Твоя жизнь на моих устах

***

— Кх-а! Кх-а! — громко закашливается Галф, надрывно вдыхая воздух. Понимания происходящего нет, кроме дикого желания — дышать.       Канавуту словно перекрыли доступ к кислороду, и он, как любое разумное существо, хватается за жизнь. Нельзя жить не дыша. И Галф дышит, вот только воздух в комнате кажется намного прохладнее и влажнее, нежели обычно.       «Что такое? Дождь?»       Канавут пытается приоткрыть глаза, но ресницы как будто склеились друг с другом. — Ыа-хк, — мычит Галф, попытавшись приподняться на локтях, но тело всё затекло. Словно он всё его отсидел, эта покалывающая тяжесть, которая воздушно стискивает мышцы, сейчас была в нём всём, и он оказался беспомощным. — Что за… фигня…       С шипением Канавут продирает ресницы, щурясь опухшими и покрасневшими глазами. Всё ещё плывёт, но стоит картинке стать чётче, брови двигаются к переносице.       «Где я?»       Всё-таки совладав с собой и попытавшись привстать, Канавут оглядывается, осознавая, что это не его дом, и снова принимает лежачее положение, жадно глотая воздух.       «Так. Спокойно!»       Канавут вспоминает общие правила безопасности для омег, что им преподавали в школе. Максимальная попытка сохранить спокойствие. Паника — не друг. Но как же это сложно на практике, чёрт возьми. — Ладно, хорошо, — Канавут ободряюще улыбается сам себе, когда к телу начинает возвращаться способность двигаться. Пролежав в полном спокойствии ещё несколько минут и, вернув своему телу полный контроль, Галф садится на кровати.       Канавут осматривается по сторонам, рассматривая новую комнату. Высокие потолки, пастельного тона сиреневого цвета стены, большие комнатные растения, огромный шкаф из красного дерева, кожаное кресло, огромная кровать, на которой находится Канавут, а ещё портрет. Тот самый портрет, который начинал рисовать Ли Дон Ук. — Ли Дон Ук… — сокрушённо шепчет Канавут. Яркими картинками начинают проноситься воспоминания вчерашнего дня: Галф с Мью, Мью уходит, Галф остаётся один, спит, а потом стук в дверь. — И зачем я вообще открыл дверь? В час ночи? Идиот! — руки Канавута яро бьют по кровати, пока губы изгибаются в разочаровании. Собственном. — Какой я идиот, — Галф снова ложится, сворачиваясь калачиком.       Думать о чём-то не было никакого желания. Какое-то апатическое состояние от чего-то становится сокомнатником Канавута.       «И ни одного нормального окна».       Галф снова привстаёт, осматриваясь. Небольшие окна были в метрах трёх от пола и добраться до них невозможно. Они были приоткрыты, и оттуда как раз и шёл запах дождя. И только одна массивная дверь в противоположном углу комнаты, которая, наверняка, закрыта.       Канавут встаёт с кровати, хромая плетясь к двери. А он уже и забыл, что подвернул ногу, пока убегал от Ли Дон Ука. Ладонь опустилась на шею, где саднил след от укола. Не болезненно было проникновение иглы, не так мерзко было введение препарата, как ощущение от собственной глупости и наивности, а больнее всего было только из-за одного — его пропажа причинит сильную боль близким людям.       Он без надежды дёргает ручку, горько усмехаясь.       «Заперто».       Очевидно.       Канавут медленно передвигается по комнате, осматривая малые предметы, что расставлены по комнате. Изящные напольные лампы, отсвечивающие прохладой белого цвета, неизвестные Канавуту растения с большими насыщенного зелёного цвета листьями, небольшая тумба с ящиком, в котором лежали пустой дневник и ручка, и вот Канавут останавливается возле картины, равнодушно смотря на неё. — А он постарался, — усмехается Канавут, проводя рукой по холсту. Он словно прорисовал каждый волос на голове Галфа, даже незаметную родинку в уголке глаза нарисовал. Даже тени под едва заметным нависшем веком были особенно мягко нарисованы. Ключицы, казалось, получились острее и изящнее, нежели у Канавута в жизни, и это вызывает очередную усмешку, а вот когда Галф замечает три трещинки с левой стороны губы, что были у него и в жизни, глаза широко раскрываются в удивлении.       «Почему так детально?» — Нравится? — мягкий голос раздаётся за спиной, и Канавут сжимается всем своим нутром. Тело наливается свинцом, и двигаться становится просто невозможным. — Молчишь? — раздаётся голос Ли Дон Ука ближе, а у Канавута в голове всплывает совсем неподходящая моменту мысль.       «И почему я не услышал, когда он вошёл?» — Галф, — раздаётся прямо в ухо тёплым дыханием, а руки обвивают талию омеги, крепко прижимая к себе. — Не бойся меня. Всё будет хорошо.       Но Канавут продолжает молчать, даже дыша через раз. — Если хочешь что-то узнать, то спроси меня, — Дон Ук укладывает голову на плечо Нонга, умильно улыбаясь, — пойдём в кровать, — и, не дождавшись ответа, поднимает Галфа на руки, неся в сторону постели.       Дон Ук аккуратно опускает омегу на кровать, ложась рядом с ним. Он пытается притянуть Галфа к себе на грудь, но омега испуганно округляет глаза, пятясь назад. И это не нравится мужчине. Едко и сильно сжимает феромон Дон Ука Галфа, вынуждая согнуться.       «Какого…» — Не зли меня, Галф, — хладнокровно шепчет Дон Ук.       Впервые в жизни к Галфу применяют подавление воли. Впервые он ощущает паразитическое желание прижаться к отвратительному ему человеку: Галф чувствует необходимое, сродни вдоху, желание прижаться к мужчине, как можно крепче, хоть и понимает, что совсем не хочет этого. Слишком сильный феромон даже для доминантного альфы.       Канавут впервые ощущает себя на месте слабого омеги, которого подавляют. Это ужасное чувство неполноценности и ущемления, чувство, что ты отброс, которого насильно унижают, лишая возможности свободы — смерти.       Ли Дон Ук сейчас подавляет его волю, вынуждая подчиниться своим желаниям.       Скрипя зубами, Галф, на четвереньках, подползает к мужчине, опуская голову ему на грудь. — Хороший мальчик, — мягко шепчет Ли, поглаживая омегу по спине. — Знаешь, — воодушевлённо начинает Дон Ук, — я чувствую себя хорошо. Последнее время чувствую себя так хорошо, — и крепко прижимает молчащего омегу к себе. — Я не смог справиться со своими проблемами, не смог вовремя ничего понять. А сейчас уже поздно, понимаешь? — большой палец аккуратно опускается под подбородок младшего, приподнимая лицо. — Я всё не мог понять, изводился, злился. Я из-за собственной импульсивности всё разрушил, — и печаль начинает искрить в глазах Дон Ука. — Проблемой был я, Галф, а яд, что травил меня всё это время — моя ограниченность.       «Зачем он вообще это говорит мне? Высказаться захотел?» — Я знаю Галф, что меня уже ищут… — Дон Ук поджимает губы. — Но это ничего. Им никогда не хватило ума самим понять кто я, — и озорно смеётся, — они скоро придут за мной. Я готов.       Канавут сжимается от жути услышанных слов, вернее хочет сжаться, но лишь ближе придвигается к Дон Уку.       «Да что б его!» — Моим последним омегой был Перт. Я так думал, но ты… увидев тебя, — Дон Ук звонко смеётся, оставляя мягкий поцелуй на кончике носа. — Могу ли я обвинить тебя в том, что ты сломал мою жизнь? М? — и по-доброму смотрит на Галфа, в чьём взгляде читается неприязнь и усталость. — Но я не виню. Виноват я. Во всём виноват лишь я. Мой друг предложил убежать с ним. Но я не хочу. Такая жизнь не для меня. Я… готов… Но прежде, — феромон Дон Ука становится сильнее, и Галф приоткрывает губы, впуская прохладный воздух в рот.       «Как же душит». — Позволь мне получить последний глоток, — мужчина аккуратно укладывает Канавута на лопатки, устраиваясь между его ног. Веки Галфа становятся тяжелее, но он всё ещё может с мерцающим ужасом смотреть на альфу. — Вся моя жизнь состояла в поисках и увековечивании красоты. Каждый из них давал мне то, что вы все чувствуете каждый день. Я эмоционально-неполноценный, но вы… ваша красота… ваша жизнь… Я целую вашу жизнь, я храню её на своих устах и теплом в сердце, я нуждаюсь в этом, понимаешь? — Ли Дон Ук с остервенелой надеждой смотрит на Канавута, словно старается найти отголоски понимания. — Как ты яро хватался за жизнь, полной грудью вдыхая воздух, думая, что умираешь, так и я, — рука Дон Ука начинает скользить под футболку Канавута, большой ладонью накрывая вздымающуюся грудь. — Позволь мне напоследок вкусить этой жизни, Галф, — в уголках Дон Ука скапливаются слёзы, а его лицо опустилось ниже. — Прости меня, Галф. Но я не смогу полюбить тебя, ведь моя жизнь и душа уже принадлежат другому. Но, — кончик носа нежно провёл по надувающейся щеке Канавута, — дай мне вкусить своей жизни. Даруй мне свою жизнь, Галф. Позволь мне прожить ещё немного…       Речь Ли Дон Ука от чего-то трогает сердце Галфа. Он не перестаёт винить его, бояться и злиться, но и жалость к нему зарождается сама по себе.       «Он так несчастен».       Но стоит руке Дон Ука коснуться кожи, стоит ему оказаться сверху, а желание очевидным, отвращение сжимает желудок и лёгкие, но воздух оказывается пропитан феромонами Дон Ука, и справиться с подавлением Галф просто не может. Он оказывается заложником в собственном теле, в собственном сознании, наверное, как и Ли Дон Ук. — Не…надо… — удаётся прошептать Галфу, прежде чем язык мужчины скользит в его рот.       Галф не хотел отвечать, но отвечал, не хотел обнимать в ответ этого человека, но обнимал, не хотел таять от его касаний, но таял. Галф приоткрыл глаза, смотря на тошнотворную улыбку на красивом лице мужчины, что вызывала сильнейшее отвращение у Канавута.       Ужас сковал Канавута, когда рука Дон Ука скользнула в шорты, начиная поглаживать его анус. В голове вопило истошное: «Не надо», но губы лишь подрагивали в попытке произнести слова вслух.       Касания Дон Ука отличались от прикосновений Мью. Галфу было так мерзко, а в голове словно взорвался вулкан, кипящей магмой разъедая всего его изнутри.       Тело гнулось навстречу, но с каждым новым прикосновением Галфа словно прижигали изнутри. Раскалённое железо лилось на самое нежное, что есть у человека, важное — душу, оставляя самую настоящую боль жутким отпечатком.       Быть в подчинении сумасшедших желаний у кого-то — вот что чувствуют слабые омеги обычно.       Это время, что Канавут провёл с Дон Уком — отпечаталось в сознании леденящим кошмаром. Места, к которым прикасался мужчина, покрывались невидимыми шрамами для других, но не для себя…       Безжизненный взгляд был направлен в стену, пока в макушку сопел альфа. Тяжесть с тела так и не пропала, но зато эмоции, настоящие эмоции, наконец-то смогли проявляться: жгучие слёзы потекли из глаз, пока сердце пульсирующими волнами разгоняли жгучую агонию по душе и телу.       «Ненавижу…»       Галф просыпается спустя пару часов, как только уснул. После такого воздействия доминантного альфы на свой организм, всё тело ноет, словно его несколько часов пинали. Да и о произошедшем не по его воли напоминает о себе лёгкая зудящая боль снизу живота. — Убожество, — шипит Галф, хватаясь за голову. Он буквально ощущает суть фразы: на части. Внимание привлекают рукава длинной рубашки, в которой вдруг оказался Канавут. — Переодел меня значит? — звучит лёгкая насмешка, пока Галф оглядывает свой прикид, но взгляд цепляется на перебинтованной ноге. — Ха, — нервный смешок вырывается со рта Канавута, пока губы кривятся в болезненной улыбке.       Он, шипя, поднимается с кровати, направляясь к двери, хотя и понимает, что вероятности нет никакой. Рука слегка подрагивает, но ложится на дверную ручку, поворачивая её в бок.       «Открыто?!»       Галф приоткрывает дверь на миллиметр, задумываясь о последствиях. Как-то странно всё складывается. Слова Ли Дон Ука, его непонятная забота в сторону Канавута, открытая дверь… Он точно что-то задумал, но что делать Галфу, он не знает.       Остаться? Или выйти?       Что ждёт его при каждом из этих выборов, Галф не знает. Можно было остаться здесь и ждать спасения, но с той же вероятностью, если не большей, можно было ждать и гибели. А если выйти в эту нарочито открытую дверь, то Канавут может угодить в какую-нибудь ловушку…       Но сидеть здесь, ничего не делая, Галф просто не может.       Он осторожно приоткрывает дверь, опасливо высовывая голову. В коридоре царит полная тьма, и разглядеть не удаётся даже собственных рук. Галф оставляет свою дверь приоткрытой, чтобы сориентироваться в случае опасности. И, выйдя на неизвестную территорию, опасную, Канавут замирает, проглатывая слюну. Он щурится, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но темнота оказывается гуще чем… да чем душа Ли Дон Ука!       Чем чёрт не шутит.       Галф делает осторожный шаг вперёд, вытягивая вперёд руку. Даже собственное дыхание кажется слишком громким для этой мертвецкой тишины.       Глаза, мало помалу, привыкают к темноте, и Канавуту удаётся рассмотреть ряд дверей, что находятся в паре метров друг от друга, а конец коридора… не понятен. То ли там был ещё один коридор, то ли дверь, то ли…       Галф делает пару шагов, выбирая одну из дверей. Он аккуратно поворачивает ручку, приоткрывая дверь. — Эй?.. — на грани шёпота произносит Галф, проскальзывая внутрь.       Здесь не так темно, как в коридоре, но значительно прохладнее. Комната напоминает ту, в которой очнулся Канавут, только оформлена она иначе, а ещё в этой комнате полно цветов. В глаза бросается силуэт, что сидит на стуле под льющейся голубой тканью.       «Человек?» — Эй, — осторожно начинает Галф, делая хромой шаг вперёд, — Вы можете ответить мне?       Но неизвестный молчит, ничего не говоря. Канавут осторожно двигается вперёд, аккуратно отодвигая ткань. — Вы…       Глаза Канавута широко открываются, выражая дикий ужас. По позвоночнику пробегается дрожь, а тело вдруг наполняется лёгкостью, пока волосы на руках встают дыбом.       Перед Галфом сидит идеальной красоты парень. Его кожа привлекательно бледная, глаза закрыты, губы пухлые и розоватые. Руки аккуратно сложены на ногах, и образ полностью выражает смирение и покорность, если бы не одно но: в этом прекрасном омеге, в невероятно красивом человеке, что сидит на роскошном стуле в собственной комнате, не оказался тот самый Чха Ыну.       Его грудь не поднималась, и много ума не надо, не говоря о высшем образовании, чтобы понять — мёртв. — Невозможно… — ошеломлённо бормочет Галф, дрожащими пальцами тянясь к лицу омеги. — Хён? — глупо пытается Канавут достучаться до старшего Нонг, соприкасаясь с прохладной кожей.       Чха Ыну, что пропал в далёком декабре двух тысячи десятого года, сидит здесь перед Галфом, не постарев ни на год, словно живой — живая кукла.       Чудовищное осознание кажется невыносимым, и Канавут отворачивается, пытаясь подавить рвотный рефлекс. Пальцы, что соприкасаются с лицом мёртвого омеги, ходят ходуном. Вдруг так захотелось помыться…       Наполненный скорбью и раздирающей жалостью взгляд касается на Ыну, и страх сжимает в кулак все внутренности Галфа: чувство, что вот-вот Ыну откроет глаза, встанет и обратиться к нему, начинает давить на Канавута с поражающей силой, и, спотыкаясь, Галф поплёлся назад. Даже дышать здесь кажется неправильным. Это же… живая могила…       Глаза Канавута буквально пульсируют, пока его спина соприкасается с дверью. Коридорная темень уже не кажется такой жуткой и устрашающей. Вот правильно говорят, что всё относительно.       Серьёзный стресс ударил Галфа в следующую секунду, когда ни в одной из дверей он не рассмотрел оставленную им же щель.       «Нет…»       Страх и паника буквально начинают пульсировать по телу, а дышать кажется опасным — через раз, и то не полным вдохом.       Кто-то здесь. Рядом с ним. Кто-то наблюдает. Играет. Галф является чьей-то игрушкой. И это кто-то может быть всё ещё здесь.       Канавут осторожно, не обращая внимания на боль в щиколотке, начинает двигаться в сторону, пытаясь сосредоточиться на каком-либо движении в темноте. Быть одним, брошенным, буквально в пустоту… люди не понимают, что это такое, никогда не поймут, пока не ощутят. Да в этой ситуации хочется в угол забиться, закрыть глаза и ощутить всевозможную безопасность из всех придуманных.       Слабый шорох становится для Канавута раскатом грома среди ясного неба. Резким движением Галф влетает в первую попавшуюся дверь, крепко сжимая ручку изнутри. Он был готов сопротивляться. Он. Был. Готов.       Вот только теперь внимание привлекает мягкий голос позади него. Незнакомый голос. — Кто Вы? — устало спрашивает незнакомец. — Не подходи! — оскаливается Канавут, выпуская когти. — Спокойно, — вяло шагает в сторону Галфа парень. — Я Боун, а ты… а, это ты. — Что? — Канавут пытается всмотреться в лицо человека, чтобы понять, знает ли он его. — Я Вас знаю? — Нет. Он вёз нас вместе. Меня зовут Боун, — тихо отвечает Ноппанат, присаживаясь на стул. — Как ты вышел? — Я Галф, — Канавут запускает пятерню в волосы, сползая по двери на пол, — дверь открыта была. Они все открыты… — Все? — изумлённо спрашивает Боун. — Он только мою открытой держал… — Там так темно, — Галф прижимает ноги к груди, — там… это… — голос начинает дрожать, а от омерзения сжимается желудок. — Знаю, — выдыхает Боун, почёсывая бровь. — Кого именно видел? — Чха Ыну… — Я всех видел. Он мне их всех показал, — поджимает губы Ноппанат. — Ты здесь по своей воле? — интересуется Галф, шмыгая носом. — Я, может, конечно, странный, раз интересуюсь душой и психикой Дон Ука, но я не сумасшедший, — усмехается Боун. — Не по своей, конечно. Выбора нет. — Давай попробуем сбежать? — предлагает Канавут, во все глаза таращась на нового знакомого. — Куда? — обречённо хмыкает Боун. — Раз он оставил дверь открытой, а в доме погашен свет… значит что-то не так. Да и из того, что я слышал, его уже ищет полиция. Значит он что-то задумал. Это… опасно… — А что мы теряем? — настаивает Канавут. — Нас всё равно убьют, а так хоть поборемся. — Это их территория, и нам мало что светит, — уточняет Ноппанат, вставая. — Кого их? — непонимающе спрашивает Канавут, тоже поднимаясь. — Здесь четыре человека: Ли Дон Ук, его друг, но лица я не видел, и две омеги… — Ладно, хорошо, — Галф устало прикрывает глаза. — И что нам делать? — Бороться? — мягко усмехается Боун, и слабый запах чистого озона касается Галфа. — Ты… — поражённо выдыхает Галф. — Ради него он держит меня, — ухмыляется Ноппанат. — Я так устал… лучше умру пойду, честное слово. — Понимаю, — бубнит Галф, ощущая новые силы к борьбе. — Но давай пока не будем умирать… — Давай держаться за руки? — по-детски предлагает Галф, неуверенно смотря на Боуна, что собирается открыть дверь. — Конечно, — чуть улыбается Боун, переплетая пальцы рук с Канавутом. — Сосредоточься. И будь готов.       Галф кивает, набирая грудью воздух и, крепче сжав руку Ноппаната, выходит вслед за ним, в хранящую неизвестную опасность темноту.       Они двигаются быстро и почти бесшумно, но в темноте оказывается крайне сложно ориентироваться. И общаться они не решаются, вдруг они произнесут хоть слово, а их настигнут…       Становится проще, когда ночной свет из огромных окон показывается в холле. — Здесь выход, — в самое ухо шепчет Ноппанат Галфу.       Они двигаются в сторону большой двери, не веря своему счастью. Вкус свободы, вкус жизни так сладко дразнит парней, что губы обоих расползаются в улыбке, пока пальцы не сжимают ручки, и двух омег не сокрушает чудовищная новость: дверь закрыта. — Мы пропали, — истерично хохочет Канавут, пошатываясь. — Мы… — Нет! — резко отвечает Ноппанат. — Выберемся. Обязательно. — Как?.. — Эй! — раздаётся приглушённый крик со стороны, и два окаменевших омеги застывают на месте. Они уже были готовы распрощаться с жизнью, но двигающийся к ним силуэт совсем не напоминал Ли. — Кто Вы? — осторожно спрашивает Боун. — Я Аоф, менеджер Ли Дон Ука, — подходит мужчина к парням, — не помню, как попал сюда… — Ха-ха, — вырывается изо рта Галфа, и он сильнее прижимается к Ноппанату. — Мы умрём, Боун. — Мы умрём. — Чего? — Аоф отставляет руки по бокам. — Он что, не в себе? Чего он несёт? — Ха! — звонкий голос раздаётся со стороны лестницы, и Галф подпрыгнул на месте. — Ха-ха-ха! — заливистый смех сотрясает Боуна и Галфа, которые понимают, что адреналин, взыгравший в их крови, сейчас должен поспособствовать желанию жить. — Эй! Ты кто? — возмущённо начинает Аоф. — Это дом Ли Дон Ука! — Он идиот что ли? — не удерживается Канавут, шепча в ухо Ноппаната. — Ха-ха-ха! — снова смеётся Чонгук. — Тик-так, — и звук прыжка со ступеньки на ступеньку становится таймеров до начала их игры. — Тик, — и снова прыжок, — так. — Надо бежать, — Галф тянет Боуна за руку, но остановлен Аофом. — Стоп. Куда бежать? Надо разобраться, что это за псих! — Да, — раздаётся спокойный голос Дон Ука за спиной взрослого омеги, — надо разобраться, что это за псих, — и удар бейсбольной битой приходится под колено Аофа. — А-а! — Ха-ха-ха! — звучит с лестницы.       Галф застывает на месте, смотря в светящиеся глаза Дон Ука. Они всё ещё были мягкими, но вот только пламя, что горит в них, теперь совсем иное… — Не стой же! — кричит Боун, утягивая за собой Галфа в один из коридоров, под громкий смех Чонгука и провожающий их печальный взгляд Дон Ука.