The world inside out

У нас с тобой железные нервы.

             У Гермионы голова шла кругом от количества слизеринцев, даже в школе за всё время обучения она меньше времени проводила в компании серебристо-зелёных змей.              В то утро Блейз Забини собственной персоной зашёл в столовую Малфой-Мэнора, когда Грейнджер и Паркинсон пытались уничтожить друг друга одним лишь взглядом, и Гермиона готова была свернуть себе шею.              — Будто из школы не уходил, — ухмыльнулся Блейз, присаживаясь на стул рядом с Пэнси. — Рад, что ты не откинула свои львиные лапы, Грейнджер.              — Если ты ждёшь благодарности, Забини, то не жди, — Гермиона фыркнула, поднимаясь со своего места.              — Вежливость и манеры никогда не были твоей сильной стороной, так что я не в обиде.              Она развернулась и посмотрела ему в глаза. Наверняка Гермиона хотела так много сказать, но лишь красноречиво молчала. Её колючий взгляд застопорился, когда Блейз невесомо коснулся губами тыльной стороны руки Пэнси. Вероятно, это был какой-то особый ритуал в отношениях.              Грейнджер их на дух не переносила, но где-то в груди откололся кусочек сердца, возможно, один из клапанов отошёл. Она проморгалась и развернулась обратно к выходу из комнаты, не проронив ни слова.              Для слизеринцев это было обычным делом — показывать чувства, а не говорить о них. И это было таким запредельно далёким для неё. Все вокруг постоянно кричали о любви, но что они скажут, когда закончатся слова и настанет тишина?              Это, по каким-то непонятным для неё самой причинам, стало идеей фикс. Даже когда Блейз появился в столовой и ничего не сказал Пэнси, она увидела в его взгляде беспокойство. Он себя не выдал, но Паркинсон была первым объектом в комнате, на который Забини посмотрел, когда зашёл. Гермиона могла поклясться, что он выдохнул, когда увидел, что его девушка в относительном порядке.              — Грейнджер, смотри под ноги, — Малфой придержал её за локоть, когда она зацепилась за порог, выходя из коридора. Гермиона громко выдохнула, освободила свой локоть из его хватки и сделала шаг в сторону. — Что, теперь даже говорить со мной не будешь? Словно старая сварливая супружеская пара.              Грейнджер с возмущением на него посмотрела. Драко отметил, что только у неё получался такой взгляд. Она могла выставить себя оскорблённой до глубины души в любых обстоятельствах, даже в тех, где определено была в выигрыше, в отличие от своего оппонента. Этот брак мог оскорбить исключительно его, однако это она сейчас могла убить одним взглядом.              — Будь ты моим мужем, то я бы отравила твою еду, — Гермиона сложила руки под грудью, а после с вызовом подняла на него глаза.              — Будь ты моей женой, то я бы съел эту отравленную пищу, — она поджала губы, когда заметила лёгкую усмешку на его лице.              — Тогда зачем тянуть, если твоё отравление устраивает нас двоих? — Гермиона не понимала, откуда у неё такое ярое желание уколоть его. Это совершенно не играло никакой роли, тем не менее, они отчаянно напоминали своих школьных версий.              — Я не знал, что ты так торопишься стать миссис Малфой, — Драко стоял напротив окна, и Гермиона отметила, как отличался его цвет глаз. Сейчас это не похоже на отталкивающий мокрый асфальт. Это похоже на светлый туман на рассвете. — Я тебя не виню, это так притягательно, правда? Статус, богатства, возможности, влияние, уважение…              Грейнджер не смогла сдержать внутри раздражение и закатила глаза. Он такой пустой и плоский, что становилось досадно и грустно. Драко заметил, как она поменялась в лице и тихо захохотал.              — Конечно нашу возвышенную личность такие приземлённые вещи не интересуют, не так ли? — Малфой чуть склонил голову набок. — Но у этой фамилии есть кое-что более значительное и желанное… Это я, Грейнджер.              Её зрачки, словно в замедленной съёмке, расширялись. Негодование клокотало на языке, но она снова молча смерила его колючим взглядом. Гермиона понимала, что должна реагировать на это спокойно и не вестись на его провокации, если хотела втянуть его в свои манипуляции.              — Дыши, Грейнджер, — он оказался так близко, что выбил собой все мысли. Как ей дышать, когда воздух резко стал пахнуть его одеколоном и мятой? Она чувствовала, как натягивалась сухая кожа губ, когда они слабо приоткрылись. — Дыши, даже если думаешь обо мне.              Драко провёл пальцем по её щеке, а после отстранился. Гермиона слышала его шаги и тихую неизвестную мелодию, которую он насвистывал. Однажды она его убьёт.              Задыхаясь от его наглости, Грейнджер быстрым шагом направилась к лестнице. Ей захотелось заплакать, она обещала этого не делать, но быть собранной чертовски выматывало. А Малфой… Он всегда был раздражительным, желчным, любящим быть в центре внимания, но…              Его неоднозначное поведение было ещё хуже, чем поведение Рональда на последних курсах школы. Она не знала, чего от него ждать, и это выводило из себя. Малфой будто играл с ней. Драко то отстранённый, но мнимо заботливый, то находил поводы для сарказма и ехидной усмешки, то позволл себе трогать её. Просто касаться, сжимать её запястья, горло и крепко к себе прижимать.              Лучше бы он закрыл её в темнице и забыл, но почему-то делал обратно пропорциональное действие. Малфой пользовался ей. Они оба ждали момента, когда Драко сделает ход конём. А пока этого не случилось, то он позволял себе подобные развлечения — делать вид, что она просто в гостях и её жизнь не принадлежала ему.              Гермиона не сразу поняла, что в погоне за ходом своих мыслей, она добралась до комнаты. Ей хотелось упасть на кровать и потерять ощущение этой отвратительной реальности. Грейнджер так бы и сделала, если бы её не отвлёк новый предмет интерьера. Утром этого ещё не было.              Стеллаж с книгами.              И снова буря эмоций, которую она похоронила внутри. Хотелось одновременно кричать, плакать и бежать не оглядываясь, но Гермиона лишь приподняла подол платья и подошла к литературе.              В неверии Грейнджер медленно коснулась лакированного тёмного дерева. Гладкая и прохладная поверхность остудила горячие ладони. Гермиона прикрыла глаза, сделав глубокий вдох, а после трепетно провела пальцем по корешкам книг.              Её глаза жадно изучали предоставленный ассортимент. Смех на грани с истерикой раскачивались на фасаде из рёбер, когда путём визуального анализа, она поняла, что тут маггловская литература, за исключением «Истории Хогвартса» первого издания, «Нумерологии и грамматики» и… «Очарованные встречи» Фифи ЛаФолл.              Она услышала, как сердце пропустило удар, а по щеке скатилась слеза. Гермиона быстро её вытерла, будто за ней кто-то мог наблюдать и увидеть её такой обнажённой, как голый нерв. Грейнджер посмотрела на серию книг, не решаясь вновь её коснуться.              «Очарованные встречи» — серия магических книг, а точнее женских романов. Это было в середине четвёртого курса, после святочного бала. Её юное девичье сердце пыталось понять то трепетное чувство, которое ему не удалось ещё познать. Гермиона уже была знакома с женскими романами, но относилась к ним с явным скептицизмом, за исключением классической английской литературы.              Грейнджер стало интересно, как чувствовали и описывали эти животрепещущие чувства маги, поэтому эта серия в отделе любовной лирики библиотеки Хогвартса была очень к месту. Ей было стыдно признаться, но книги так ей полюбились, что она зачитывалась ими везде, помимо уроков.              Она меняла магией обложку, чтобы никто не смог уличить её за чтением подобной литературы. Гермиона читала по дороге из одного класса в другой, в большом зале, иногда сбегала в свои тайные места или на трибуны квиддичного поля, во внутренний двор или сидела в дальнем углу библиотеки.              Грейнджер нашла взглядом «Грозовой перевал» и дыхание вновь перехватило. Она облизала нижнюю губу, а после потянулась к книге, а дрожь рябью бегала по пальцам. Это было так волнительно и так больно от того, что ей приходится радоваться возможности что-либо прочесть. Все газеты и журналы будто перевелись в поместье.              Гермиона даже слишком церемониться не стала, так истосковавшись по путешествиям в выдуманные миры, что просто села у камина на полу. Тёплый ворсистый ковёр давно стал ей другом, она так много времени на нём проводила. И сейчас, всё ещё крепко прижимая к себе книгу в страхе, что та исчезнет, Грейнджер нашла удобное положение и принялась читать.              «Мне снились в жизни сны, которые потом оставались со мной навсегда и меняли мой образ мыслей: они входили в меня постепенно, пронизывая насквозь, как смешивается вода с вином, и постепенно меняли цвет моих мыслей».              «Мы порой жалеем людей, которые не знают жалости ни к себе, ни к другим».              «Линтон хотел, чтобы всё лежало в упоении покоя; а я — чтобы все искрилось и плясало в пламенном восторге. Я сказала ему, что его рай — это что-то полуживое; а он сказал, что мой — это что-то пьяное. Я сказала, что я в его раю уснула бы, а он сказал, что в моем он не мог бы дышать».              «Уж если человек заранее располагает обернуть себе на пользу свои приступы ярости, то он способен, направив к тому свою волю, даже в самый разгар приступа сохранить над собою достаточную власть».              «Не может человек умирать от любви к тому, с кем едва знаком».              Гермиона сделала вид, что не заметила, как перестала дышать на этой фразе, сильнее погружаясь в книгу.              «Я просто утратил способность наслаждаться разрушением — а я слишком ленив, чтобы разрушать впустую».              «Твою холодную кровь не разжечь до лихорадки: в твоих жилах течет студеная вода; а в моих всё кипит, и, когда я вижу такое хладнокровие, меня трясет!»              «Ты говоришь, она часто мечется, тревожно озирается: разве это признаки спокойствия? Ты толкуешь, что она повредилась умом. Как ей было не повредиться, чёрт возьми, в её страшном одиночестве?»              «Тише, моя дорогая! Я остаюсь. Если он пристрелит меня на месте, я умру, благословляя своего убийцу».              «Я устала рваться в тот прекрасный мир и всегда оставаться здесь: не видя его — хотя бы смутно, сквозь слёзы, — и томясь по нему в своём изболевшемся сердце; а на самом деле с ним и в нём».              Страницы приятно шуршали между пальцев, глаза блаженно скользили по чернилам, которые уже растекались из-за перенапряжения, но она не отрывалась ни на секунду. Ностальгия охватила сознание, и Грейнджер продолжала искать в тексте любимые моменты. Они, почему-то, всегда бросаются в глаза, будто выделены другим цветом.              Первый и последний раз до этого Гермиона читала «Грозовой перевал» в четырнадцать лет, и тогда этот роман показался ей уж слишком переоценённым. Главная героиня была вспыльчивой, эгоцентричной и избалованной девушкой. Она умело манипулировала людьми и шла по тропе своих желаний. Главный герой вообще отталкивал, кроме приписанных внешних данных ничего не имел. Желчный, обиженный на весь мир, нервный и озлобленный парень. Он губил всё и вся из-за того, что не получил то, что хотел. Её.              Сейчас бы подсознанию разразиться хохотом, но оно почему-то молчит.              Поленья в камине тихо потрескивали, отбрасывая слабые блики на стены, ковёр казался ещё более уютным и мягким, Гермиона заснула лёжа на животе, с раскрытой книгой, её ладонь находилась на странице, а указательный палец — над строчкой, которая осталась не дочитанной. Это первый раз, когда сон так спокойно и безмятежно пришёл.              День был не самым лучшим, более того, он не входил даже в топ-500 приемлемых суток, но Драко держался. За исключением небольшой безобидной стычки с Грейнджер, резерв его яда сохранился в целостности. Блейз с Пэнси вернулись через камин к себе, однако предшествующий этому разговор пошатнул их уверенность в своих возможностях.              Малфой закопал сомнения, страхи и слабости под яблоней во дворе уже очень давно, так ему казалось, потому что время шло слишком медленно. Он ощущал каждую секунду, которая утекала сквозь его пальцы. Тот дрожащий, бледный и напуганный шестнадцатилетний юноша остался за широкими плечами слишком давно, чтобы его помнить.              Но Драко помнил.              Тремор, страх, вздрагивание от каждого шороха, заикание и заледенелые мысли. Чувство безысходности так рьяно ощущалось на его коже, липкой и влажной от пота. Он открывал глаза, но не видел; говорил, но не слышал; жил, но не чувствовал.              Драко шёл в свой кабинет, когда что-то толкнуло его приоткрыть знакомую дверь. Когда Малфой подошёл ближе, то уже почуял неладное… Было слишком тихо. Хотя он предполагал, что настанет тишина и спокойствие, если её отвлечь, поэтому и поставил в комнате этот стеллаж.              Ручка плавно опустилась вниз и дверь приоткрылась. Гермиона мирно спала на ковре около камина. Она подогнула правую ногу к себе, левая ладонь была расслаблена, а правую — Грейнджер держала на книге, будто та могла исчезнуть, пока девушка спит.              Малфой усмехнулся, она словно ребёнок, которому всучили в руки бутылочку с молоком. Он призвал магией плед с кресла и накрыл им Гермиону, после чего та поежилась и что-то невнятно проворчала.              — Это сон, Грейнджер, тебе кажется, — Драко подошёл к двери. — Спи.              — Очередной кошмар, — прошептала она, зарываясь лицом в плед.              В таком случае он тоже спит.              Она окончательно проснулась, когда за ним закрылась дверь, но даже не думала это осознавать, лишь откинула плед и пошла в ванную комнату. Ей нужна ледяная вода.              Когда Драко развернулся лицом в противоположную сторону, то заведомо знал, что его ждёт. Девочка с портрета не сводила с него глаз. Едкий взгляд был так знаком, что он сглотнул образовавшуюся на языке горечь. Ртуть медленно обволакивала горло, перекатываясь в пищевод, но Малфой делал вид, что ничего не происходит. Это его коронная фишка.              — Давай не будем, — остановил он девочку и протёрт красноватые глаза. — Я очень устал. Просто присматривай за ней, Арида, ладно?              Драко видел, что девочка выглядела слишком недовольной. И ей так много хочется ему сказать. Она смягчилась, когда пристально его рассмотрела. Синяки под его глазами достигали размера кольца Сатурна, но сами глаза… Они пустые. Ему будто двести лет, и вся жизнь прошла мимо него, он родился уже уставшим от неё.              Арида кивнула, не размыкая поджатых губ, Драко слабо улыбнулся и направился в свой кабинет, как планировал изначально. Девочка смотрела ему вслед и лишь качала головой. Если бы можно было что-то сделать, но она лишь ожившая память мёртвого ребёнка…              Сменялись дни. Секунды вытекали в минуты, минуты в часы, часы в дни, дни в недели, недели в месяцы, месяцы в года, а года в вечность. За окном семьсот сорок три раза срывался дождь, пятьдесят раз бил град, десять раз наступала новая пора, а иллюзия жизни так и осталась закупоренной в портретную раму.              Через несколько минут дверь снова открылась, и Гермиона вышла из комнаты с прижатой к груди книгой. Видимо, она теперь будет всюду за собой носить книги. Она посмотрела на портрет, но девочка вновь от неё отвернулась. Грейнджер лишь хмыкнула и тихо пошагала прочь, не замечая на себе взгляда нарисованных серых глаз.       

***

Гермиона шла мимо развалин Хогвартса. Горло раздирало от пепла, смрада и крика. Её тело в синяках и ранах, на левом боку зияла глубокий порез. Розовая кофта пропиталась липкой кровью, неприятно прилипая к месту ранения. Со лба стекали струйки крови, заливая глаза, но она упорно вытирала их пыльным рукавом и шла вперёд.              — Гарри!              Грейнджер огляделась в поисках друга, но её окружали лишь ядовитый смог и глыбы из камня. Держась за бок и чуть прихрамывая, она заметила часть относительного сохранившегося коридора, который вёл во внутренний двор школы.              — Рон!              И снова тишина. Где же они?              Плиточная дорога была разбита вдребезги. Каменная крошка забивалась в пазухи носа, обосновываясь на слизистой. Гермиона тихо и аккуратно шла к уцелевшему коридору, постоянно оглядываясь. Чувства беспокойства и страха привычно раскачивались на дендритах нейрона.              Это место не было Хогвартсом, в нём не было так страшно даже во время финальной битвы. Иллюзия. Страшная, до боли похожая и зловещая. Тут за каждой стеной притаились демоны. Гигантские, с крыльями, как у летучих мышей, с клыками и глазами с вертикальными зрачками. Монстры поджидали её за поворотом, чтобы разорвать. Именно поэтому она шла к ним.              Это должно закончиться.              Почти у входа в коридор, Грейнджер услышала болезненный полустон-полухрип. Обернувшись не спеша, она опустилась на корточки, чтобы подобрать булыжник поострее, а после двинулась к источнику звука, который затих. За большим валуном лежал Фредерик Уизли.              — Фред!              Гермиона рухнула на колени около друга, отбрасывая камень в сторону. Он выглядел страшно. Весь в пыли, грязи и крови. Она заметила дорожку засохшей алой жидкости в уголке его рта и поспешила её убрать, будто это поможет. Но ей необходимо было что-то сделать, иначе она себя не простит.              — Гермиона, — прошептал Уизли, приоткрывая глаза и находя в ней ориентир. Он улыбался. Так широко и тепло, что становилось спокойнее. Парень пытался взять её за руку, и она подала свою ладонь.— Милая Гермиона, видишь, в каком я состоянии?              И за мгновение — когда Грейнджер моргнула — всё изменилось.              Неживые глаза Фреда продолжали на неё смотреть, пока Гермиона кричала. В центре его живота образовалась огромная дыра. Сгнившие органы и кровь бурлили, словно в котле. От этого запаха Грейнджер почувствовала сильный рвотный позыв. Она отшатнулась, пытаясь вырвать руку из его хватки.              — Это должна быть ты. Именно из-за тебя люди погибли. Твоё место в сырой земле.              Фред всё ещё улыбался, и во рту у него кишели черви. Они невпопад выпадали ему на грудь, продолжая есть плоть. Гермиона вырвала руку и со всех сил побежала оттуда. Она остановилась и не смогла сдержать ни слёз, ни рвотного позыва. Её стошнило за одним из камней.              Когда девушка отдышалась и пришла в себя, то боль вернулась. Бок словно окатило горячим воздухом, Гермиона подняла край кофты и зашипела, потому что ткань присохла к порезу. Рана снова открылась и умеренно кровоточила. Грейнджер сняла с себя джинсовую курточку и повязала её на талии, создавая подобие жгута.              Осмотрев территорию вокруг себя, она вновь выцепила взглядом тот несчастный вход во внутренний двор и теперь точно решила, что должна туда попасть. Поворачиваться в сторону, где лежал Фред, Гермионе не хватило духу, поэтому прикусив кончик языка, Грейнджер двинулась вперёд. Теперь ни на что нельзя отвлекаться.              Ей нужно выбраться.              Почему всегда надо откуда-то выбираться?              Сумерки, будто назло, сгущались быстрее, тёмные объёмные тучи затянули небо, и не было ни единого проблеска света. Как иронично. Пытаясь адаптироваться к покрову ночи, Грейнджер добралась до коридора. Она три раза споткнулась и один раз подвернула ногу, но всё равно дошла.              Шаги отдавались болью в боку, Гермиона попыталась абстрагироваться от чувства того, что ей вкручивали ржавые шурупы в рану. Коридор был разбит, но выглядел относительно приемлемо. Сквозняк гулял между открытыми участками площади. Очертание прошлого всё ещё виднелось, вызывая резь в глазах.              Воспоминания услужливо накрыли её пледом безопасности. Будто рычаг при сильном перенапряжении. Картинка оживала, и Грейнджер буквально видела со стороны себя. Она так часто раньше пользовалась этим коридором, чтобы дойти с одного крыла в другое или добраться во внутренний двор для выполнения домашнего задания.              Действительно другая жизнь. Чужая.              Гермиона с первого курса. Магия открыла ей себя и свои таинства, но девочка шла по этому коридору совершенно одна, сдерживая слёзы. Она спешила найти своё место в жизни и даже не подозревала, как изменится жизнь через шесть лет.              Гермиона со второго курса шла, гордо держа голову высоко. Ей всё равно на измывательства задиры Малфоя, лишь понурые плечи выдавали её истинные чувства. Она спешила стать самой лучшей на курсе и даже не подозревала, как изменится жизнь через пять лет.              Вот мимо пронеслась Гермиона с третьего курса, пряча маховик времени под рубашку. Кудри забавно подпрыгивали в ритм шагам. Она спешила на древние руны и даже не подозревала, как изменится жизнь через четыре года.              Следом спешила Гермиона с четвёртого курса, выглядя весьма раздражённой. Её руки крепче прижимали учебник по нумерологии к груди. Она бежала к озеру, чтобы избавиться от Виктора Крама, а также его поклонниц, и даже не подозревала, как изменится жизнь через три года.              Показалась Гермиона с пятого курса. Её лицо приняло задумчивый вид, а в руке у неё был галлеон, который Грейнджер подкидывала в воздух. Она спешила на тайное собрание «Отряда Дамблдора» и даже не подозревала, как изменится жизнь через два года.              Гермиона с шестого курса шла рядом с Гарри и беспокойно глядела на друга. Он снова пытался ей доказать, что Малфой — Пожиратель Смерти. На что Грейнджер лишь закатывала глаза и спрашивала, замечал ли тот, что Драко выглядел не очень хорошо, практически болезненно. Гарри пожал плечами, и они скрылись за углом. Она спешила успокоить друга и даже не подозревала, как изменится жизнь через год.              Все эти видения проходили сквозь неё тёплым золотым мерцанием, достигая её тела, они рассыпались в зарево блёсток. Тёплое слабое дуновение ветра сменилось прежним страхом, когда воспоминания подошли к концу. Грейнджер стёрла со щеки горячую слезу и пошла по разбитому пути в замок. Она снова не подозревала, как изменится жизнь.              В замке была такая же разруха, как и снаружи. Темнота заботливо скрывала следы военных действий, а холод сохранял свою температуру для умерших, но ведь Гермиона жива. А так ли это?              Практически интуитивно был совершен каждый её шаг. Страх держал её за руку, и ему нравилось наблюдать, как её тело реагировало на его присутствие рядом. Дыхание сбивалось, биение сердца участилось и ладони вспотели. Грейнджер, несмотря на всю свою самоотверженность, до безумия не хотелось проходить этот путь одной.              Через пару поворотов она оказалась на главных лестницах, которые вели к башне Гриффиндора, но, к сожалению, они тоже пострадали, поэтому ей в гостиную не добраться. Гермиона подхватила один единственный почти догоревший факел и решила идти в большой зал.              Огромные тяжёлые двери большого зала были закрыты, ей пришлось приложить все свои усилия, чтобы приоткрыть одну из дверей хотя бы для щели. Раны на теле не давали о себе забывать, с каждым движением она становилась всё более медленной, силы были на исходе. Гермиона протиснулась в проём, освещая небольшой участок перед собой. Никого нет. Стёкла выбиты, столы сдвинуты в сторону, скамьи в противоположном углу. Лишь горечь и потеря встречали посредине зала в искусном вальсе.              Только она хотела выйти обратно, как за столом преподавателей послышался шорох. Грейнджер больше не решилась первой делать шаги, лишь крепче сжимала в руках факел, чтобы быть в относительной безопасности и осведомленности.              Из-под стола, словно из гробницы, выбрались двое. Она с трудом узнала в бледных, худых и страшных людях — Ремуса и Нимфадору Люпин. Свободной рукой Грейнджер прикрыла рот, чтобы не закричать, а после попятилась к выходу.              — Неужели, мы так тебя напугали? — добрые глаза профессора излучали страх, он больше не был оплотом спокойствия. — Так выглядит смерть, Гермиона.              — Так должна выглядеть ты, — Дора провела рукой по волосам и огромный клок серых волос остался в ладони. Грейнджер увидела голый участок черепа. — Почему ты до сих пор живёшь в полной семье, а мой сын оказался сиротой? Где здесь справедливость?!              Пустые глаза Тонкс загорелись яростью. Она, со скоростью несвойственной покойнику, двинулась на Гермиону, вытянув руки вперёд. Грейнджер закричала и бросилась из зала прочь, потратив последние силы на то, чтобы закрыть за собой дверь и оградиться от мертвецов.              Она не стала давать себе время отдышаться или поплакать, так как через пару шагов услышала лязг круглых ручек от дверей большого зала. Они выбрались. Гермиона свернула в первый попавшийся коридор, надеясь, что они не заметили свет, исходивший от тлеющего факела              В очередной дыре в стене, которая открывала вид на улицу, Грейнджер не только услышала звуки, но и увидела профессора Синистру и Колина Криви. Их изломанные тела начали идти к ней. Гермиона уловила движение, поэтому снова поспешила оттуда прочь.              Она даже не знала, что искала.              Очевидно, что ей нужен был камин, но добраться до кабинета директора у неё явно не было возможности. За ещё одним поворотом из темноты раздался голос:              — Привет, красавица, — Гермиона отшатнулась, и выронила из руки факел, когда услышала Скабиора.              Он выглядел неважно, как и любой покойник здесь. Вокруг его шеи был её шарф, запачканный в кровь и грязь. Егерь надвигался на неё не спеша, загоняя в угол, как раненое животное, кем она и была.              — Не подходи, — Грейнджер схватила потухший факел как орудие защиты.              Из проёма сбоку от Гермионы показался Фред, за ним Тонкс и Люпин, чуть позади мадам Вектор и Криви. Их лица искажало желание возмездия. Она не признавала в них людей, которых когда-то знала и любила.              Скабиор бросился на неё в прыжке и повалил на пол. От удара у неё вышел весь воздух из лёгких, и она болезненно заскулила. Мужчина сидел на её бёдрах, пытаясь пригвоздить её руки к полу. Факел выпал при падении и откатился на приличное расстояние.              Вспоминая элементарные правила защиты при нападении, Гермиона со всей силы ударила его в спину согнутым коленом. Когда он пошатнулся, заваливаясь на неё, Грейнджер ударила его лбом в нос. Послышался хруст. Ещё никогда она так не радовалась сломанным костям.              Гермиона скинула его с себя и хотела ударить для усиления чувства справедливости, но толпа умерших двинулась прямо на неё, теперь их лица выражали гнев и ярость. Держась за бок, она побежала дальше, как можно скорее. Они не отставали, а энергия подходила к концу.              Она не герой, а всего лишь человек.              Неожиданно её схватили за руку и потянули в нишу за гобеленом. Гермиона успела лишь вскрикнуть прежде, чем её рот был больно зажат мужской грубой ладонью.              — Грейнджер, я уберу руку от твоего рта, но ни звука, — шепот раздался около её волос, и она почувствовала тёплое дыхание поверх ушной раковины. — Кивни, если поняла.              Она кивнула.              — Вот так, — он убирал руку от её влажных губ, но так близко находился сам, что её нервный выдох коснулся его оголённой шеи. — Хорошая девочка.              — Что ты здесь делаешь? — практически беззвучно спросила Гермиона, ей так хотелось положить ему голову на плечо, но она лишь сильнее упиралась спиной в холодную стену.              — Ты не видишь? Пытаюсь выбраться, — Малфой закатил глаза, этого почти не видно, но она уверена в этом. — Если ты тоже в этом заинтересована, то… Бежим!              Драко грубо схватил её за руку, крепко сжав, и выбежал из ниши. Они направились в противоположное крыло, поднимаясь по более целым лестницам. За дверью кабинета послышался злосчастный шум, и Гермиона остановилась, вырывая свою руку. Она больше так не может.              — Ты решила устроиться закуской? Какого хера расселась? — Малфой уже тысячу раз пожалел, что решил ей помочь. Он наблюдал, как она скатывается спиной по каменной кладке. — Тут не только мертвецы, здесь слишком много всякой нечисти. Вставай и пошли, пока меня за основное блюдо не приняли!              — Я не могу, — она закатала край кофты, открывая вид на рану. Малфой отвернулся, чувствуя приступ тошноты, а после громко чертыхнулся и пнул камни.              За углом что-то обличительно громко рухнуло.              Бледнея и краснея, Драко выглянул за угол, замечая мёртвого Пожирателя Смерти на каком-то существе. Это было что-то страшное и противоестественное. Тело у него было льва, а голова крокодила. Малфой ещё такого не видел.              — Придётся, Грейнджер, — Драко огляделся, замечая в нескольких шагах одну из кладовых Филча.              Быстрым шагом и со сбитым дыханием Драко как можно тише выбил старую дверь плечом, вваливаясь внутрь. Тут должны быть мётлы. Гермиона рассеянно огляделась, пытаясь настроиться на любые звуки, помимо биения своего сердца, застрявшего в глотке.              — Запрыгивай, — Малфой кинул ей метлу, подходя к окну. Третий этаж. Пойдёт. Он оглянулся, Гермиона к метле даже не притронулась.              — Я не умею летать, тем более в таком состоянии.              Драко снова выругался.              — Счастливо оставаться!              Он оседлал метлу и вылетел в окно.              Гермиона шокировано глядела на то место, где Малфой уверенно стоял на ногах несколько секунд назад. Он её бросил? Грейнджер хотела бы разочароваться на его счёт, но для этого нужно иметь ожидания. А она, если и ожидала от него чего-то, так только этого. Метлу она интерпретировала, как костыль, делая упор на неё, когда поднималась.              Несколько непростых шагов и она оказалась около окна, выглядывая из него, но ничего кроме разрухи, хаоса и темноты не было. Сзади послышался старший вой, и ноги предательски подкосились. Её обнаружили. Грейнджер успела лишь подумать о том, сможет ли добраться до каморки и спрятаться там, когда со спины её схватили.              Гермиона глухо вскрикнула, когда знакомые руки сцепились в замок под её грудью, отрывая от земли. Малфой. Он её не бросил. Драко попытался усадить её на древко метлы так, чтобы Грейнджер не свалилась ближайшие несколько минут, хотя бы пока его совесть перестала истошно верещать.              — Ты вернулся, — она слабо улыбнулась.              Гермиона выглядела слишком бледно, слишком страшно и безжизненно. Будто сейчас закроет глаза, блаженно улыбнётся и отпустит руки, опрокидываясь вниз. Словно ей уже ничего не хочется, кроме забвения. Ни побед, ни мира во всём мире, ни остаться на ночь в центральной библиотеке Лондона. Ничего. И Драко впервые стало так страшно.              Во что верить ему, если даже она ни во что не верит?              —Держись крепче, — он недовольно выдохнул и нахмурился, когда Грейнджер прижалась к его груди, чтобы не упасть.— Надо было тебя оставить там.              Драко направил метлу ввысь, подальше от земли. А после он отпустил древко, хватая двумя руками Гермиону. Малфой никогда и никого так сильно к себе не прижимал.              — Закрой глаза.              Грейнджер закрыла глаза, и они сорвались вниз с метлы. Кружились в пространстве, как опавшие листья, подхваченные порывом ветра. Она громко хохотала в его объятиях, и всё наконец закончилось.              Гермиона открыла глаза, чувствуя, как капля пота стекала по виску. Это был только сон. Грудь сжимали тиски и дышать становилось труднее с каждым вдохом. Гири на сердце стали тяжелее.              Она поднялась из горизонтального положения, проводя ладонями по лицу, чтобы сбросить пелену сна окончательно. Но тихая паника обнимала её со спины и не отпускала. Все образы предстали перед глазами, заставляя Грейнджер снова поежиться и встать на ноги.              В комнате было слишком холодно, даже камин, который оказался спрятанным в стене особо не грел. Мэнор в прохладное время года можно было считать изощрённой пыткой. Теперь было ясно, почему все его жители такие отмороженные на всю голову.              Гермиона не знала, который сейчас час, она просто укуталась сильнее в одеяло и направилась к двери. Это был первый кошмар, который ей приснился с тех пор, как оказалась в этом месте. Можно было подумать, что тут не будет страшных снов, потому что самое страшное уже происходило наяву, однако покой ей уже даже не снится.              Тихо приоткрыв дверь, Грейнджер оглядела коридор, который освещал лишь слабый лунный свет и несколько канделябров, чтобы не мешать спать портретам. Она прикрыла за собой дверь, медленно шагая в сторону лестницы.              — Ты почему не спишь? — недовольно спросила девочка, взирая на неё с полотна.              Тёплые блики от свечи делали её портрет светлее и нежнее, но она всё равно была постоянно недовольной и хмурой. Будто каждый, кто ей встречается в чём-то перед ней виновен, и прощать не собирается.              — Знаешь, не особо хорошо спится, когда ты находишься где-то против собственной воли и не знаешь свою судьбу, — раздражённо ответила Гермиона.              Это она тут пострадавшее лицо, и никто не имел права так обвинительно и осудительно на неё смотреть. Не тогда, когда у неё отобрали самое важное — право выбора.              — Сон не влияет на то, что может с тобой случится при любых обстоятельствах, так что нет смысла лишаться этого, — Гермиона пожала плечами. — Ты лишь больше себя наказываешь.              Грейнджер фыркнула, схватив один из канделябров, и молчаливо удалилась к лестнице. Ассоциации так быстро просочились в мозг, что она почти выронила источник света. Стоило ли ей ждать за углом мертвеца или монстра? Может Малфоя? Тут он выступал в роли второго варианта, но точно не спаситель из её сна.              Половицы под ногами ни разу не скрипнули, неужели Малфой-Мэнор действительно был живым организмом, который сейчас погружен в сладкий сон? Спали все, кроме неё. Беспокойно, безмятежно, крепко или чутко. Лишь она шла в объятия темноты, как в раскинутые руки матери.              Ей должно было быть страшно, но это оказывается не так. Какое-то жуткое спокойствие разлилось по её венам, циркулируя по телу. Блаженное умиротворение впитывалось сквозь все слои кожного покрова. Ночью здесь лучше, чем днём.              Потому что вероятность встретить кого-то меньше.              Кого-то? Не ври себе, Гермиона, ты точно знаешь, кого ты не хочешь встретить.              Она кралась, словно преступник, нацеленный на самый ценную вещь — уединение. Последний раз Грейнджер ощущала такое лишь в Хогвартсе, когда после отбоя возвращалась в гостиную Гриффиндора.              Гермиона брала книгу, иногда несколько и проводила время в одном из своих секретных мест. Библиотека закрывалась раньше, чем начинался комендантский час, но ей не всегда хотелось возвращаться в обитель храбрых и сильных. Благодаря тщетному осмотру территории школы в течение нескольких лет, Грейнджер нашла себе несколько мест, которые стали её убежищами.              Время в таких местах переставало ощущаться, из-за чего она поздно возвращалась в комнату, рискуя попасться Филчу и миссис Норрис. Несколько раз её практически ловили, но на помощь приходил полтергейст Пивз. Почему он помогал? Потому что испытывал некую долю уважения к нарушителям правил и иногда проявлял себя в роли спасителя.              Гермиона слабо усмехнулась, вспоминая то время и как Пивз бросал Филчу под ноги вазы, картины, подсвечники, давая возможность ей убежать и не быть пойманной. У них практически завязалась дружба, потому что слишком часто она пропадала в своих тайных местах, предпочитая их слишком шумным однокурсникам.              У неё было место в одном из заброшенных кабинетов. Кажется, это был кабинет бывшего профессора защиты от тёмных искусств. Ниша за статуей на седьмом этаже. В месте под астрономической башней она больше не сидела после смерти Дамблдора. Широкий низкий подоконник в закромах пустующего северного крыла на четвертом этаже и ещё несколько подобных секретных мест.              Никто из друзей не знал об этом, ей не хотелось об этом говорить, это было что-то личным. Тем, что хотелось сохранить в секрете от всего мира.              Гермиона остановилась, как вкопанная, когда кое-что всплыло в её памяти. Иногда она брала карту мародёров у Гарри, ещё до того, как он зациклился на слежке за Малфоем. Ей нужна была карта, чтобы избегать Филча в коридорах, но порой Грейнджер раскрывала её, когда находилась в своём убежище.              Она просто наблюдала за людьми, у неё не было мотива следить за кем-то. Искать кого-то намеренно, узнавая, где он и чем занят. Ей в целом было интересно, чем жил Хогвартс. Поэтому Гермиона бесцельно следила за самыми разными точками на карте.              Несколько раз точка с надписью «Драко Малфой» в одиночку находился в самых разных местах школы. Она редко попадала на общежитие Слизерина, чаще замечала его одного в таких же пустых местах. К примеру, на астрономической башне, на трибунах квиддичного поля, когда там никого не было или в пустых коридорах, где есть лестницы, которые практически не используются по назначению.              Он тоже искал внутреннего покоя и не находил.              Два одиноких человека в забитом людьми помещении.              Раньше она не понимала, как можно ощущать себя одиноко, когда рядом есть люди. Они что-то говорят, улыбаются и ненавязчиво касаются. Ты крутишься в карусели из эмоций и не успеваешь за ними.              Но вдруг, в какой-то момент, слова перестали иметь различая, речь сливается в немоту. Улыбки не касались глаз, о сердце можно даже не говорить, а прикосновения обжигали, как кислота. Чувства всепоглощающего одиночества и скорби охватили сполна.              Гермиона поставила на пол канделябр и подошла к двери. Несколько замков, цепей и дверь открыта, ни единого заклинания. Ей показалось это ироничным. Интересно, знал ли Малфой, что его обитель защищается лишь маггловским способом? Или он настолько уверен в защите самой территории, что дверь держит открытой? Словно насмехается над судьбой.              Сквозняк прошёлся по её ногам, обдувая лодыжки морозным ветром. Грейнджер усомнилась в правильности и необходимости своей затеи, но отступать не решалась. Свечи погасли, как только она вышла на крыльцо. Гермиона лишь хмыкнула, оставляя подсвечник около двери.              Ноябрь был холодным, как и предполагалось. Спиралевидный пар струился через приоткрытые губы, и она невольно вспомнила об Амортенции, пар от этого зелья имел похожие спирали. Выдыхала ли Гермиона сильнейшую привязанность или это из неё уходила жизнь?              Медленно, грациозно и холодно.              Школа вспоминалась в самые отчаянные моменты, когда она думала, что хуже уже быть не может, но почему-то всегда могло. Один из таких моментов настал сейчас. И тот урок у профессора Слагхорна Грейнджер прекрасно помнит, как и те спирали в воздухе.              Новый пергамент, скошенная трава и зубная паста… мятная.              Гермиона мотнула головой, спускаясь к дорожке из камня. Когда она впервые очутилась в этом мире, то на календаре были последние дни августа, сейчас же был конец ноября. Время настолько быстро шло, что девушка не успевала осознавать его течение.              Даже с тёплым пуховым одеялом ей было холодно, особенно в области щиколоток и стоп, но Грейнджер держала свой путь в беседку, убеждая себя, что холод жизненно необходим, иначе она сойдёт с ума.              Её тёмный силуэт тихой поступью следовал за ней по мощёной дороге, в этот раз, даже не пытаясь нагнать на неё ужас, потому что он уже был с ней. Словно свита Сатаны из романа Булгакова. Гермиона увлекалась не только английской классикой, особенно, если литература имела отношение к чему-то магическому, мистическому и загадочному.              Плетёная светлая беседка, будто была маяком в этой темноте и стуже, шаг Грейнджер ускорился, через несколько футов она оказалась уже на крохотной единственной ступеньке. Строение было небольшим, но весьма комфортным и уютным.              Вдоль всего периметра стояли мягкие диванчики, а посередине — стол. Беседка была так заколдованная, что погода снаружи на неё не влияла. Если Гермиона пожелает, то и ветер, и снег, и буря не ступят на порог. Этого она сейчас и желала.              Грейнджер разместилась на одном из диванчиков, обнимая себя за колени. Стало теплее, но гири на сердце всё равно не отпускали. Фонари были погашены, они зажигались, когда темнело и потухали ближе к утру. Следовательно, из чего она сделала вывод, что сейчас раннее утро.              Сон обратно тянул её в свои сладкие объятия и лишь заледенелые конечности этого не позволяли. Хотя с каждой минутой желание росло, и Гермиона подумала, что это защитная реакция организма — при длительном холоде отключать сознание.              Гермиона практически закрыла глаза, когда главные ворота захлопнулись с глухим звуком. Встрепенулась, казалось, каждая травинка. В утренней тишине это было сравнимо с горной лавиной. Взгляд карих глаз даже в сумраке узнал понурую фигуру, приближающуюся к замку. Он шёл медленно, устало, и мог уснуть прямо на пороге.              Она притаилась и зачем-то задержала дыхание.              Драко остановился.              — Что ты здесь делаешь в… — он согнул руку в локте и отодвинул край рукава, чтобы посмотреть на циферблат, — четыре часа и одиннадцать минут?              Гермиона не ответила, предпочитая пустоте данного разговора многословную тишину.              Малфой скинул плащ с плеч где-то на краю тропинки и двинулся к беседке. Почему он так поступал всегда оставалось загадкой для них двоих. Было раннее утро, а Драко выглядел слишком утомлённо. Он вполне мог развернуться и пойти спать, но шёл к ней.              Шаг к ней.              Он сел на противоположный край диванчика и протёр глаза двумя пальцами, откидываясь на спинку. Малфой принял удобное положение: раскрытая ладонь подпирала собой светлую макушку, а закинутая нога на ногу не спеша покачивалась. Драко смотрел на неё. Просто смотрел. И это было… Неудобно.              — Я хожу во сне, — Гермиона сильнее закуталась в одеяло, будто это способно её защитить.              Тень усмешки проскользнула по его лицу, она знала это, даже если не смотрела на него.              — А я уже было подумал, что тебе без меня не спится.              Грейнджер снова оставила его без ответа. Где-то вдали щебетали птицы: слышно тихо, приглушённо и размеренно. Это успокаивало. Драко всё не сводил с неё взгляда, даже если её очертания практически не видно. Гермиона упрямо направила свой взгляд в противоположную сторону.              — Где ты был? — спустя время шёпот Гермионы колыхнул купол, сотканный из напряжения и тишины.              — Ты меня уже ревнуешь? — его голос звучал расслабленно, настолько расслабленно звучат голоса тех, кто засыпает. А люди не засыпали в компании личностей, которым не доверяют. Так работала психика. — Не волнуйся, я своей леди не изменяю.              Он постоянно отшучивался и уходил от разговора. Это естественно, ведь она не та, кто должен его слушать. То, что они находятся рядом и не пытаются друг друга убить — уже является большим шагом.              — Что с тобой произошло?              Гермиона понимала, что не в праве его спрашивать, а он в праве не отвечать, но всё равно это делала. Ей нужно его понять, потому что он сводил с ума. Будто его кожа выделяла особо опасный наркотик, который она постоянно вдыхала и теряла разум.              Мята.              — Со мной произошла ты, Грейнджер, — он вздохнул и прикрыл глаза. — Самое сложное с чем я сталкивался.              — Неужели сложнее планирования убийства Дамблдора? — она не сдержалась и съязвила.              Он захохотал. Так притягательно и заразительно, что Гермиона вздрогнула. Это не должно вызывать ничего, кроме отвращения, однако ей нравилось слушать его смех. Он звучал приятно, в отличие от своего обладателя.              — Не поверишь, — Малфой ответил с придыханием. — Сложнее.              И вновь тишина.              Мысли в их головах съедали их заживо, но они молчали. Грейнджер думала о том, что даже без ветра и с одеялом тут холодно. Холодно… А как же он? И когда Гермиона поняла, что об этом подумала — весь её мир полетел в бездну. Это точка невозврата.              И следующая мысль ударила набатом. Бежать. Бежать от него, от себя, от всего. Бежать и не оглядываться. Она только крепче сжала в руках мягкую ткань одеяла, чтобы встать, как он начинал говорить. Гермиона возмутилась — как ему хватало на это наглости, когда у неё прямо сейчас в голове происходила личная трагикомедия?              — Как тебе книги?              Грейнджер моргнула и проглотила собственные восклицания, лишь по-прежнему сжимая одеяло. Ей абсолютно точно было известно, что это не то, что нужно сейчас обсуждать, но если он сам завёл разговор, то этим нужно воспользоваться.              — Я ещё не всё просмотрела, но довольно хороший выбор литературы, — Гермиона всё же поджала губы и поняла, что не могла так спокойно с ним говорить.              Он заточил её в своём доме, надел на неё неизвестное кольцо, которое лишило её всего, даже мысли о спасении. И он собрался воспользоваться ей. Она всего лишь расходный материал.              — Ты считаешь меня монстром? — Драко сказал это буднично, будто сам так считает, но на последнем слове его голос дрогнул.              — Ты не давал повода считать иначе, — огрызнулась Гермиона, он словно прочитал её мысли.              Грейнджер подумала, что сейчас Малфой начнёт убеждать в обратном. Приведёт в пример то, что он над ней не издевался, не держал в ужасных условиях, не заставлял делать то, чего она не хотела. И вообще относился как к равной себе. Это всё действительно так, но… Он после бросит её на растерзание своим планам. Только лишь манипулятор и ничего больше.              И вот, Гермиона ждала, но он молчал…              Будто соглашаясь с этим.              Будто она должна считать именно так.              Будто он делал это намеренно.              — Откуда ты узнал про «Очарованные встречи»? — её мучил этот вопрос очень давно, поэтому она посчитала, что этот драматичный момент выдержит отступ.              В слабом лилово-синем рассвете Гермиона заметила небольшую улыбку. Правый уголок губ приподнялся на микроскопическую разницу и всего лишь на долю секунды, но она видела. А следом на его ровном лице вновь ни единой эмоции.              — В школе ты попадалась мне на глаза чаще, чем мы оба того хотели, — где-то за его спиной начал полыхать рассвет. И он в этом зареве выглядел пугающе красиво и предательски устало.              — Ты наблюдал за мной? — нотки удивления чётко просочились в вопрос, хоть она этого не хотела.              — Грейнджер, не льсти себе. Ты постоянно мельтешила под ногами, причем у всей школы, — Драко поменял положение тела, его конечности прилично затекли и заледенели, но он упрямо не пользовался магией. — Иногда ты так зачитывалась, что забывала вовремя обновлять чары сокрытия, так что не только я видел тебя с этой книженцией для барышень.              — Ты сексист? — с вызовом спросила Гермиона, и ей самой стало смешно. Это же Малфой… Он априори лучше всех, он априори сексист и расист. — Забудь. Я бы ещё спросила чистоту твоей крови.              — Тебя заботит моя чистота крови? — он посмотрел на неё, чтобы, наконец, разглядеть черты её лица. Грейнджер была напряжена и бледна.              — Она всегда заботила лишь тебя.              Гермиона пожала плечами. Это было вполне естественно для таких, как он, для тех, кто впитывал своё мнимое превосходство с молоком матери. И сейчас лишний раз это подтверждать — словно острием ножа по нежной плоти. Такие не меняются.              — Ты правильно сказала, что она меня волновала, потому что сейчас мне абсолютно всё равно на эти бутафорские ценности моей семьи, — Драко не успел договорить, как Гермиона наконец посмотрела ему прямо в глаза. Не верила. — Сегодня или завтра каждый будет гнить в земле. В нашем мире чистота крови перестала играть какую-либо роль. Разве засунут в ящик, который стоит дороже.              Её глаза проходили по нему несколько раз: вниз-вверх, вниз-вверх. Это не он. Это кто-то под личиной Драко Малфоя сейчас сидел с ней ранним морозным утром в беседке и обсуждал незначительность статуса крови.              — Ты мне не веришь, — утвердительно произнёс он и усмехнулся, но это снова не коснулось его прохладного взгляда. — Я даже знаю, что ты сейчас скажешь, что я не давал повода думать иначе. Но, тем не менее, это так. Я поэтому и не оскорбляю тебя, как в школе. Это больше не даёт мне считать себя лучше тебя. Тебе есть чем гордиться.              — Значит, я должна была пройти травлю в школе, чтобы неожиданно, спустя время, у тебя появились функционирующие извилины? — её брови практически сомкнулись на переносице от злости, которая резко образовалась комом на языке.              Это его веселило, теперь видно по его взгляду. Практически незаметные морщинки вокруг глаз сделали их теплее. Лёд тронулся. Грейнджер была обижена. Её впервые задела трагедия не вселенского масштаба, а своя собственная. И это было умилительно. Это то, ради чего, она это прошла. Чтобы выбрать себя. Это могло бы стать его искуплением.              — Я могу извиниться, если хочешь, — протянул Драко севшим от холода голосом.              — Не надо, — резко ответила Гермиона, отворачиваясь от него.              — Отлично, потому что я бы не стал это делать даже с палочкой у виска, — он потянулся, чтобы размять тело.              Громкий выдох донёсся к его ушным раковинам, и Малфой снова спрятал смешинку за сталью в глазах. Рассвет стал ярче, солнце поднялось выше, а они сильнее замёрзли. Иней на газоне красиво переливался в лучах солнца. Пар вырывался клубами тёплого воздуха и перемешивался с туманом.              — Почему ты показал мне то воспоминание?              Драко слышал, как абсолютно каждая травинка хрустела под давлением.              — Ты пыталась доказать мне, что я монстр, — его голос вновь ничем не отличался от холодного восходящего солнца.— Я дал тебе то, что это подтверждает. Теперь тебе не нужно сомневаться в собственной истине.              «Но бывают ложные истины» — это повисло между ними, как непроходимый заряд электрического тока.              Как туман с инеем, оседающие росой на траве.              — Дорогу в поместье, надеюсь, найдешь сама, — Малфой бросил последний взгляд на её синеватые губы и направился в Мэнор.              Гермиона почувствовала прилив тепла, как только за ним закрылась входная дверь. Согревающие чары.