Миры, где мы встречались

В какой-то момент, он, кажется, сам не понимает, когда это все произошло, но у Джима, сидящего на табуретке около окна, сквозь которое просачивались лучники зимнего солнечного света, внезапно покатилась по щеке слеза. Просто, кажется, так. Иногда такое бывает — ты сидишь, прижимаешь к себе двухлитровую бутылку с лимонной газировкой и, вдруг, понимаешь, что тебе что-то не хватает. Словно в сердце пустота. Словно пустота в душе. Космос, в отличии от нас самих, в такие моменты становится той вещью, про которую Чехов так часто любит говорить сравнивая с банкой, напичканной какой-то селёдкой. Джим медленно моргает, выпутывается и своих мыслей, понимая, что произошло, но, почему-то, совершенно ничего не хочет с этим сделать. Людям нужно порою просто поплакать, верно? Выпустить пар. На ногах носки, жёлтые, вязанные заботливыми великолепными руками МакКоя, а Ухура одолжила блестящую нитку, чтобы привычные три полоски были даже на них. Только Джим сейчас чувствует три полоски на своём собственном теле — связанный по рукам и ногам, задыхающийся от петли на шее. Хотя, нет, это просто ком от постоянных всхлипов в горле застрял. Кирк утыкается лбом в колени, плачет тихо, почти без звука. В носках холодно. Точно так же тихо открывается входная дверь, слышится шуршание пакета, тихий мат, глухой стук о стенку и щелканье замка на куртке. Леонард стоит посреди комнаты, в дурацкой шапке с помпоном, что ему в ответ подарил Джим, своём синем пуховике и белом, в длину с его собственный рост, шарфе, раскрасневшийся. Стягивающий кожаные перчатки с рук, шумно дышащий через нос и поджимает пальцы ног в носках, пытаясь их согреть быстрее через подогрев полов. — Джим? Ты совсем с места не сдвинулся за эти полчаса? — Боунс ставит пакеты с продуктами на стол, и Джим дёргается. А ведь, действительно. Он сел туда, провожая взглядом мужчину, да так и остался. Блондин разворачивается, шмыгает носом, глядя заплаканными глазами в сторону доктора. — Джим, чёрт возьми, что случилось?! Кирк хочет что-то ответить, правда, но может лишь отрицательно покачать головой, дёргая тёплыми пальцами за холодную ткань, притягивая Леонарда к себе. Он чуть не падает с табурета, обнимая того, но ему, как-то плевать. Боунс молчит, да и, по сути, говорить сейчас не время, лишь аккуратно обнимает в ответ, гладя по голове, и мех на капюшоне куртке щекочет Джиму мокрую щёку. В носках холодно. От южанина пахнет морозом, так контрастно, что Джиму наоборот становится тепло лишь рядом с ним. Всего у него хватает.