Тёмные отражения

***

      Вечерний сумрак уже накрыл иссиня-черным покрывалом маленький городок на юге Чехии. Под первыми звёздами затихли музеи и лавочки торговцев, у кафешек зажглись уличные фонари, приглашая зайти на чашку кофе или испить сливовой настойки. Славонице погружался в мирное, тихое существование, пока ночь неминуемо вступала в свои права.       Служитель церкви св. Анны, что стояла на самом отшибе городка, поправил рясу и вышел из своего кабинета, чтобы последний раз обойти приход и закрыть массивные двери на засов. В маленькой церквушке горели свечи, отражая пламя на лепнине и золотых узорах, украшавших убранство костела и высокий, сводчатый потолок. В полумраке пастор Франциск — а в миру́ просто Марек Блодовец — пробирался вдоль стены мимо тяжелых скамеек из красного дерева, поставленных для прихожан, и почти достиг выхода, как вдруг услышал тихий надрывный всхлип.       Шаги его замерли, последний раз прозвучав эхом под сводами, и в тишине снова раздался приглушенный плач. Обведя взглядом тёмный зал, священник, наконец, заметил светлую макушку среди скамеек и направился к ней.       Хрупкая, юная девушка — на вид не старше шестнадцати лет — сидела в одиночестве, сжавшись в комок, и почти беззвучно плакала.       — Дитя, — мягко произнёс пастор, положив руку ей на плечо.       Девушка вздрогнула от неожиданности и подняла голову. В неверном пламени свечей лицо её переливалось и блестело от слёз, а глубокие, темно-синие глаза были полны печали.       — Отец?..       — Франциск, — подсказал Марек, продолжая успокаивающе держать тёплую, мягкую руку на её плече. — Что заставило тебя прийти в церковь так поздно? Уверен, родители сейчас переживают, почему не нашли дочь в своей комнате.       — Нет, — качнула она головой и снова тоскливо всхлипнула. — Мама умерла несколько лет назад, и с тех пор я живу с отчимом. Он работает в ночную смену, а я… Я, наконец, решила покаяться.       И снова девушка скрыла лицо в ладонях, начиная сотрясаться в безутешных рыданиях.       Марек убрал руку и тяжко вздохнул, возведя глаза к потолку. Похоже, не видать ему сегодня спокойного вечера в гостиной и пинты разливного вишневого пива, которое ждало его в холодильнике со вчерашнего дня. А ведь по телевизору должны были транслировать его любимую «Фантастическую симфонию» Берлиоза в исполнении Лондонского оркестра!       Ещё раз устало выдохнув, пастор отступил от девушки и ласково позвал:       — Пойдем, дитя. Раз того требует твоя душа, поведаешь мне свою историю…       Благодарно кивнув, она молча поднялась и покорно побрела за ним мимо алтаря, за ризницы, пока не оказалась в уютном кабинете, освещенном лишь настольной лампой. Священник включил основной свет, и под потолком неярко загорелась голая лампочка, оглашая пространство шипением и потрескиванием. Проводку давно пора было менять, но скудные средства церкви пока не позволяли этого сделать.       Девушка, смущаясь, села на стул возле стеллажа с церковными книгами, а пастор прошёл к своему столу.       — Как тебя зовут?       — М-мария… — тихо выдохнула и стерла ладонями последние слезы с лица.       — Первый раз пришла очистить душу перед Господом? Кажется, я не видел тебя раньше в нашем приходе.       — Я не из этих мест. Живу в соседней деревушке.       Марек удивленно поднял брови:       — Разве у вас нет собственной церкви? Что заставило прийти именно сюда, так далеко от дома?..       — Не хочу… чтобы все узнали, — она потупилась и накрутила светлый локон на палец.       — На то существует тайна исповеди, Мария.       Та упрямо покачала головой, не соглашаясь с пастором.       — В деревне даже у стен есть уши. Не смогу жить среди людей и постоянно гадать, что кроется за их взглядами на меня…       — Ясно, — выдохнул мужчина и прикрыл глаза. — Но как ты собираешься вернуться домой? На дворе почти ночь.       — Я думала остаться у подруги, их семья недавно переехала в Славонице. Надеюсь, они пустят к себе переночевать, если явлюсь прямо так.       Судя по тому, как нахмурились брови священника, ему совсем не нравился такой расклад. Но делать нечего, заблудшая душа пришла за помощью, и он её окажет.       — Что случилось, Мария? — Марек принял расслабленную позу на стуле и сложил руки на животе. — Что так сильно тебя тревожит?       Она поерзала, не решаясь начать. Пальцы теребили подол лёгкого светлого платья, а глаза уставились в пол.       — Всё в порядке, дитя. В храме Господа ты можешь рассказать абсолютно обо всём, тем более его слуге.       — Хорошо… — девушка выдохнула и, наконец, начала. — Это связано с моим парнем. Точнее, с тем, чем мы занимаемся…       — Сколько вам лет?       — Обоим по шестнадцать. И мы… спим вместе. Регулярно.       — Тебя беспокоит связь с мужчиной в столь юном возрасте? Или она происходит без твоего согласия? — пастор вздохнул.       — Нет, ничего такого, — девушка помотала головой. — Дело не в этом… С тех пор, как всё началось, меня стали одолевать грязные мысли, с которыми не могу справиться.       К концу фразы голос её стал совсем тихим, и она снова всхлипнула. Марек посидел в задумчивости некоторое время, и вдруг поднялся из-за стола, направляясь к выходу.       — Как насчёт травяного чая? Это помогло бы тебе успокоиться.       Мария обрадованно кивнула, и уже через несколько минут священник принёс две дымящиеся кружки. Каждый из них спокойно пил свой напиток, размышляя о чём-то в тишине, и слушал равномерное потрескивание лампы. Когда кружка наполовину опустела, девушка расслабленно выдохнула и заговорила:       — Владеш мне нравился ещё с начальных классов. Мы начали встречаться не так давно, и впервые переспали у меня дома месяц назад. Мне понравилось, даже очень, но… словно чего-то не хватило. Однажды вечером мы, ради смеха, сделали это в спальне отчима, пока он был на работе. После Владеш, как обычно, ушёл к себе, а я с тех пор потеряла всякий покой.       Марек в очередной раз отхлебнул чай и продолжил задумчиво взирать на девушку. И от этого взгляда по ней внезапно прокатилась жаркая, душная волна.       — Я заметила, что начала смотреть на отчима не так, как раньше. Он вдвое старше меня и никогда не позволял себе ни единого намёка в мою сторону, но мне… мне вдруг захотелось, чтобы позволил.       Она медленно подняла руку к своей шее и несмело коснулась кожи пальцами. От прикосновения тело загорелось и завибрировало, искрясь током. Даже свет от лампочки словно стал ярче.       — С того вечера в его спальне я будто заболела. Сплю с Владешем, а сама представляю отчима. Его шершавые натруженные руки… Совсем не такие, как у моего парня.       Священник плавно поставил кружку на стол и неторопливо поднялся, пока Мария, прикрыв глаза, продолжала говорить и всё так же гладить свою шею. Дыхание её стало глубоким и тягучим, ресницы задрожали, а по коже рассыпались мурашки.       — Я не понимаю, что именно меня так влечёт к нему… Возраст? Опыт? Или просто он — запретный плод, неправильный, но такой сладкий?       — Встань, дитя, — раздался голос совсем рядом с ней, и пастор мягко перехватил её руку, отнимая от шеи и потянув на себя.       От этого прикосновения девушку бросило в жар, и она послушно поднялась, ощутив, как зашаталась земля под ногами. Голова слегка кружилась, стены плыли, но по телу уже разносился приятный огонь, зародившийся где-то в низу живота.       — Расскажи о своих желаниях, Мария, — голос Марека плыл по воздуху, проникая прямо ей в голову. Бархатный и мягкий, обволакивал, словно мёд. — Чего именно ты хочешь от своего отчима?       Она сглотнула и снова прикрыла глаза, поддаваясь сладко-щемящему наваждению.       — Хочу, чтобы он потрогал меня. Погладил.       — Где?.. — горячее, близкое дыхание обдавало ей лицо, и она плыла, растворялась в плотном мареве, теряя мысли.       — Везде… Плечи, грудь, бёдра…       — Так?..       Кожи девушки коснулись пальцы мужчины, скрученные временем. Он провёл линию по её ключицам и спустился вниз, едва задевая грудь. Начал её обводить, пока от напряжения на ткани не выступили два маленьких бугорка.       — Да-а… — выдохнула Мария и облизнула губы. Приподняв веки, сквозь туман увидела прямо перед собой лицо, испещренное морщинами. Сейчас глаза на нём горели, отражая свет ночника, а сухой рот жадно вбирал воздух со свистом.       — Что ещё?..       — Хочу… потрогать его сама…       — Покажи, как.       Её рука, тяжело, нехотя, поднялась и легла на грудь пастора, постепенно скользя вниз. Сквозь складки мантии коснулась и погладила внушительный возбужденный член. Раздался резкий выдох, и священник мелко задрожал.       — Ты грешна, девочка, — жаркий шёпот прошелся по её губам, обдав кислым привкусом старости. — И Господь покарает тебя. Моими руками.       В подтверждение своих слов пастор резко сжал её ягодицу до боли, вырвав слабый вскрик наслаждения. Тело Марии неконтролируемо пульсировало, в горле пересохло, а свет слишком сильно начал резать глаза.       — Сделай здесь и сейчас всё, чем наполнены твои грязные мысли, дитя. Тогда очистишь свой разум от пелены похоти…       Он нажал ей на плечи, вынуждая гулко рухнуть на колени, и погладил по голове, настойчиво приближая к своему паху.       — Отец Франциск… вы уверены?.. — слабо выдохнула девушка, облизнув губы, отчего Марек чуть не задохнулся, сглатывая слюни.       — Да, Мария. Приступай.       — Хорошо…       Уже прикрыв глаза от предвкушения, священник запрокинул голову, а в следующую секунду вдруг заорал как резаный. Коленная чашечка хрустнула и выгнулась назад, как у кузнечика. За ней последовала вторая, и пастор рухнул на пол, захлебываясь в крике и боли.       — Сука! Сука! — кряхтел, тяжело дыша. — Какого… ты…       — А что такое? — сладко пропела Мария, поднимаясь на ноги. — Ты сам дал разрешение сделать с тобой всё, чем наполнены мои грязные мысли, церковник.       От невинности на её лице не осталось и следа. Оно больше не блестело от слёз и возбуждения, исчезла робость и покорность, словно за маской юной девочки скрывалась властная, жестокая женщина.       Сквозь призму боли Марек потерянно сглотнул, не понимая, что происходит. Девушка же наклонилась, схватила его за шиворот и одним невероятным движением закинула на стол, сметая телом все предметы. Разбитая лампа на полу мигнула последний раз и погасла. Ужас и паника перекрыли священнику кислород, перебивая даже боль от сломанных ног.       — Кто ты такая?! Что происходит?! — сдавленно хрипел он, распластавшись на столе.       — Неприятно, когда из хозяина положения превращаешься в жертву, да?       Мария хищно облизнулась и подошла совсем вплотную. Медленно провела рукой по его груди, отчего ткань затрещала, но Марек не видел в её пальцах никакого ножа. Ряса расползлась, открывая старческое тело и бледную кожу. Пастор понял, что не может даже пошевелиться, сдавленный чужеродными силами.       — Что, по-твоему, испытывали все те бедные девочки, которых ты поил своим чаем? Отравлял наркотой, заставляя тело ныть от возбуждения, а сам начинал грязно лапать? Здесь? И здесь? И здесь?       Каждое слово сопровождалось надрывом кожи. Маленькие кусочки стали покрывать пол, словно лоскуты, отрываясь от груди и живота. Под оглушающий свирепый крик кабинет заполнился тяжелым металлическим запахом крови.       — Они… сами… — злобно цедил Марек сквозь зубы, разбрызгивая слюну.       — Они приходили к тебе за помощью! — рыкнула девушка, склоняясь над ним, и старик готов был поклясться, что язык её раздвоился, как у змеи. — Искали отпущения грехов! Освобождения и очищения помыслов, а вместо этого ты растлевал их, похотливый, грязный ублюдок! Вот этими руками!       Под её пальцами старческие предплечья, одно за другим, хрустнули, ломаясь как сухие веточки. Марек даже кричать больше не мог, только выл, захлебываясь желчью.       — Хитрый, мерзкий подонок. Прощупывал почву, узнавая об их жизни, а когда находилась подходящая, удовлетворял все свои низменные желания! И они выходили отсюда, измученные и оскверненные, полные стыда и отвращения к миру! Накладывали на себя руки, не в силах смириться и пережить свой позор. Не могли никому рассказать, ведь в их крови была хуева туча запрещенных веществ, а в памяти всё сливалось, оставляя только твои липкие касания и мерзость, что ты заставлял их делать! И чем старше становился, тем моложе были твои жертвы. Пытался поглотить их годы, слизняк?!       На всей передней поверхности тела священника больше не осталось ни одного куска кожи, и кровь заливала пространство вокруг, превращая в болото. Лампочка на потолке мигала и шипела, и в её неверном свете облик Марии начал стремительно меняться, вызывая у полумертвого пастора спазмы паники.       — Так и не понял, уродец, что дело совсем не в проводке? Свет покидает это место, потому что ты заразил его, и оно прогнило насквозь! Покрылось слизью и мраком, как и ты сам, церковник!       — Аа-а!.. — завопил Марек, когда образ Марии окончательно рассеялся, и на его месте возникло чудовище, больше похожее на ящерицу в человеческий рост и затянутое в черный кожаный комбинезон. Кожа твари переливалась и царапалась на вид, страшные когти венчали пальцы, а глаза поглощали бездонной тьмой.       — Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный… — Марек захлебнулся кровавой пеной и закашлялся, а исчадие ада только расхохоталось в голос. — Изыди, сатанинское отродье!..       — Видишь меня? Это хорошо… Значит, ты уже на пути к вечным мукам, старик…       Она облизнулась, а потом одним хищным и плавным прыжком взлетела на стол, сев на корточки прямо над телом. Прекрасное и одновременно ужасное лицо склонилось совсем близко над пастором, а когти смачно впились в обнаженную плоть грудины, прорываясь внутрь. Кровь хлынула у Марека изо рта усиленным потоком, но он всё ещё удерживался в сознании.       — Дьяволу… не сломить мой дух… — плевался он ей в лицо, хрипя.       — Не строй иллюзий, старик, — презрительно поморщилось чудовище и обнажило острые клыки. — Владыка никогда не снизойдет до общения с такой убогой мразью, как ты. Для этого существуют мелкие бесы. Они будут пожирать твою дряхлую плоть, снова и снова, пока ты будешь вечно гореть в адском пламени и предаваться мучениям.       — Господь… защитит своего слугу… — еле слышно выдохнул пастор.       — Не смеши, ублюдок. Место твоё в Аду, и я уже пришла за тобой.       — Не-ет… — из последних сил забулькал Марек и вдруг почувствовал, как жизнь начала стремительно покидать его.       — Ты грешен, церковник, — страстным шепотом протянула тварь у самого лица, обжигая дыханием смерти, и переиначила его же слова, протянув на распев: — И Дьявол покарает тебя. Моими руками.       Вместе с предсмертными хрипами пастора лампочка на потолке мигнула последний раз и со звоном взорвалась, окуная кабинет в беспросветный мрак.       

***

      

Три дня назад

             Закатное солнце переливалось всеми оттенками оранжевого, мягко освещая перья облаков.       — Боюсь, ответ тебе не понравится, — тихо выдохнул Дино в небо и прикрыл глаза.       — И всё же я хочу его услышать.       Под её щекой было жесткое бедро ангела, ткань брюк холодила кожу, но Вики едва замечала это, смотря вдаль застывшим безразличным взглядом.       — Тебе нужен свет, — наконец, глухо произнёс он. — В глубине души ты и сама это уже чувствуешь.       — Я ничего не чувствую, — равнодушно ответила Вики и медленно поднялась, заняв прежнюю позу. Белокрылый незаметно выдохнул, почувствовав стыдливое облегчение. — Ты глуп, если не понимаешь, с кем говоришь.       — Напротив, прекрасно понимаю, — Дино бросил беглый взгляд на её отрешенный профиль. — И более чем.       Вокруг силуэта дьяволицы по-прежнему клубилась легкая дымка тьмы, тревожа воздух и натянутые нервы. Ничего не осталось от прежней Вики, и всё же ангел продолжил сидеть на месте. Рядом с ней.       — Никто из вас не понимает, какой покой приходит, когда внутри пустота, — она вдруг заговорила своим замогильным глухим голосом. — Он не сравнится ни с одним наслаждением в мире. Секс, победа, любовь, еда… Всё это кажется таким ничтожным, когда ты свободен от гнёта эмоций. Твой разум освобождён и чист, ты понимаешь мир совсем по-другому и ясно видишь, сколько проблем приносят чувства.       — Если ты так счастлива в своём опустошении, почему поднялась выше облаков в поисках солнца? — тихо произнес ангел. — Ответь сама, зачем ты здесь, раз я ошибся.       Вики едва заметно недовольно поморщилась, и в воздухе мгновенно сгустился запах болотной тины.       — Вчера… — начала и сразу запнулась, замолчав. Дино спокойно ждал, пока дьяволица решит, стоил ли продолжать. Проходили секунды, и отстраненный голос зазвучал вновь. — Всем вам известно о случившемся в Школе три недели назад. Вчера… я вырвала Ости сердце. Такова была её казнь, мой долг и желание Владыки.       Дино тяжело выдохнул. Тёмная история, которая в очередной раз закончилась смертью. Значит, он не ошибся в своих предположениях: тьма поглотила Вики, уже полностью подчинив себе. Заняла каждый свободный уголок души, потому что ни один бессмертный не мог бы так хладнокровно вырвать сердце другу. Хоть бывшему, хоть настоящему.       — Но после… что-то изменилось, — договорив, она, наконец, моргнула впервые за долгое время. — Пустота вдруг перестала быть такой… Пустой? Теперь она словно душит меня, колеблется и ноет. Еле ощутимо… но это нарушает мой покой.       Ничего не ответив, Дино помолчал недолго, а потом вдруг поднялся на ноги и тихо произнёс:       — Я покажу тебе кое-что.       Вики медленно повернула голову и проследила, как ангел подошёл к Древу Познания.       — Знаешь, почему это дерево ещё стоит? Ты уничтожила его, поглотила мраком и гнилью, и ему впору давно рассыпаться прахом и разлететься по ветру. Но, как видишь, скелет его застыл в своей смерти и никуда не делся. — Дино поднял руку и потянулся вверх, почти достав пальцами до самой нижней ветки. — Посмотри на ответ.       Лицо ангела напряглось, вены вздулись, а вытянутая рука задрожала, рождая на подушечках пальцев голубоватые искры. Спустя несколько секунд место, на которое воздействовал Дино, начало светлеть. А потом тьма расползлась и явила крохотный зелёный огонёк, начавший мигать, словно утопленник, глотнувший кислорода. Ещё мгновение ангел удерживал открывшийся поток Древа и вдруг резко опустил руку. Тьма тут же сомкнулась и снова безжалостно поглотила огонёк.       Пошатнувшись, ангел стёр со лба капельку пота и, слегка задыхаясь, посмотрел на Вики.       — На самом деле оно не умерло. Там, внутри, дерево по-прежнему сражается за жизнь, облепленное этой оболочкой.       — И что ты хочешь этим сказать? — дьяволица тоже поднялась на ноги и замерла, скрестив руки на груди.       — Всё очень просто: тьма не может существовать без света. Тени исчезнут, если на предмет перестанет падать луч солнца. Без него потеряется вся их значимость и сама суть. Свет и тьма питаются друг другом, ведь только на своём контрасте несут смысл жизни, — ангел постепенно пришёл в себя и выпрямился, пристально заглядывая в тёмные глазницы перед собой. — Мрак поглотил тебя целиком и торжествовал. Какое-то время. Теперь же он испугался, Вики. Если внутри тебя останется только тьма, он просто перестанет существовать однажды, ни с чем не сражаясь больше. Потеряет свою функцию. От этого рано или поздно носитель непременно умрёт, а вместе с ним и он сам. Поэтому… — Дино вздохнул и слегка поёжился от того, как дьяволица застыла и поглощала его своим немигающим взглядом. — …тьма привела тебя сюда в поисках света. Она хочет жить, как и всякий паразит.       Вики ничего не говорила, и сам дьявол не знал, что в этот момент происходило в её голове. Повернувшись, она ещё раз посмотрела на ватные облака, окрашенные оранжевым.       — Всё это напоминает лишь проповедь ангелочка, — бросила она. — Может, ты просто боишься, что, в конце концов, благодаря тьме я обрету могущество, способное уничтожить Небеса и всех белокрылых обитателей в придачу?       — Конечно, боюсь, я же не дурак. Хоть и уверен, что этого не случится.       Дьяволица посмотрела на него с легкой ухмылкой, обдумывая услышанный ответ. Взвешивая на честность и отвагу.       — Ты достигла дна, Вики, — продолжил вдруг Дино, устало и тихо. — И лишь тебе решать, что делать дальше. Оттолкнуться и всплыть, или умереть там, задохнувшись. Твоё спасение лишь в твоих руках.       — Как и всегда, — едко усмехнулась она. — И как же, по-твоему, я могу спастись? Расскажи, ангел, раз ты всё знаешь.       Тот вздохнул, стараясь не реагировать на злобный тон и провокацию. Весь этот разговор и присутствие демоницы уже вымотали его до предела, отравляя мерзким запахом и опасностью, витавшей в воздухе.       — Знаю. Чтобы пробудить внутри себя свет, тебе нужно искупление.       — Не думала, что за это время ты так поглупел, Дино, — она скривилась. — Ты говоришь об искуплении той, что ежедневно терзает, мучает и убивает, не зная жалости и пощады. Я живу в Аду — во всех смыслах этого слова — и являюсь его наилучшим представителем. Думаешь, среди этого смрада, вони и хруста костей способен зародиться свет?! Когда вокруг разносятся предсмертные вопли, а кровь льётся рекой, в чем видишь ты спасение, ангел?!       — В помыслах, — не задумываясь, ответил. — Если начнёшь действовать не из желания просто насладиться мучениями жертвы, а будешь думать о том, что избавляешь мир от грешников, очищаешь от скверны, что они привнесли, искупишь и свои грехи. Стоит лишь посмотреть на всё другими глазами, изменить посыл наказания, ясно отдавая себе отчёт, какую цель ты преследуешь — и первый шаг будет сделан.       — А если я посчитаю, что ты тоже грешен, Дино? — она плавно приблизилась к нему, и воздух вокруг сгустился и потемнел. — Если решу, что ты причинил достаточно боли другим за свою жизнь, и убью тебя? Прямо здесь и сейчас?       Лицо её стало хищным и угрожающим, а глаза сузились, пристально вглядываясь в застывшего ангела.       — Я не боюсь смерти, — произнес он спокойно и уверенно, не отводя взгляда. — Она послужит правому делу, станет первой ступенью на твоём пути, ведь будет означать, что ты прислушалась к моим словам. Избавить мир от крохотного источника боли — уже стремление сделать его лучше. А значит, всё будет не зря.       Губы Вики исказились и приподнялись, слегка обнажая зубы. Помучив ангела ещё мгновение своим тяжелым, угнетающим взглядом, она отступила на шаг назад и презрительно процедила:       — Тошнит от твоей праведности.       Ангел не успел ничего ответить. Дьяволица распахнула крылья, разрезая воздух, и в следующую секунду покинула островок, камнем устремляясь вниз. Вслед за ней ветер развеял и гнилостный, тухлый запах, вернув пространству покой.       Выпустив воздух из легких, Дино прикрыл глаза и простоял так довольно долго, постепенно обретая душевное равновесие. Что бы ни случилось дальше, о чём бы Вики не задумалась, он свою попытку сделал.       Закинул крохотную искру ей в душу, и теперь только время покажет, потухнет она или разгорится очищающим пламенем.       

***

      — Что случилось? — Сатана взирал на неё с легким недоумением. Остановившись прямо перед троном, Вики почтительно склонила голову и бесстрастно проговорила:       — Позвольте, Владыка, обратиться с просьбой.       Весь последующий день после разговора с ангелом дьяволица провела в размышлениях. Выполнив свои рабочие обязанности в тюрьме, вернулась домой, и ночь застала её в кровати, задумчиво взирающей на стену. В руках Вики рассеянно крутила кольцо с печатью, то и дело надевая его на палец и снимая.       Чушь, которой Дино накормил её на острове, порядком раздражала. Как и ноющая, душная пустота внутри, которая никуда не делась и всё больше начала беспокоить. Определённо, старой жизни пришёл конец. Ей уже не удастся спокойно продолжать существование и выполнять приказы, когда появилось столько новой информации и событий.       Ангелок может думать, как ему хочется. Пусть даже считает, что это — его заслуга, и потешит своё самолюбие. Но то, что Вики собиралась сделать, было связано только с одним.       Она никогда не станет пленницей Тартара.       Если тьма внутри неё так жаждет полакомиться светом и продлить жизнь своему носителю, она пойдёт на это. Попробует пробудить в себе хоть какие-то чувства и направить их в нужное русло. Потому что наглядно видела, во что превратится и где окажется в итоге, если сейчас оставить всё, как есть. А этого допустить нельзя.       Раз жизнь, на которую дьяволица рассчитывала, отныне невозможна, придётся вступить в игру самой. Но сражаться она будет не за власть и влияние, и даже не за могущество, а за свою свободу. Никому не посадить её на цепь! Какой бы силой ни обладала, какие бы планы Сатана на неё не строил, сейчас стало очевидно: она не готова безропотно подчиняться. Больше нет. А значит…       Впервые в жизни Вики придётся совершить то, о чём она раньше и подумать не смела: ей предстоит пойти против своего Владыки. Действовать за его спиной, хитро и тихо, поддерживая иллюзию покорной слуги, а в это время искать решение.       — И чего же хочет моя верная помощница? — губы Дьявола растянулись в хищной улыбке, а глаза сверкнули интересом. Он даже слегка подался вперёд, ожидая ответа.       Вики подняла голову и посмотрела прямо ему в лицо, смело и решительно.       — Я хочу стать Вестником Смерти.       Сатана опешил и удивленно приподнял брови, отклоняясь назад.       — Вот как… — протянул, закидывая ногу на ногу. Глаза его забегали по дьяволице, пытаясь уловить причину просьбы, но Вики, как всегда, была бесстрастна и неподвижна. — Откуда такое желание? Разве недостаточно заключенных, которых ты изводишь в тюрьме?       — Нет, Владыка, — она позволила себе еле уловимую злобную ухмылку. — Эти полу-трупы сидят там веками и давно привыкли к боли и пыткам. Их мучения не приносят мне никакого удовлетворения. В них нет искры, нет истинного запаха страха, нет насыщения эмоциями ужаса и привкусом крови на губах. Все они — гниль и рассыпающееся старьё. Не то что свежие грешники… Живут на Земле и ещё не знают, что час их пробил, а Дьявол уже готовит для них котел в Аду. Паника в этих глазах, сладкие вопли первых мук от когтей, что разрывают плоть, смятение душ от происходящего и обречённое понимание, что проступит на лице перед тем, как сдохнуть. Разве может быть что-то слаще этого?       Она непроизвольно облизнулась, закончив свою речь, а Сатана уже жадно вбирал носом воздух. Глаза его горели ярче факелов на стенах, прожигая насквозь.       — Смотрю, ты познала жажду крови, — удовлетворенно заявил он после некоторого молчания. — И мне, чёрт возьми, это по нраву!       Дьявол хохотнул, потревожив душный воздух зала, и широко ухмыльнулся.       — Так тому и быть! — стукнул рукой по трону. — Позволю тебе навестить парочку ублюдков и посмотрю, что из этого выйдет…       Вики благодарно склонила голову, отмечая про себя, что выбрала правильную стратегию. С каждым разом, как дьяволица становилась сильнее и беспощаднее, Владыка проявлял к ней всё больше ласки и благосклонности. И её это устраивало. Ровно до того момента, пока её свободная воля не оказалась под угрозой. Второе чудовище Сатане не заключить в Тартар, уж она постарается.       — Отправляйся к Лайме. Она заведует списком тех, к кому являются Вестники Смерти. И, Вики… — окликнул он её у дверей. — Постарайся быть очень, очень плохой девочкой.       — Всегда, Владыка, — коротко кивнула и вышла, оставив Дьявола одного в размышлениях.       

***

      Пышногрудая дьяволица, что сидела за столом, подняла на неё пронзительные зелёные глаза.       — Новенькая?       Молча кивнув, Вики обвела отрешенным взглядом кабинет. Не находись они в Аду, подумала бы, что это просто обычный офис любого бизнес-центра на Земле. Удивительно, как бюрократия способна захватить собой даже бессмертные миры.       — Так-так… — Лайма отбивала карандашом себе по носу и перебирала бумаги в папках, подыскивая варианты. — Кажется, нашла!       Вытащив листочек, протянула его Вики. Оттуда на неё смотрело отсканированное черно-белое лицо в морщинах и головном уборе.       — Отец Франциск, в миру́ Марек Блодовец. Пастор церкви св. Анны в городишке Славонице, Чехия.       — Церковник? — то ли презрительно, то ли недоуменно протянула дьяволица.       — Тебя это удивляет? — пухлые малиновые губы разъехались в улыбке. — Напрасно. Священники — самые частые гости в нашем заведении. Обгоняют даже серийных убийц.       — Разве мы можем так спокойно проникать в церкви? Без шипения и сгорающей кожи?       — Там, где обитают такие экземпляры, давно не осталось ничего святого, — скривилась Лайма, покрутив карандаш в пальцах. — Поэтому можешь чувствовать себя, как дома.       — За что он проклят?       — Обычная история, — дьяволица уже снова уткнулась в бумаги. Замелькали бордовые острые ноготки. — Всю свою жизнь этот священник совращал несовершеннолетних девиц, приходящих к нему на покаяние. Самой молодой, м-м… — палец пробежался по строчкам, — …было двенадцать. Уводил к себе, поил чаем с наркотическими веществами, чтобы не особо сопротивлялись, и пошло-поехало. И в хвост, и в гриву, как говорится. Да что я рассказываю, сама всё подробно прочтешь.       Протянув Вики несколько листов, Лайма полезла в ящик стола, а дьяволица пробежалась глазами по строчкам. Там была вся информация: от личных данных объекта и его жертв, до способов самоубийства измученных стыдом и позором девушек.       — Держи, — на стол перед дьяволицей легла монетка. — Сразу после смерти, перед перемещением в Ад, приложи ко лбу грешника. Она расплавится и оставит на нём печать. Это их пропуск сюда и прямой билет на вечные муки.       Сунув монетку в карман, Вики спросила:       — Как убивать?       — На своё усмотрение, — Лайма махнула рукой. — Хоть на кусочки порви, на земле всё будет выглядеть естественно. Здесь сказано, что твой Марек должен скончаться завтра ночью у себя дома. Поперхнется вишневым пивом от жадности, и тут же прихватит сердце. Как-никак, семьдесят пять лет отходил по земле, обесчещивая девиц.       — А если я заберу его не дома, а в самой церкви, например?       — Не имеет значения. Часом позже, часом раньше, дома, на улице, где угодно. Ему уже предписан сердечный приступ, так что можешь развлекаться, как хочешь. Нам порой такое доставляют… Приходится по частям собирать заново, чтобы потом снова мучить.       — Ясно, — хладнокровно кивнув, дьяволица покинула кабинет, сжимая в руке бумаги.       Потратив следующий день на доскональное изучение дела, Вики всё больше наполнялась отвращением и злобой, потому под конец твердо решила: не видать пастору его вишневого пива вечером. Марек Блодовец поперхнется собственной кровью этой ночью, мучительно умирая именно там, где творил свои злодеяния. Пусть сейчас он ещё ходит по земле, живой и относительно здоровый, и вдыхает последний кислород. Однако не знает, глупец, что совсем скоро станет первой жертвой эксперимента в борьбе между светом и тьмой.       Час его пробил, и дьяволица уже с предвкушением отправилась за гнилой, смрадной душонкой, чтобы покарать грешника со всей своей беспощадной жестокостью.       И, в отличие от неё самой, у этого церковника не было ни единого шанса на спасение.