Муза

      Остаток вечера, ночь и весь следующий день Феликс перебирал свои работы в надежде найти не слишком мрачные, не слишком… похожие на него самого. Так страшно было отпугнуть Ее той бесконечной пустотой, которую уже много времени Феликс принимал как данность, как часть себя — что-то. Именно поэтому он взял только одну из версий закатного холма и альбом, за исключением нескольких страниц, исписанный только Ею. То, с какой одержимостью он изображал только Ее, почему-то не казалось этой девушке странным. Так что… лучше просто показать то, к чему Она готова. Ей не нужна его тьма, ей не нужно его отчаяние. Оно никому не нужно — Феликс и сам терпеть его не может. Он почти ненавидит свои работы — ему нравится только процесс. Иногда так хочется убедить себя в обратном, иногда даже удается сказать, что он любит свои картины, но это просто неправда. Они неправильные, они скучные, они ни за что не понравятся людям. Но он пообещал показать Ей хоть что-то, так что следует выполнить свое обещание.       Она не придет, глядя на закат, повторял про себя Феликс. Да, верно, так и должно было быть. Те чудные минуты прошедшего вечера — плод его воображения, пускай и показавшийся таким реальный. Но так не бывает, и это в порядке вещей: Музы не заговаривают с тобой просто так, просто потому что этого хочется, так что нет ни одного повода расстраиваться. — Вы здесь! — неожиданно, вопреки ожиданиям, раздался знакомый голос сзади, и Феликс тут же обернулся.       Она… пришла. Но совсем другая. Впервые за этот год Она напоминала человека, а не… ангела. Ни воздушного платья, ни распущенных волос. Вместо этого высокий хвост с парой выбившихся прядей, футболка с принтом и светлые джинсы. Она сейчас казалось настолько… близкой. Это не делало Ее хуже (вряд ли на свете вообще существовало что-то, что сделало бы Ее хуже), она просто была… другой. Не волшебной, а наоборот, до невозможного приземленной. Насколько, что казалась удивительной. Будто бы и не ощущая вчерашнего стеснения, Она тепло улыбнулась и села на траву, поджав под себя ноги. Под внимательным взглядом Феликс тут же смешался и, надеясь на то, что правильно Ее понял, сел напротив. — И Вы здесь, — смущенно ответил он, — я думал, мне все приснилось, — решившись посмотреть Ей в лицо, дрогнувшим голосом честно признался Феликс. Он не очень-то хотел делиться своими переживаниями с кем-то, но сейчас это казалось уместным. Она казалась человеком, который непременно сможет выслушать, не осуждая. — Один сон на двоих? — легко рассмеялась Она, и Феликс почувствовал, что краснеет. Ждала ли Она ответа? Или стоило просто дать Ей альбом, чтобы Она посмотрела на… себя? Пускай и недостаточно хорошо нарисованную. В конце концов, Она пришла сюда именно за этим. Феликс уже потянулся к сумке, как вдруг Она, неловко кашлянув, протараторила: — Я могу быть довольно навязчивой, знаете… И это скорее всего выглядит странно — такое вот желание пообщаться с незнакомым человеком, — на несколько коротких мгновений Она замолчала, смотря Феликсу прямо в глаза, а потом чуть тише продолжила, — Просто… мне почему-то кажется, что Вам не хватает общения.       И это не было попыткой задеть — очевидно, что Она никогда бы не попыталась никого задеть. Ей просто… Она просто поделилась тем, что чувствует, и это смущало. Феликса смущали многие вещи, многие люди, но Ей удавалось смущать его немного иначе, почти что приятно. Даже это у Нее получалось делать хорошо… — Не знаю… — честно ответил Феликс и все же протянул Ей альбом.       Он правда не знал, не хватало ли ему общения. Ему вроде как хватало себя, но одновременно с этим за разговорами с самим собой Феликс, кажется, все глубже погружался в отчаяние. Он словно начинал тонуть, а никого не было рядом, чтобы протянуть руку помощи. Но… возможно, даже если бы он и пытался общаться с людьми, эту руку бы ему никто не протянул. Феликс считал себя достаточно сознательным и понимал, что разговаривать с ним тяжело, что на это приходится тратить огромное количество сил. Это было просто ужасно, и заставляло презирать себя еще сильнее, но сделать с этим Феликс ничего не мог. Или просто не хотел — все возможно. По этой причине ему сейчас было так неудобно. Перед Ней в первую очередь, так напрягать ее. Однако Она будто бы и не ощущала этой тяжести, не чувствовала той неловкости, которая читалась у людей во взгляде, когда Феликс с ними говорил.       Прямо сейчас Она в спокойном приятном молчании разглядывала его работы. Сначала Ее губы то и дело трогала легкая улыбка, и Она даже иногда весело хмыкала чему-то своему. Феликсу почему-то казалось, что Она над ним не потешается. А может просто хотелось в это верить. Вряд ли кто-то в здравом уме захотел бы, чтобы его Муза, его вдохновение жестоко рассмеялась ему в лицо. Хотя подобное, откровенно говоря, совершенно бы не удивило Феликса… Однако Она улыбалась, выглядела довольной и почти впечатленной тем, как он изображал Ее на страницах своего альбома. Иногда Она пальцами бегло проводила по линиям и ее взгляд еще больше теплел, иногда Она задумчиво склоняла голову набок… Но в какой-то момент Она погрустнела, сделалась очень серьезной — почти нахмурилась, — перевела растерянные опечаленные глаза на Феликса и очень тихо сказала: — Вы не любите… — за этим последовала секундная пауза, будто бы Она хотела подобрать слова, — свои рисунки, верно?       По спине пробежала дрожь. Почему… Она так смотрит? С таким глубоким сочувствием и пониманием — словно не вопрос задала, а что-то очевидное сказала. Одними глазами спрашивала о том, «почему», будто бы зная, что на первый вопрос он ответит «да». Откуда Она может знать? Откуда Она знает то, что Феликс сам не хочет признавать, что он отрицает, от чего он… бежит. Можно каждый день, встав перед очередным полотном, несколько раз повторить громко и четко, что оно красиво, что оно действительно хорошее, но никогда не удавалось сделать это убедительно. Потому что это было не так, потому что если бы картины действительно были хорошими, они бы понравились хоть кому-нибудь. — Наверное, — растеряно ответил Феликс, не решаясь спрятать глаза. Она так внимательно смотрела, что не посмотреть в ответ казалось в высшей степени грубым. Почему-то это ощущалось почти преступлением.       В Ее взгляде, вопреки ожиданиям, не появилось осуждения. Там все еще была та бесконечная печаль. Некоторое время они так и сидели в тишине, смотря друг на друга. Хотя Феликсу казалось, что Она смотрит ему прямо в душу — слишком глубоко взгляд Ее голубых (не карих, как он считал сначала, а небесно голубых) глаз проникал в него. — А эти? — Она мягко кивнула на страницу со своим изображением. Одним из первых, одним из самых неловких и неправильных. Этот рисунок был сделан почти что по старой памяти, может быть в тот день, когда Она не появилась здесь, окруженная толпой детей. Но, несмотря на все недостатки, Феликс любил его. Сильнее, чем любой из своих предыдущих пейзажей. — Эти люблю, — старательно удерживая зрительный контакт, ответил Феликс. — Это грустно, — спустя некоторое время внезапно произнесла Она. Хотя ему казалось, что единственным грустным здесь был только ее голос. Хотелось ответить «наверное» и пожать плечами, но это было неправильно и, кажется, грубо. — А мне они нравятся, — в качестве примера Она показала на один из очень старых пейзажей. Лесной пожар, куча дыма, и все это углем. Тогда Феликс предпочитал карандаш углю даже на бумаге. Он казался уместным для тех рисунков. Вообще, тогда он только начинал, так что активно искал то, в изображении чего сумеет найти себя. Знал бы он, что потом свое отражение будет невозможно вывести из всех этих картин, — хотя они тоже грустные, — чуть тише и будто бы еще печальнее добавила Она, — Вам нравится рисовать грустное, да? — неожиданно улыбнувшись, задала Она вопрос. Ее голос перестал быть таким тихим, таким потерянным… Она снова расцвела. — Думаю, что нравится, — все еще сомневаясь в каждом своем слове, ответил Феликс. Рисовать ему нравилось, это уж точно. Нравилось ли ему рисовать грустное? Может быть и так. По крайней мере, пока он не увидел Ее…       Неожиданно у Нее зазвонил телефон, и Она, смущенно ойкнув и улыбнувшись, ответила. Феликс предпочел не слушать, отвлекаясь на свои мысли. Слушать чужие разговоры тоже глупо и неправильно. Тем более, ее разговоры. Они очевидно были где-то там, гораздо выше, на каком-то совершенно другом уровне. Так что даже если бы Феликс очень хотел бы подслушать, то просто бы не посмел. — Меня попросили срочно приехать, так что… мне, кажется, пора, — осторожно заметила она и снова улыбнулась. Удивительно, неужели кто-то способен делать это так часто?.. — Если Вы не против, мы могли бы встретиться здесь завтра, — добавила Она, вставая с травы и отряхивая грязные колени, — до свидания, Феликс, — махнув на прощание рукой, Она дождалась ответного неловкого помахивания и ушла. — До свидания… Уиннифред, — тихо шепнул Феликс, не уверенный, что вообще имеет право называть Ее по имени. Но… один раз, он сделает это всего один раз…       Следующим вечером Она пришла немного раньше него, так что когда Феликс показался на холме, то девушка уже сидела на траве. Если точнее, в этот раз Она принесла с собой старый, но очень опрятный плед, так что сидела именно на нем. Заметив смущенного (во-первых, он заставил Ее ждать, а во-вторых, Она, кажется, действительно ждала этой встречи) Феликса, Она улыбнулась и помахала ему, приветствуя и приглашая к себе. И, несмотря на то, что это было неловко, он все же осторожно присел на край однотонного светло-голубого пледа. Отказывать очень грубо, да и не то чтобы Феликсу не хотелось сесть туда. Просто… слабо верилось, что Она этого захочет. Даже если Ей понравились его старые рисунки углем (вряд ли Феликс смог бы понять, почему), это не значит, что Ей нравится его компания. — Я забыла спросить, — не здороваясь, начала Она, — нравится ли Вам сладкое… Вам оно нравится? Феликс растерянно взглянул на Нее. — Не знаю?.. — неуверенно спросил он. Просто риторический вопрос. Он действительно не знал, что ему нравится. Может быть тишина и рисование, но что-то вроде еды… не было подходящей ситуации, чтобы узнать это, — Не думаю, что мне интересно задавать вопросы, но… я бы попробовал? — Рядом с Ней он чувствовал себя еще более неуверенным, чем обычно. — У меня есть несколько кексов, — Она пожала плечами и кивком указала на свой рюкзак, лежащий на одном из углов пледа.       И рюкзак тоже выглядел старым, словно ему… довольно много лет. Не потрепанным, но не новым. Простой джинсовый рюкзачок, местами потертый, но по-своему прекрасный в этой своей простоте. Как и Она (Феликс еле удержал себя от того, чтобы назвать ее «Уиннифред» у себя у голове) сейчас: с простой, растрепавшейся на ветру косой, в нежном бежевом, почти кремовом, комбинезоне и большой белой футболкой под ним. Уже во второй раз Феликс почувствовал, насколько его Муза была… близкой. Уже во второй раз она показалась обычным человеком. Глядя на нее почти без смущения, Феликс поймал себя на том, что мог бы встретить ее в кафе или в парке или где-нибудь еще. Где-нибудь, где ходят люди с их путанными мыслями, с их разным мнением обо всем вокруг. О, конечно он бы заметил ее в любом толпе, но никто бы не посмел сказать, что это было бы слишком просто.       Сейчас не было ее ангельских волшебных платьев, не было магических волос, на которых издалека было так сложно замечать тени. Перед Феликсом сидела девушка, перед Феликсом сидел человек, а не удивительное внеземное создание. Человек, на уме которого было не меньше разных запутанных мыслей, чем у кого-то другого. И будь Феликс проклят, если это не сделало ее еще прекраснее.       Кажется, даже не ожидая ответа, она протянула ему кекс. Будто бы заранее знала, что Феликс ничего не скажет (и ему было очень стыдно за это). А он просто отвлекся… Он рассматривал ее и восхищался с каждой секундой все больше. Просто теперь немного иначе. Потому что вряд ли можно спокойно отнестись к тому, что твоя Муза, которую ты обожествляешь и боготворишь, протягивает тебе небольшой шоколадный кекс в цветастой обертке. Однако Феликс действительно не видел в этом почти ничего странного. Да, это странно, что кому-то вроде нее хотелось проводить время с кем-то вроде него, и это странно, что она все еще его терпит, но… разве есть у него право сомневаться в ком-то столь искреннем? — Они с клюквой, — довольно пояснила она и, тут же смешавшись, добавила, — Я не хочу судить по внешности или что-то вроде того, но Вы не выглядите сладкоежкой. Вот я и решила сделать их кислыми, — помолчав еще немного, Уиннифред (это точно последний раз, когда Феликс позволяет себе произнести это имя в своей голове) продолжила, — знаю, что мне, пожалуй, стоило просто испечь что-нибудь другое, но кексы у меня выходят лучше всего, а мне правда очень хотелось Вас впечатлить, так что… кексы, — немного смущенно закончила она и ее щеки покрылись легким румянцем. Она хотела впечатлить его? От этой мысли по спине Феликса побежали мурашки. Словно… она тоже переживала из-за этой встречи, словно надеялась на нее.       Поспешно взяв протянутый кекс, Феликс тут же откусил кусочек. Да, он действительно не был ярым поклонником сладкого, но и против него ничего не имел. Однако… даже обычные кексы у этой девушки вышли какими-то особенными. Сложно было это объяснить даже себе самому, но… шоколад и клюква еще никогда не казались таким превосходным сочетанием сладковатого и кислого. — Я не принес ничего, извините, — прожевав, тут же мрачно заметил Феликс. Ему по-настоящему стыдно. Он думал, что единственный хочет этой встречи, но так ничего и не сделал, чтобы порадовать ее, Уиннифред. Уже в третий раз Феликс не успел одернуть себя от того, чтобы назвать эту девушку по имени. Просто сейчас, когда она была здесь, рядом с ним, когда говорила все это, когда выглядела вот так… казалось, что это не так уж и ужасно. Быть может, нет ничего странного в том, что Феликсу так сильно хочется это сделать? Быть может, Уиннифред тоже бы этого хотела?.. — Все в порядке. Вы принесли свои картины в прошлый раз, — она нежно улыбнулась, — к тому же, я правда бы просто хотела Вас порадовать, и мне приятно знать, что все пошло по плану, — добавила она, легко хихикнув. Феликс смущенно отвернулся — он ведь даже не сказал «спасибо» за этот кекс. Откуда она тогда может знать, что это смогло его порадовать?.. — Спасибо, — тихо выдохнул он, — за все, я думаю, — предвидев вопрос, уже появляющийся у нее в глазах, добавил Феликс, — за вдохновение, за встречу… и за кекс тоже спасибо, — говорить было проще, чем он ожидал. Странное ощущение, но очень приятное. Говорить ей «спасибо» было приятно. Наверное, потому что он имел в виду каждое свое слово, а может просто потому что это была она — точного ответа на этот вопрос не было.       Она в очередной раз улыбнулась и мягко коснулась руки Феликса. В качестве какой-то поддержки, кажется. Она не собиралась ничего говорить — она просто взяла его за руку и со всей возможной (хотя Феликс бы сказал «за пределами возможной») нежностью посмотрела прямо ему в глаза. Будто бы слова ей никогда и не были нужны. Она, Уиннифред, прямо сейчас зачем-то убеждала Феликса в том, что все будет хорошо, а он изо всех сил старался поверить. И это мгновение, растянувшееся на целую вечность, было лучшим за последние несколько лет.