. Варут получает то, что хотел. Као несдержанно валит Варута на диван, впиваясь в его уста грубым и смачным поцелуем. Глубоко и влажно он вторгается в рот омеги, целуя, кажется, саму жизнь — так важен этот поцелуй. Прэм громко стонет, хватаясь за футболку Ноппакао, тяжело дыша. Движения языка Као чувствуются такими настойчивыми и правильным, что Прэм просто растекается под натиском такого превосходного альфы. А снизу становится всё мокрее. — Ребят, — неуверенно начинает Сэйнт, выглядывая из соседней комнаты, — вы это, в комнату что ли идите… от ваших феромонов дышать невозможно… — и, подвигнув Ноппакао, снова скрывается. — Блин, — Варут прикрывает лицо ладонями, пряча своё смущение. — А я говорил тебе остановиться, — хмыкает Као, помогая другу подняться. — Да ну тебя-я-я-я-я, — стонет Варут, падая в объятия Као. Кажется, чем меньше усложняешь верно развивающиеся отношения, тем крепче и правильнее они становятся. Ом управляется со своим делом за полтора часа, а затем, поужинав, парни отправляются на адрес квартиры Перта. На улице уже заметно темно, поэтому парни постарались одеться как можно невзрачнее. — Откуда ключи? — пугливо шепчет Варут, которому ну никак не стоится на месте. Заходить в подъезд, стоять на лестничной клетке, оказывается для Прэма диким стрессом. — Успокойся, — Ноппакао обнимает Варута со спины, целуя парня в затылок, позволяя лёгкому аромату своего феромона коснуться нежной кожи омеги. Прэм вздрагивает, а затем, прикрыв глаза, кладёт голову на плечо альфы. Разумеется, его сейчас потряхивает, ведь они, считай, нарушают закон: лезут на место преступления. Совсем не хочется попасться, ведь проблем тогда будет выше крыше, что говорится. И ладно сами парни, понятное дело, властные родители отмажут их, но именно им — родителям, доставят проблемы такие детки. — Заходите, — шикает Сапп, широко открывая дверь, — быстрее! — Вот это мы, конечно, бандюганы, — заржал шёпотом Ноппакао, заходя последним. — Ну хоть из этого клоунаду не устраивай! — шикает Сэнг. — Молчу-молчу… — Страшно, Као, — Прэм приобнимает Ноппакао со спины, морща носик в отвращении. — Надо было в доме остаться… — Не бойся, — Као поворачивается к Варуту, обнимая его в ответ, пока остальные проходят в комнату. — Всё будет хорошо. Никто ничего не узнает. В том доме ещё почти никто не живёт — эта новостройка только недавно сдалась в пользование. — Всё равно мне не по себе, Као, — хнычет шёпотом Варут, капризно топая ногой. — А вдруг этот псих где-то рядом? Захочет прийти сюда?! — Ну вот зачем ему сюда приходить? — слабо смеётся Ноппакао. — Я читал, что у всяких психопатов есть такая привычка, приходить на места своих преступлений, — ворчит Прэм, сильнее прижимаясь к Ноппакао. — Я не думаю, что… — Они приходят посмотреть на реакции людей: обычно теряются в толпе, — перебивает Ноппакао Тхитиват. — Потом позажимаетесь, — подойдя к ним, продолжает Ом. — Сэйнту итак тяжело… — Да мы ничего такого, — серьёзно отвечает Ноппакао. — Просто Прэму нехорошо тут. — Ты и правда выглядишь не очень, — подмечает Ом. — Может, в машине подождёшь? — Не-е-е-е-е-ет, — пуще прежнего хнычет Варут, что даже глаза становятся влажными. Тхитиват смотрит на Као, кивая тому, а тот кивает в ответ. Беседа без слов, всего двумя жестами, но зато как понятно для них. Не для Варута, конечно. — Что тут у вас? — спрашивает Ом, заходя в зал к остальным. — Ну, — тяжело выдохнув, начинает Сапп, — Флюк скажет, — а сам продолжает записывать на видео разрисованную стену, стараясь запечатлеть в детальной съёмке каждый мазок. — Это правда, что краски очень дешёвые. Я знаю марку этой, — и кивает в сторону стены, — их уже не выпускают, лет, так, пять, — и пожимает плечами. — Что же, — хмыкает Тхитиват, — нигде их не купишь? — Ну-у-у, — тут уже начинает блондин, — официально нет, а так, где-нибудь из-подполья, вполне. — Я не думаю, что эта краска поддельная, — настаивает Натат. — Мне покупали такие, я знаю их запах, форму, вид… — Ладно, неважно это, — шепчет Прэм, — давайте уже быстрее закончим. Чего вообще мы сюда пришли? — Просто осмотреться, — хмыкает Сэнг, смотря на объятия Ноппакао и Варута, — вдруг полиция что пропустила. Ноппакао крепче прижимает к себе омегу и, наклонившись к уху, начинает шептать успокаивающие слова, а Сэнг мило улыбается. — Всё-таки ответь, — начинает Канавут, внимательно осматривая кровать Перта, стараясь её не касаться, — откуда у тебя ключи? — Он дал мне одну пару, когда покупал квартиру, — раздражённо отвечает Сапп, — у него был только я. — А родители? — писком вырывается вопрос у Флюка, во все глаза смотря на Саппа, что вместе с Омом двигают большой книжный шкаф. — Умерли, — пыхтя, отвечает Сэйнт, а Флюк переводит испуганный взгляд на Тхитивата, который его не замечает. — Ничего, — шепчет Сэнг на ухо перепуганного Натата. Тот лишь сильнее сжимается, поджимая губы. Он чувствует сильную вину, ведь упоминать родителей при Сэйнте… к тому же со схожими судьбами. — Эй, — Флюк подпрыгивает от неожиданности, находясь в своих мыслях, ведь перед ним появляется Ом, обеспокоенно смотря на омегу. — Ну ты чего? Всё нормально. Натат лишь отрицательно машет головой, стыдливо отводя взгляд. — Серьёзно, ребят, — басит Сэйнт, — все личные отношения обсудим вне этой квартиры. Быстро и молча всё осматриваем, и сваливаем отсюда! — Да нет тут ничего, Сэйнт, — отчаянно шепчет Сэнг. — Что искать-то? Блондин не отвечает, пробираясь в щель между стеной и шкафом. Недолго повозившись, Сэйнт высовывается обратно, негромко, но смешно чихая. — Кх-а, кх-а! — Это дневник? — громче, чем планировалось, вырывается у Галфа. — Да, — отвечает Сапп, кивая Ому. — Сейчас шкаф вернём и уходим отсюда. Провозившись ещё десять минут, ребята аккуратно покидают квартиру и дом, свободно выдыхая. Адреналин в крови и правда закипает, вынуждая двигаться. — Да усядься ты уже, — прикрикивает Ом Сэнгу. — Да не могу, я, бля, — шипит блондин. — Если кто… — Если даже спалят, — начинает Тхитиват, — мои родители нас всех отмажут. Получим выговоры максимум, угомонись. Но Сэнг никак не может успокоиться, всю дорогу до дома вынося мозг другу. Уже доехав, перед тем как зайти внутрь, Сапп обращается к другу. — Кстати, Галф, — вдруг произносит блондин, — скинь фотографии Ли Дон Ука, ну картин его. Хочу посмотреть, — и легко улыбается. — Хорошо. Нервы серьёзно шалят у всех, кроме Ома и Сэйнта. Поэтому они первые отправляются в душ, оставляя ворчащих друзей высказаться. Но вернувшись, изменений никаких не застают. — Короче, — кричит блондин, пытаясь перекричать галдящих друзей, — мы будем в комнате, — и указывает пальцем на дверь, — как успокоитесь — приходите. — Чего ты злишься? — мягко спрашивает Тхитиват, закрывая дверь. — Они же ни в чём не виноваты. — Я знаю, Ом. Просто устраивать из этого такую сцену… — укладываясь на кровать. — Ну мы реальны сделали нехорошую вещь, мягко говоря, — усмехается Ом, забираясь вслед за другом, — если нас спалят, проблем будет… — Нас не спалят, ты же знаешь, — фыркает Сапп. — Там живёт пятнадцать человек на триста квартир! Сомневаюсь, что там живёт параноик, следящий за людьми. — Ну не злись, — Ом запускает пятерню в волосы Сэйнта, массируя голову, — несостоявшаяся омежка, — и радостно смеётся. — Да ты офигел что ли? — нервно засмеявшись, блондин бьёт Ома подушкой. — Почитаем? — Тхитиват кивает в сторону тетрадки. — Угу… Руки Саппа дрожат, пока он берёт дневник Перта. А открыть его он решается не сразу, проводя кончиками пальцев по исписанным страницам. — «15 марта 2015 года. Сегодня дядя сказал мне, что я виноват в смерти своих родителей. Я верю в его слова. Я сломал их жизнь…» — Что за?.. — Ом напрягается, начиная сам читать. — «Моя жизнь была неправильной, поэтому я остался один. Я никому не нужен. Я бесполезен». — Кх-м, — откашливается Сэйнт, — думаю, надо читать последние записи, — и нервно начинает листать страницы вперёд. — «29 сентября 2019 года. Вчера я виделся с Сэйнтом. Он всё такой же хороший и искренний. Он заботится обо мне. Я верю ему. Верю, что он любит меня…», — Сэйнт запинается, поджимая губы. — Хочешь я? — тихо спрашивает Ом. Сэйнт отрицательно качает головой, продолжая читать: — «Я всё чаще стал искать сведения о корейском похитителе омег. Он не пойман, а я стал зависимым от него. Я читаю и читаю, не могу остановиться. Хочу, чтобы он пришёл за мной». — Ты знал? — едва слышно спрашивает Ом, смотря на поникшего друга. — Нет… «10 января 2020 года. Думаю, я понял, кто он! Не знаю, почему, но я уверен, что это …». Блять! — Кто? — сипит Тхитиват, даже потерявшись. — Заштриховано! Имя зарисовал! — стонет блондин. — Чёрт… — Блин… ладно, есть ещё что? — Последняя запись… — Сэйнт громко проглатывает слюну. — «17 октября 2020 года. Я познакомился с ним! Познакомился на одной выставке! Он заинтересовался мной. Даже не верится… это он. Точно он. Я так рад, что он со мной. Мы уже переспали. Мне нравится в нём всё, но он не знает, что знаю я. Просто жду, когда он придёт. Я полгода назад написал завещание, чтобы не создать проблем. У меня не особо много вещей и денег, но всё же, что есть, я оставляю тебе, Сэйнт», — голос дрогает, а руки начинают ходить ходуном. — «Я знаю, что ты нашёл мой дневник. Верю в это. Сэйнт, меня будут считать похищенным, и до тех пор ты ничего не получишь, но как только его поймают, а моё тело будет найдено, мои небольшие нажитки перейдут в твоё пользование. Сэйнт, прости меня, пожалуйста. Я благодарен тебе за всё, что ты сделал мне: я чувствовал себя нужным и любимым. Ты — моя семья. Прости, что я так слаб и жалок, прости, что воздух стал отравлять меня. Я ничтожество, мне жаль. Я даже не смог решиться на самоубийство, поэтому я нуждался в нём… Он заберёт мою жизнь, Сэйнт. Я знаю, что все они мертвы. Просто найди меня. А я теперь буду в покое. Прости меня, Сэйнт, прости, когда сможешь. Я очень сильно люблю тебя… и всегда буду любить». Голос Саппа невыносимо дрожит, а слёзы большими каплями катятся с глаз, падая на листы дневника. Ом не знает, что сказать, потому что самого прошибло от услышанного. Он аккуратно забирает дневник из рук блондина, аккуратно обнимая его. Надежда изначально была ничем, но она давала необходимый толчок к вере. Вере в лучшее. — Ну что вы… — с широкой улыбкой заваливается к парням Као, в момент помрачнев. — Что случилось?.. Ом лишь качает головой. Что тут сейчас скажешь? — Я… — Сапп, шатаясь, встаёт на ноги. — Мне, — и начинает смеяться, вылетая из комнаты. — Ну что там… — начинает Галф, замечая трясущегося друга, — чего случилось?! — перепугано спрашивает Канавут у выходящего Ома. — В общем, — Тхитиват чешет затылок, не зная, как и сказать. — Перт узнал, кто ценитель, нашёл и его и добровольно стал его жертвой. Что-то вроде самоубийства… — Чего? — ошалело спрашивает Прэм, поднимаясь с дивана. — Угу… — Сэйнт, — пищит Канавут, подрываясь к другу, но Као останавливает друга. — Пока не надо. Позже… Галф кивает, поджимая губы. Сэйнт запирается в ванной, остервенело хватаясь за раковину. Ноги не держат, всё тело пульсирует. Так больно. Разрывает. Сердце колет тупой болью. Как он мог допустить это? Как он мог не заметить, не понять?! Перт мёртв. Мёртв! Блять! — Да как так, — сипит блондин, бесшумно смеясь. Слёзы градом текут из глаз, а Сэйнт опускается на пол. Дышать вдруг становится тяжело, воздух кажется сухим, а лёгкие отказываются его принимать. Невыносимо. Это его вина. Его. Он сидит, просто плача. Мыслей в голове нет, а боль изнуряюще пытает душу. Голова кругом, а веры в смерть Перта нет. Блондин поднимается, умывается. И смотрит на своё бледное лицо. Он сокрушён. — Да уж… И только Сэйнт выходит из ванной, в дом звонят. И блондин отправляется открыть дверь неизвестным гостям.

***

Суппасит суетится по дому, ничего не успевая. Из рук всё валится, фен не включается, утюг перегорает. «Да что за хрень?!» Он пыхтит, что паровоз, а воздух вокруг него сжимается от его злости. Неприятности начались со вчера, когда возможный инвестор их будущей компании с Пруком, решил набить себе цену, оставив Суппасита ни с чем. Но и утром сегодня всё идёт наперекосяк. А ему с Галфом сегодня идти на выставку Ли Дон Ука — известного художника, картины которого гордо висят в известнейших галереях мира. Билеты даром перепали от одного из бизнес-партнёров по бизнесу покойных родителей Саппа, ну а как не сводить своего впечатлительного парня на такое достойное мероприятия? Он слегка опаздывает к Галфу, но не может сдержать восхищения, увидев Канавута. Маленький обольститель и провокатор. Понимает ли он вообще, какое воздействие оказывает на альф вокруг? Вряд ли. Хоть настроение и было испорчено, но именно Нонг его поднимает. Однако в галерее всё лишь усугубляется. Дон Ук просто пожирает глазами его Галфа, его! Мью хочется спрятать Нонга, помыть его от этого грязного взгляда! Но Галф… Как он просто не понимает, что за человек стоит перед ним? Как?! Суппасит не знает, какое чувство преобладает в нём сейчас: то ли удивление от наивности Канавута, то ли злость к многоличности Дон Ука. Но Галф не понимает, идя на контакт с этим мерзким типом! Идёт! А Мью ведь было больно… Суппасит горит изнутри, покидая галерею, и гнев вырывается наружу, стоит выйти на улицу. Феромоны сжимают всё пространство вокруг, и даже пара не виноватых омег, что шли мимо, спазматически сгибаются от столь сокрушительной ауры. Это не злость, а самая чистая ярость. Изнутри она острыми когтями разрывают грудную клетку, с издёвкой щекоча сердце. Живот крутит, а в голове мозг словно пульсирует, порождая всё больше новых яростных импульсов. Порвать. Разбить. Уничтожить. Поганый Дон Ук, что своим лживым обаянием и мягкостью, утончённостью и притягательностью, смог обдурить всех этих людей, и даже Галфа. Его, чёрт возьми, Галфа! Как он вообще мог повестись на этого человека? Как мог защищать его?! Здравый смысл кричит из глубины сознания, что вина Канавута на самом деле в этой ситуации минимальна. Парень всегда был до удивления доверчив к людям и наивен, что порой страшно становилось даже Сэйнту. Кому, если не брату он жаловался на детскую глупость и несуразность некоторых поступков своего друга? И если тогда Мью отшучивался, успокаивая брата, то сейчас смеяться желания нет, а успокаиваться попросту не хочется. — Ты где? — резко бросает Суппасит Ко. — В клубе, а что сл… Мью не дожидается расспроса, всеми силами подавляя растущую злость. Сейчас главное доехать до друзей, а там он уже выскажет всё, что думает. И в считанные минуты Суппасит буквально долетает до нужного места. — Выпить, — бросает грубо Мью омеге, что протирает стол. — Ты чего злой такой? — спрашивает подходящий Тханают. — Ли Дон Ук самая настоящая мразь! — шипит Суппасит, закипая своей природной сущностью. — Давай нормально, — просит Тон, двигаясь в сторону друзей. — Пошли на выставку. Он, блять, пожирал его взглядом! Лицемерная рожа! Блять! — кулак с громким звуком касается стола. — Тихо, — аккуратно просит Макс. — Он просто смотрел? — Что значит «просто»? — язвит Суппасит, выхватывая из рук омеги бутылку. — Спасибо, — и тянет ему купюру. Омега мешкает, растеряно смотря на Тона, но тот кивает, и омега довольно принимает щедрые чаевые. — Там… ах! Блять, ну вы понимаете! Ну смотрел… ну там понятно всё! — Мью просто разрывает на части. — Он манипулятор! Он искусный лжец! Ребята! — Суппасит отчаянно смотрит на друзей. — Вы не верите мне? — Верим, — уверенно произносит Тон, который не сомневается в словах Суппасита никогда. Мью, может, и эмоционален порой, но крайне рассудителен и справедлив. Никогда просто так не среагирует подобным образом. — Не знаю, что делать… убить его хочу, — и открыв бутылку, делает два больших глотка виски. — Фу, — морщится Макс. — Сначала успокойся, а потом обсудим. Суппасит ничего не отвечает, молча принимая колу из рук подошедшего Ко. Объяснять ему что-либо не приходится, ведь он итак всё слышал. Поэтому, пока Мью пытается успокоиться, поглощая крепкий градус в себя, парни обсуждают свои дела, которые Суппасита не интересуют. Не подумайте, что он эгоист, просто именно в данный момент он не может сосредоточиться на чём-то. — О, Панит! — весело заявляет Васин, помахивая другу. — Сюда! Брюнет со счастливой улыбкой подходит к друзьям, по пути здороваясь с работающими омегами. — Привет, — пропевает Прук, здороваясь с парнями. — Мью, — Зи тянет руку Суппаситу, что его не замечает, — что случилось? — Ой, — Мью устало машет рукой, снова погружаясь в меланхолию. — Оставь его, — смеётся Тон, — он грустит. С Галфом поругались. — Да? — слега удивляется Зи. — Они вот только что уехали, — начинает рассказывать Зи, но успешно перебит Мью. — Куда кто уехал?! — А ты в телефон посмотри, — хмыкает брюнет, кивая на смартфон Мью, — тебе Сэйнт написал. Суппасит включает телефон, совсем забыв, что вырубил его в приступе истерики, и быстро открывает сообщения. Малыш 18:23 Пи! Я с друзьями на выходные уехал в Чаченгсау. Так что не жди! — Блять… — и голова Мью соприкасается с ровной поверхностью стола. — Да их всего пару дней не будет, — пробует успокоить друга Панит, усаживаясь напротив. — Да не могу я, — шепчет Суппасит, — они по-любому номерами обменялись! — Воу, — смеётся Прук, — успокойся, я тебе говорю. Давай Боуна позову? Мью смотрит на друга как на идиота. — Да блин, у него феромон особенный. Успокаивает моментально. Душу в порядок приводит, — поясняет Панит. — Запах после дождя… такая чистота… — Где же ты такое чудо нашёл? — с интересом уточняет Васин. — Да в баре как-то познакомились. Вот сегодня утром тоже пересеклись, — мямлит брюнет, притягивая кружку горячего кофе. — Нафига ты с ним виделся? — нервно спрашивает Мью, наливая новую порцию алкоголя. — Я просил его консультацию в работе с людьми. Он же всё-таки на психиатра учится, так что может дать вполне дельные советы. — Дал? — смеётся Ко. — Да, — спокойно отвечает Панит, — я всё записал. Потом тебе покажу. — Дельно… так… куда они поехали? — с измученным лицом, спрашивает Суппасит. — В Чаченгсау. — Воу! — вдруг громко вскрикивает Тон. — Кто это тебя так?! — и отодвигает ворот рубашки Прука, оголяя большой фиолетовый засос. — Нихрена! — нервно хохочет Ко. — Ты же на деловой встречи был, — Суппасит подхватывает настрой друзей, искренне удивляясь. Он знает, что Панит на дух не переносит, когда на его коже оставляют следы, а здесь не просто след… даже на метку похоже. — Да это… — Зи слегка теряется, суетливо водя глазами по мелькающим в помещении людям. — Офигеть! Вот это счастливчик! Такого красавца отхватил, — игриво тянет Тханают, трепля Панита за щёку. — Да ну хватит, — возмущается притворно Зи, осторожно поглядывая на Мью, чья реакция слабо отличается от друзей. Меньше всего хотелось бы, чтобы Суппасита сейчас настигло озарение, что Зи виделся с Сэйнтом, и след так вовремя появился на шее. Здесь Прук разделяет позицию Саппа: Суппасит не то что бы не сторонник любви особей одного вида, но когда дело касается Сэйнта, вряд ли можно будет рассчитывать на адекватную реакцию. К тому же, учитывая прошлое самого Прука… — Нет, ну я просто не могу! — резко меняется настрой Суппасита, а его ладони с грохотом опускаются на стол. — Да что случилось-то? — снова повторяет вопрос Зи, настаивая на ответе. — Да Ли Дон Ук подкатил свои шары к Галфу, — хмыкает Ко, поигрывая бровями. — Ч… — Тихо, — сразу останавливает Мью Тон, — он не со зла. Спокойно. — Нет. Я напишу Боуну, — уверенно заявляет Панит, — пусть поговорит с тобой. Хоть о погоде. Поверь, его феромон реально стабилизирует и приводит в норму, ты поймёшь о чём я, — и, отправив сообщение Ноппанату, снова внимательно смотрит на Ко. — Как подкатил? — Позвал его быть натурщиком, — отвечает Суппасит. — И всё? — В смысле, блять?! — Я думал, что существеннее. — Да он сверлил его взглядом ещё до знакомства! Делал вид, что меня нет! Он манипулятор, блять! — И ты, понимая это, оставил его с ним? — уточняет Панит, смотря на сокрушающегося друга. — Да что такое… — стонет Суппасит, набирая номер Канавута. — Думаешь, ответит? — смеясь, спрашивает Ко, но сразу замолкает под строгим взглядом Тона. — Мы можем поехать к ним? — предлагает Панит, внимательно наблюдая за Мью. — А ты знаешь адрес? — усмехается Суппасит, понимая, что причин радоваться всё же нет. — Не думаю, что Сэйнт мне напишет. — Я знаю адрес, — осторожно произносит Зи, внимательно наблюдая за реакцией друга. — Поедем? — и, решив не дожидаться, пока Мью осознает, решает раскрутить тему, которая сейчас непременно заполнит голову Суппасита. — Да! — Они сняли небольшой домик, — начинает объяснять Панит. — Вроде как в нём четыре спальные комнаты и зал, или пять. Не помню. — В тесноте да не в обиде, — оживляется Мью. — Может, снимем квартиру? — расстроено тянет Панит, не привыкший к таким условиям. — Эй, принцесса на горошине, — хохочет Ко, — опустись до уровня обычного люда, да развейся! Поверь, вот эта теснота, да посиделки с большим количеством людей, никакой комфорт не заменит! — Да правда, Зи, — поддерживает Мью, — давай не будем ничего снимать, а останемся с ними. Добавим, так сказать, небольшую ложечку дёгтя в их бочку мёда, в виде поездки за город личной компанией. — А ты, Суппасит, не так прост, — хищно улыбается Панит, радуясь про себя возможности создать новое воспоминание с Сэйнтом, которое станет дважды особенным: и человек необычный, и ситуация непривычная. Не дожидаясь, когда Суппасит опустошит бутылку, Зи силой тащит друга к машине. Они заезжают домой, взяв некоторые вещи, а потом отправляются в Чаченгсау. И всё это время Прук послушно слушает мнение друга о Ли Дон Уке, радуясь, что тот не спрашивает от кого засосы. Уже въехав в город, Прук настороженно осматривается. — Слушай, а погода-то совсем испортилась. Ливень будет очень сильный. — Да хрен с ним. Долго ещё? — Суппасит нервно стучит по окну. — Да вон дом уже видно, — Панит указывает пальцем на бежевое строение, огороженное высоким забором. — А неплохой, — задумчиво выдаёт Мью, вызывая смех у Зи. — Чего? — Не, ничего, — и брюнет аккуратно припарковывает машину возле калитки. Они заходят внутрь двора без проблем, и Мью недовольно фырчит, что ребята забыли закрыть калитку. Зи закатывает глаза, искренне сочувствуя Канавуту, ведь разозлённый Мью — ноющий Мью, а значит всем недовольный Мью. Суппасит нажимает на звонок, почёсывая бровь. — Да расслабься ты, — ржёт Зи, — как будто в первый раз. — Да блин… — Мью? — стоит двери чуть приоткрыться, а голове Сэйнта высунуться, искреннее удивление выливается в одно слово. — Что вы тут делаете? — распахивая дверь полностью, спрашивает Сапп. — Приехали к вам, — улыбаясь, отвечает Мью, — почему братика не позвать с собой? — и, проходя вперёд, не дождавшись приглашения, трепет брата за щёки. — Что такое? Почему глаза красные? Что случилось?! — Ну мы всего на пару дней, друзьями, — бубнит Сапп, позволяя брату играть со своим лицом. — Да глаза чешутся, не знаю, — врёт блондин, — не могу остановиться, — и аккуратно смотрит на серьёзное выражение лица Зи, что явно не поверил его словам. — Чем больше, тем веселее, — подхватывает Прук мысль Мью, на радость Саппа, не выдав его лжи. — Кто пр… — Сэнг замирает в проёме, во все глаза смотря на Прука. Тот водит глазами в сторону, не понимая причины такого внимания к его персоне. — Зи Прук в здании! Ребята! Зи приехал! — и убегает в зал к остальным, оставляя двух удивлённых альф, и одного покрасневшего. — Он всегда был странным, — посмеявшись, объясняет Мью другу, — а что у тебя с шеей?! — прикрикивает Суппасит. — Кто это сделал?! Макс?! — Да что ты будешь делать… — обречённо шепчет Сапп, закатывая глаза. — Братик, послушай, — и хватает Мью за щёки. — Между мной и Пи’Максом ничего нет и не было, кроме дружеских отношений. — А это… — мямлит Мью, боковым зрением наблюдая за смеющимся в кулак другом. Ну конечно, увидеть такого размякшего Суппасита не каждому дозволено. — Ну я же не ребёнок, — смеётся Сапп, делая пару шагов назад, — ладно, пойдёмте в зал. Стоит Паниту зайти в зал, сразу рядом с ним оказывается Тхитиват, протягивая руку вперёд. — Привет, Пи. Я Ом, друг Сэйнта. — Приятно, — пожимает в ответ ладонь Прук, начиная понимать ту странную реакцию на него. — Это, — неуверенно начинает Сэйнт, выглядывая из-за брата, — Флюк, Сэнг, — когда Сапп указывает на беловолосого парня, Панит усмехается, ловя в ответ такую же усмешку, — Галф, Прэм, Као. Ну, моего брата вы знаете, а это Зи — друг моего брата. Он живёт с нами. — Приятно познакомиться, — отвечает Флюк, залезая на колени к вернувшемуся Ому. А Суппасит напряжённо смотрит на Канавута, который нервно елозит на месте. Столкнувшись с удивлённым взглядом Галфа, который явно не ожидал увидеть здесь старшего, становится для Суппасит неким облегчением, потому что всё-таки привычная нежность и тепло есть в этом взгляде. — Так почему вы вдруг решили приехать сюда? — интересуется как бы невзначай Мью, усаживаясь рядом с Галфом на диване. — Просто так, — резковато отвечает блондин, усаживаясь на пол рядом с Омом. — Так, — Мью сразу принимает строгое выражение лица, — а теперь правду. В чём дело? Сэйнт, я всегда вижу, когда ты врёшь. — Да мы просто решили съездить в другой город, — поддерживает друга Сэнг, набивая рот сушёными кальмарами. — Для общего развития, смены обстановки. — Насчёт обстановки, — вступает в разговор брюнет, — среди вас достаточно много омег, причём весьма красивых. Опасно вот так вот кататься без весомой причины. — Ну они же с нами, — бубнит Сапп, не понимая такой тревоги, как кажется ему, с пустого места. — И всё же, Сэйнт, — продолжает Суппасит, — вы не можете быть с ними двадцать четыре на семь. Скажи мне причину, почему вы приехали сюда. Обычно на природу выезжаете, по храмам ходите, а не в другой город едете. — Да что такое-то… — нервно шепчет Сэйнт, прижимая ноги к груди. — Никто не выйдет из комнаты, пока я не узнаю причины, — громогласно произносит Мью, начиная прожигать взглядом брата. — Опять нотации будут, — хнычет блондин, с печалью смотря на брата. — Ну вот будут же! На несколько часов! — Я обещаю, что не будет нотаций, и ругаться не буду. Парни опасливо переглядываются, не зная, что сейчас соврёт Сэйнт, но безмолвно обещаясь поддержать любую ложь. — Мы были в квартире Перта. Стакан, который Суппасит только успевает взять в руки, трескается в его руках. — Чего? — нервный смешок вырывается с его рта. — Ты обещал! — сразу начинает защищаться Сапп. — Мы ничего там не трогали. Просто посмотрели и всё. — Да, — Мью блаженно улыбается, прикрывая глаза, — всё нормально, — и встаёт, уходя в первую попавшуюся комнату. — Он разозлился, — констатирует Прук, делая глоток дешёвого алкоголя, что ему намешал Као. — Ужас, — и морщится, хотя реакция подходит и туда, и туда. — Чувствуется, как он злится, — ёрзает Натат на Оме, озадаченно смотря на Панита. Ему крайне странно по ощущению находиться с таким популярным человеком. Всё-таки Панит член семьи легендарной династии Пруков. — Нуу… у него правда очень сильный ген, сильный феромон, энергетика, да и личность в целом. Ему, порой, даже не надо феромон выпускать, чтобы запугать кого-то или ещё что-то такое… — Даа, — задумчиво тянет Сапп. — А ты чего уселся там? Давай иди к Пи’Зи! — озорно тянет Сэнг. — Заткнись! Брюнет с плохо скрываемой улыбкой смотрит на двух в шутку борющихся друзей. Ему так нравится, как смущается Сэйнт от подколов друзей. И атмосфера в комнате тёплая, потому что подшутить над Саппом не отказывается никто, в итоге, завалив блондина и начав его щекотать. И только Зи замечает поникшего Канавута, что, воспользовавшись дружной смутой, уходит вслед за Мью. «Становится всё интереснее».