26_19. Искупление
18 мая 2021 г., 21:25
***
— Какого… что вы здесь делаете?! — вопрос повис в воздухе, и Люцифер приподнял брови, поддерживая изумление Вики. Он вызывал лишь двоих, в место этого под дубом собралась почти толпа. И большинство из них были слишком молоды и глупы. — Привет, дьяволица. Давно не виделись, — широко улыбнулся Энди. Не задумываясь, она дернулась вперёд, вырвавшись из захвата демона, и сделала несколько быстрых шагов навстречу ангелу. Тот понял её импульсивное намерение и раскрыл объятия, в которые девушка тут же нырнула. — Энди, — голос звучал глухо, теряясь в ткани рубашки на мужской груди. — Рада тебя видеть! Но как… зачем… — Ты же не думала, что я пропущу событие такого масштаба? — усмехнулся ангел, выпуская дьяволицу, и оглядел с ног до головы, задержавшись на крохотных рожках у висков. — Смотрю, ты поработала над своим образом. Облегченно выдохнув и по-дружески толкнув его в плечо, Вики отошла и тут же посмотрела на остальных, минуя взглядом Дино. — А вы что здесь забыли? — нахмурилась, сразу растеряв хорошее настроение. Мими предпочла не отвечать, делая вид, что изучает кору дерева, а вот Ади расплылся в насмешливой улыбке до ушей. — Какой смысл отсиживаться в бункере, если всё веселье будет проходить здесь? Вики только открыла рот для ехидного замечания, как Сэми шагнул к ней и сжал своими теплыми руками её ладони. — Однажды ты сказала, что очутилась на дне пропасти, потому что друзей не оказалось рядом, — тихо сказал ангел, заглядывая дьяволице в глаза. — Но теперь мы здесь. И на этот раз не дадим тебе упасть, Вики. Дьяволица растерялась под наплывом чувств и смогла лишь благодарно сжать пальцы парня в ответ. Люцифер тем временем присоединился к разношерстной компании, и сдержанный, недовольный голос раздался за её спиной: — У меня нет времени, чтобы загонять ваш детский сад обратно в Школу, как и нет возможности присматривать за вами. Так что сейчас у всех есть последняя попытка решить, сможете ли вы защитить собственную жизнь сами. Никто не двинулся с места, и демон понятливо кивнул, принимая их позицию за согласие. — Зачем мы здесь? — подал голос Дино. — Это я объясню чуть позже, — откликнулся Люцифер. — Когда Вики зайдет в Лабиринт, а мы будем охранять… — Что, прости? — переспросил ангел с нажимом, перебивая, и посмотрел на дьяволицу. Та сглотнула, сохраняя самообладание, и лишь кивнула. — Но он же?!.. Ясно, — выдохнул ангел, переводя тяжелый взгляд на застывшее и суровое лицо демона. — Источник там. Вот, о чем ты знал и не хотел рассказывать. — Это больше не имеет значения, — обрубил Люцифер, сжав челюсть. — Всё уже решено, так что предлагаю не затягивать. Все бессмертные, кроме Дино, как-то резко стушевались и отошли под самую крону, оставляя этих троих наедине. При виде того, как дьяволица и ангел смотрят друг на друга, демон резко выдохнул, развернулся и направился к воротам. Вики не знала, что сказать. Не знал и Дино, ощущавший болезненную тяжесть в области сердца, поэтому просто взял её руки в свои и сжал. — Всё будет хорошо. Уверен, ты справишься и вернёшься к… нам, — сдавленно проговорил он, изучая её лицо, потому что не был готов к такому повороту событий. Что угодно, только не это. — Не надо, Дино, — Вики инстинктивно шагнула чуть ближе, едва касаясь груди мужчины своим телом. — Не говори о том, в чём сам не уверен. — Но я уверен, — твёрдо выдохнул он и развеял своим дыханием волосы вокруг её лица. — Тогда… — Вики подняла голову, задев кончиком носа линию челюсти ангела, и шепнула: — Просто дождись. В то же мгновение она выпорхнула из его рук, как птица из силков, и, не оглядываясь больше, пошла ко входу в Лабиринт. При виде того, как дьяволица приближается, Люцифер сломал дужку замка и толкнул резные ворота, которые бесшумно раскрылись. Остановившись рядом с ним плечом к плечу, Вики с дрожью посмотрела на зеленый коридор из высокого кустарника, который уводил вглубь к переплетениям Лабиринта. И снова в воздухе повисло тягостное молчание, которое не спешил прерывать ни один из них. В какой-то момент дьяволице показалось, что все звуки окружающего мира затихли, оставив только напряженное дыхание демона рядом. Решившись, она шагнула чуть вперёд и повернулась, оказавшись к нему лицом. — Что ж, — отстраненно начал Люцифер, смотря поверх её головы вдаль, и щелкнул пальцами. В руке оказался Грааль, но демон словно не заметил этого, погруженный внутрь себя. — Здесь мы расстанемся. Но не думай, что сможешь так легко сбежать от всего этого пиздеца, происходящего вокруг. Потому что ты вернёшься, Вики. Обязана вернуться и прожить эту сраную жизнь ещё херову тучу лет, хоть светлой, хоть темной. А когда выйдешь отсюда, мы все встретим тебя и продолжим ненавидеть друг друга этой нелепой, но живой компанией. И никак иначе. Она помолчала, рассматривая каждую черточку на таком знакомом лице, которое сейчас было суровым и жестким, и вдруг тихо попросила: — Посмотри на меня. Но демон упрямо поджал губы и продолжил изучать взглядом верхушки дальних деревьев. Лишь ноздри трепетали от напряжения, да желваки то и дело рассекали лицо. — Посмотри на меня, Люцифер! — с нажимом повторила она и подняла руки, обхватывая ладонями острые скулы. Ресницы демона затрепетали и медленно, так тяжело и нехотя, опустились. Красные глаза — потемневшие, больные и бездонные — столкнулись с тёмно-серыми, проникая прямо в сердце. И в них Вики видела всё, что он хотел бы сейчас сказать, но никак не мог. Только сухие, обветренные губы начали непроизвольно нервно подергиваться, то и дело поджимаясь и скрывая страх. — Послушай… — проникновенно заговорила дьяволица, стремясь облегчить волнение обоих. — Что бы там ни было — в прошлом или будущем — ни о чём не жалей, как не жалею и я. Пусть наше путешествие вышло слишком коротким по сравнению с обещанной вечностью, но каждый его день был неповторим и прекрасен. Каждый его момент был восхитителен и наполнен такой безграничной, невыносимой любовью, что я впитала её до дна, даже не мечтая о большем. Ни одна из моих жизней не могла быть лучше, чем жизнь с тобой, а значит — она стоила всего, что я совершила. Ты стоил того, Люцифер. — Не смей этого делать, — на грани хриплого, дрожащего шепота процедил демон, судорожно вбирая носом воздух и моргая, сдерживая влажный блеск глаз. — Не смей прощаться со мной, чертова Уокер! Не смей заранее сдаваться, чтоб тебя! Он почти зарычал, задыхаясь от болезненных когтей тоски, что сжали сердце. Чувствовал, как подрагивают её ладони на его лице, и притягивают голову ниже. — Мне тоже страшно, Люци, — прошептала дьяволица, трепеща ресницами. — Впервые за долгое время мне страшно так, что немеют пальцы, и кажется — я умру, даже не успев войти туда. Но это мой крест, и я пронесу его до конца, что бы ни ждало впереди. А там — бездна, край пропасти, там конец всему… Поэтому, когда нам ещё прощаться, как не сейчас? — поднявшись на цыпочки, она прильнула к нему в бесконечно долгом и непозволительно коротком поцелуе и отстранилась, шепнув в самые губы: — Я просто хотела, чтобы ты знал. Должна была сказать это прежде, чем уйду. Пока Люцифер ловил ртом воздух, на миг зажмурившись, Вики уже выхватила из его руки Грааль, стремительно развернулась и зашагала по зеленому коридору к развилке, не давая себе шанса передумать. Спустя несколько секунд за спиной она расслышала легкое покашливание и хриплый голос, набирающий силу и уверенность с каждым словом: — Что ж, мои глупые и бесстрашные друзья, приготовьтесь. Нам предстоит… А что было дальше, Вики так и не узнала, потому что абсолютно все звуки вокруг исчезли.***
Suum quique
Каждому своё
Ничего вокруг не изменилось, продолжая утопать в призрачном, туманном свете, но я готова была поклясться, что перешагнула какую-то невидимую границу. Инстинктивно обернувшись, успела заметить мужественную спину Люцифера и бордовые крылья, которые исчезли за зелёной стеной, но вход вместе с воротами уже подёрнулся то ли плёнкой, то ли рябью. Выдохнув, я содрогнулась от противной волны, тут же прокатившейся по организму, потому что не услышала собственного дыхания. Вообще ничего больше не звучало в воздухе, и это подпитывало нарастающее волнение: смотреть, как ветер колышет верхушки деревьев вдалеке — и не слышать при этом своих же шагов — было странно. Пугающе непривычно и неуютно. Вакуумная тишина так сильно давила на уши, словно под толщей воды, что, казалось, перестань я целенаправленно контролировать процесс дыхания, которого не слышу, то просто забуду о нём и задохнусь. Возможно, это и есть начальная пытка Лабиринта? Дезориентировать, заставить паниковать, растеряться, сбить с толку… Но я постаралась скорее взять себя в руки и двинулась к первому повороту из многих. Заранее изучив карту и запоминая путь к центральному фонтану, теперь я шла и беспрестанно повторяла в голове мантру Налево. Направо. Снова налево и до конца. Направо. Направо… Ноги несли меня сами собой, а голова начала гудеть и раскалываться от оглушающей тишины. Это страшно нервировало. Но, когда я услышала первый далекий звук, то подумала, что лучше бы всё оставалось, как есть. Из-за поворота доносилось тихое пение, а моё сердце сделало мучительный кульбит, застряв в глотке. Нет. Нет… Этого не может быть. Слишком давно. Слишком больно и несправедливо. Слишком. Слишком… Однако это место было наглухо запечатано от любых молитв, как саркофаг, поэтому, когда я свернула, то увидела её. И всё, что смогла сделать — остановиться, прижав руку ко рту. Глория сидела ко мне спиной на какой-то табуретке и расчесывала длинные волосы, продолжая напевать незамысловатый мотив, который обычно бессознательно бормотала себе под нос в минуты расслабленного отдыха. Но вдруг песня оборвалась на полуслове, и снова обрушилась плотная тишина. Медленно, почти со скрипом, соседка отняла расческу от головы и начала оборачиваться ко мне. — Вики! — удивленный и радостный голос. Такой забытый. Такой родной. И в тоже время глухой и шершавый, как сыпучий песок на морских камнях. — Ты пришла навестить меня? Она встала, и сидение под ней само собой растворилось в воздухе. На непризнанной было длинное, светлое одеяние, напоминающее свободную хлопковую сорочку, а рыжие волосы спадали на грудь. Непризнанная. Это слово резануло мысли, как раскаленный нож. Непризнанная, потому что моя добрая, милейшая соседка не успела дожить до церемонии выбора и стать ангелом. Вместо этого — я свято верила — она обрела белоснежные крылья где-то в Небытие и осветила его пустой мрак. Но сейчас крыльев не было. Не было ни привычных очков на носу, ни книги в руках, а были только большие, светлые глаза на осунувшемся лице, таком мертвенном и бледном. Она качнулась и сделала крохотный шаг мне навстречу, вытягивая руку. — Почему тебя так долго не было, Вики? — ледяным могильным голосом вопрошала она, а у меня ноги приросли к месту. — Почему не навещала меня? — ещё шаг, и кожа её истончилась, став почти такой же серой, как пыль, а на шее появилась красная отметина. — Ты могла бы хоть раз прийти ко мне на могилу, ведь из-за тебя я умерла!!! Нарастающий вопль сорвался на крик и взорвал мои перепонки. Невольно зажав уши, я видела, как с каждой секундой подруга меняется — сорочка намокла и облепила худое, костлявое тело, а лицо злобно перекосилось. — Нет, нет… — бормотала я, понимая, как жалко выгляжу со стороны. Но ни себе, ни Глории не могла признаться в том, что скрыла давно на глубине души и не желала вытаскивать наружу. Я действительно не пришла ни на скромные похороны, ни на могилу, что с каждым годом зарастала травой, сливаясь с вечностью. Потому что не хотела. Может, так и не смирилась, что её действительно больше нет. А может, просто стремилась запомнить соседку живой, с розовыми щеками и ласковой, тихой улыбкой. С её излюбленным движением пальца по носу, поправлявшим очки, и проницательным взглядом светлых глаз. Так она оставалась со мной где-то внутри, и я могла мысленно возносить к её алтарю свои возрастающие победы, ведь обещала стать сильнее всех и хранить память о том, кем мы были. А вместо этого постепенно забыла истинную цель, потонув в жестокости и ослепнув. Оттого и стояла она сейчас передо мной, шатаясь и дрожа, разбрызгивала мутную воду, вытекающую из перекошенного рта, и кричала о моём предательстве. — ТЫ погубила меня, а ведь я так любила тебя, Вики! Так любила! За что я умерла?! За преданность тебе?! — визжало существо, всё меньше напоминавшее Глорию, и кровь моя стыла в жилах при виде того, как на её теле проступали рваные раны. Куски плоти отпадали прямо в траву, обнажая следы мощных челюстей, что рвали её на озерном дне, пока кучка бессмертных стояла на утесе и смотрела вниз. — Я спешила тебе на помощь, Вики, а вот ты не защитила меня! ТЫ МЕНЯ НЕ СПАСЛА! Всё из-за тебя, из-за тебя, из-за тебя!!! Она махала руками, превращаясь в изъеденный скелет, и наступала, тогда как я мотала головой и закрывала глаза, пятясь назад. — Посмотри, во что я превратилась по твоей милости! Какое должна влачить существование вместо того, чтобы ходить по земле, как мои убийцы! Они живут и дышат, а ты даже не пришла попрощаться со мной, тварь! Мерзкая, гнилая, трусливая предательница! Она всё наступала и наступала, и голос её гремел в моей голове, вызывая потерю сознания, слепоту и удушье. Разбрызгивала кровь, окрашивая траву, в которую слетали клоки волос с лысеющего черепа, а я уперлась спиной в стену лабиринта, дрожа. Привыкшая к подобному зрелищу в Аду, я оказалась не готова увидеть в таком обличии близкого когда-то человека. — Снова убегаешь, Вики?! Противно?! Не можешь смотреть на то, что сотворила со своей единственной подругой?! Реальность сжалась до атома, окуная меня в неконтролируемый ночной кошмар и отключая голову, а сердце вдруг так сильно дернулось, что запустило волну тока по венам. Отняв влажные от ужаса руки от лица, я глубоко вдохнула и смело посмотрела на чудовище в истлевшей сорочке. — Нет, Глория. Это не так, — прошептала дрожащими губами, чувствуя, как что-то рвётся наружу из самого нутра. — Мне так жаль, милая, что это случилось с тобой… На моей совести много ужасных смертей, да, но только не твоя. Перед тобой я виновна лишь в том, что так и не набралась смелости прийти попрощаться, — тварь застыла, стекая кровавой слизью на землю, и склонила голову, прислушиваясь. — Но я хочу сделать это сейчас! — невольный шаг в её сторону, а призрак пугливо отшатнулся назад, и я тут же вскинула руку. — Нет, не уходи! Постой! Позволь проститься с тобой и отпустить, наконец! Дай обнять и разделить все твои мучения, как свои собственные! Я не боюсь тебя, Глория, потому что люблю всей душой! Кинувшись к омерзительному, сгнившему трупу, я задохнулась от переполнявших эмоций и обхватила его руками, утыкаясь носом в склизкие остатки шеи. На миг всю меня пронзило ледяным холодом, и сама смерть коснулась костлявой рукой сердца, а потом я обнаружила, что обнимаю воздух. Плотный, седой туман, принявший очертания тела, стал рассеиваться, утекать сквозь мои пальцы, и я рухнула на четвереньки, потеряв опору. Снова стало так тихо, словно Бог прикрыл веки этому мертвому миру и оставил его. Следы крови и слизи впитывались в траву, запах разложения исчез, оставив после себя оглушающую пустоту. Судорожно выдохнув последний раз, я собрала волю в кулак и растерла лицо, уничтожая липкие остатки помутнения и обретая способность трезво мыслить. Значит, вот какие тут развлечения, да?! — Да пошли вы нахрен! — злобно процедила неведомо кому и встала, отряхивая одежду. — Черта-с-два я тут останусь, ясно?! Не дождётесь! Решительно преодолев прямой коридор, я свернула направо, злая и готовая ко всему. И оказалась права. Прямо на земле, чистя длинным кинжалом подошвы своих ботинок, сидел Ади. При виде меня рыжий говнюк вскинул голову и насмешливо оскалился: — Кто позвал сюда эту непризнанную? Здесь не место ущербным человечишкам! — Вскочив на ноги, он стал покачивать опасным оружием, балансируя им на пальцах, и склонил голову набок. — Или пришла умереть, как твоя жалкая подружка? Во мне мгновенно поднялась волна гнева, и в ладонях сама собой заклубилась тьма. Но я призвала весь самоконтроль, что остался внутри, не желая плясать под дудку этого призрака. — Как тебе живется, Уокер? Зная, что оставляешь за собой горы трупов, начиная с самых близких? Даже собственного отца не пожалела. Собиралась убить беззащитного старикашку, который породил тебя. А что потом? И до мамаши доберешься? Но ты ей не чета. И никогда не будешь, потому что она великая женщина, а ты — никто! Рыкнув, я не сдержалась и запустила в него сгустком, но тот не пролетел и половины пути, рассеявшись и потухнув. Демон противно рассмеялся в голос, запрокидывая голову. — Здесь твои силы не работают. А без них ты, видимо, ни на что не способна, ничтожество! Признайся уже, что ты слаба, Уокер. Что все твои достижения — огромная ошибка, и все мы правильно делали, что ставили тебя на место! — Заткнись! Он позволил себе пойти мне навстречу, и я не стала отказывать, потому что жажда крови уже разнеслась по венам. В два быстрых шага приблизилась и ударила кулаком по челюсти, но Ади увернулся, тут же посылая клинок мне в живот. Уйдя влево, я избежала ранения, но демон с силой схватил меня за шею и зашипел прямо в лицо: — Вы, непризнанные, недостойны находиться здесь! А ты вообще хуже всех! Ты ни на что не способна, Уокер: ни затмить величием свою мать, ни удержать любимого мужчину, ни спасти подруг! Ости проклинает тебя, горя заживо в Небытие, а Глория… м-м… милая Глория… Знаешь, что сказала она перед тем, как я скинул её в озеро на ужин сиренам? «Это ничего, что вы обманули меня. Главное, с Вики всё в порядке». Представляешь?! — он расхохотался так, что капли мерзкой слюны налипли на моё исказившееся лицо. — Даже твоя соседка оказалась благородней и смелей, чем ты! — смех резко оборвался, и его зловонное дыхание уже проникало в меня через рот, удушая. — Мы сделали бы огромное одолжение миру, если бы убили тебя, а не её, ведь ты даже не смогла отомстить, жалкая пародия на бессмертную! — он плюнул на меня, смачно и омерзительно, вызывая в душе неконтролируемую ярость. — Знала бы ты, как все мы безудержно смеемся, вспоминая, как твоя подружка смешно булькала и звала на помощь… Перед моими глазами возникла огненная пелена, подчиняя себе разум, и всё покатилось к чертям. Демон отвел руку для удара, но я рывком потянулась вперед и перехватила кинжал, резко забирая себе. Ударив Ади по ногам, повалила на землю и оседлала, пригвоздив своим телом, а свободной рукой сжала до хруста горло. Привычно. Властно. Упоительно. — Давай, ущербная! — еле шипел тот, задыхаясь, и всё скалился, сверкая безумными глазами. — Убей! Ты же хотела этого столько лет! Хотела при каждой встрече, разговоре и стычке! Давай, Уокер! СДЕЛАЙ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ, ЖАЛКАЯ ТЫ МРАЗЬ! Я надавила сильнее, так, что почувствовала, как сладко ломаются хрящики под моими пальцами, и занесла клинок для удара высоко вверх. Целилась прямо в сердце, желая пробить грудину и вонзить сталь до земли, сминая ребра. Демон довольно ощерился, растягивая шамкающий в удушье рот, и буквально отсчитывал секунды до смерти. И я ударила. Резко опустила руку, и кинжал, со свистом пронзая воздух и сверкая лезвием, плавно вошел по самую рукоятку. Зеленые глаза дернулись и удивленно расширились, потому что оружие воткнулось в землю в считанных миллиметрах от уха Ади. — От твоих лживых речей меня тошнит, ублюдок, — склонившись над его лицом, зашипела я сквозь зубы. В последний миг перед ударом весь его довольный вид, блеск глаз и блуждающая улыбка пробудили во мне память. Вместо демона я увидела того, кто столько раз смотрел на меня так же — Сатану. И этот образ всегда означал только одно — я делаю то, что от меня хотят. Подчиняюсь чужой воле, и Дьявол оставался доволен, пробуждая во мне самые низменные желания. И вдруг мне стало так противно от этого, так тошно, что сердце взбунтовалось и моментально очнулось от липкой пелены морока, поклявшись, что больше не станет слепо убивать в порыве безумия. — Всё это — чушь собачья, потому что настоящий Ади стоит за воротами! Он пришёл на помощь вместе со всей своей ненавистью и презрением к дочери серафима, что сломала его, отняв любимого на долгий срок! Пришёл сражаться, скрываясь за насмешками, потому что душа его ещё не прогнила насквозь и способна испытывать как вину за все свои грехи, так и жажду искупления! И за это я его уважаю. Выплюнув всё это, я брезгливо встряхнула руками и начала слезать с призрака, а когда окончательно встала на ноги, на земле уже клубился туман, расстилаясь прозрачной дымкой. Последним исчез длинный клинок, сливаясь очертаниями с травой, и снова пространство застыло в своей пустоте. Дрожа в сером, ватном мареве, я огляделась, подняла откинутый на время битвы Грааль и двинулась дальше. С каждым шагом путь становился всё сложнее: плотность воздуха усилилась, превращаясь в прозрачный кисель, и мне стало казаться, что вместо кислорода я теперь дышу густыми комками чего-то безвкусного и объемного. Сознание уплывало, всё сливалось перед глазами, тишина давила, и через каждые два шага я запиналась и летела на землю, как слепая, шаря ладонями по холодной, мокрой траве. Поднималась и брела всё дальше и дальше, теряя частички разума, и, наконец, за очередным поворотом вместе с последними здравыми мыслями окончательно исчезла. Просто перестала существовать: стерлась моя личность, пропали силы и способности, оставив брести по Лабиринту не безжалостную дьяволицу, а потерянную, испуганную душу. Не было больше ни прошлого, ни будущего, только бесконечные зеленые стены и влажный, промозглый воздух. Я так часто падала, что, в конце концов, начала просто ползти на четвереньках, даже не понимая, куда вообще направляюсь и зачем. Только Грааль, что словно прирос к руке, ещё создавал вспышки памяти и на короткое время пробуждал от забвения. А потом появились провалы в черноту, отключающие сознание, и они заставили сердце болезненно трепыхаться от непонимания происходящего. В какой-то момент, очнувшись от обморока, я обнаружила, что лежу на спине, безвольно раскинув руки, а сверху на мне сидит разъяренная демоница и душит изо всех сил. И я обрадовалась, не смотря ни на что, потому что Мими была как глоток свежего воздуха, как тонкая ниточка, возвращающая меня к реальности. — Ты-ы… — шипела она, пуская мне на лицо длинные, черные волосы. — Ненавижу тебя, выскочка! Ничего из себя не представляешь, а сколько внимания вокруг, и всё — тебе одной! А ведь ты не заслуживаешь даже взгляда в свою сторону! — Ми…ми… — еле прохрипела я, с трудом положив ладони на её руки и пытаясь ослабить хватку. — Отпус… ти… — Ещё чего! — она склонилась ко мне, жарко дыша в лицо, и зашипела: — Жалкая непризнанная, которая на языке у каждого бессмертного! Почему все вокруг только и делают, что говорят о выродке серафима?! Ты ведь слабачка, ничтожная человеческая дрянь, а посмела явиться сюда и отнять славу у тех, кто был рожден для этого! — капли ее слюны усеяли моё лицо, но демоница не давала отвернуться и всё продолжала шипеть. — Почему ты никак не уйдешь с моей дороги, паскуда?! Тогда, на стигийских болотах, я совсем не испугалась подать тебе руку, а просто хотела, ЧТОБЫ ТЫ СДОХЛА! Чтобы сгнила там и не возвращалась, но этот дебил Энди всё испортил! И тогда я заманила тебя на обрыв, чтобы сирены обглодали твою плоть до костей! Но ты снова всплыла, как смердящий, вездесущий кусок дерьма!!! От злости Мими надавила на гортань, и я захлебнулась слюной, чувствуя, как начинают гореть легкие. — Отвали! — с усилием отозвалась и впилась в её руки, на сантиметр отрывая от своей шеи и запуская кислород. Праведный гнев помогал бороться, и я процедила: — Ненавидишь меня, а сама точно такая же мразь! Признаешься, что пыталась убить, хотя я ничего тебе не сделала! — Ты ничего не сделала?! — на миг она даже задохнулась от ярости, а потом затряслась. — Как смеешь говорить такое мне в лицо?! Своим появлением в Школе ты отняла всё, что у меня было!!! Признание, уважение, внимание, даже презрение и ненависть — и те забрала себе! Сделала меня пустым местом на своём фоне! Невидимкой! Но тебе было мало, жадная кровопийца, и ты лишила меня самого главного — Люцифера!!! Она отклонилась и влепила мне несколько пощечин подряд, а я на мгновение даже отключилась, но не от хлестких ударов, а от шока. — Какого хрена?! Ты никогда не говорила, что влюблена в него! Я же не знала, чертова стерва!!! Ложь. Всё я знала. Точнее, догадывалась где-то в глубине души, что не просто так демоница краснеет при появлении Люцифера на занятиях. Ловила долгие, задумчивые взгляды, прикованные к демону, но не придавала значения, считая это детской привязанностью между ними. А когда Мими предала меня, то и вовсе откинула сомнения и смутный стыд, испытывая даже некоторое злобное удовлетворение от того, что ей больно знать о наших отношениях. — Если бы ты была хорошей подругой, то поняла бы всё сама! — словно подтверждая мои мысли, кричала демоница. — Но ты всегда была эгоистичной, лицемерной дрянью, плевавшей на всех вокруг! Смеялась надо мной за глаза, считая слабой, трусливой, беспомощной, презирала, что я нуждаюсь в чужом одобрении! Но посмотри, где ты теперь оказалась, Уокер — подо мной! Потому что я не хуже, а лучше и сильнее тебя, поняла?! Пришло время платить по счетам, сучка, и, не сомневайся, я ЗАБЕРУ У ТЕБЯ ВСЁ! Снова сомкнув пальцы на моей шее, обезумевшая демоница стала сдавливать их до треска, лишая кислорода, и эта первобытная, животная ярость вдруг открыла мне глаза — я больше не могла злиться на неё. Слабость Мими была слишком хорошо мне известна — это жгучая ревность, которая толкает на страшные, необдуманные поступки. Как могла я теперь обвинять её в том, что сама совершила, поддавшись слепой ярости, затмившей разум? Любовь к Люциферу как наркотик — сводит с ума и лишает способности разумно мыслить. Видя над собой болезненные, горящие глаза Мими, я, наконец, поняла её странную реакцию, когда мы проходили мимо толпы учеников. Каждый раз все начинали презрительно шептаться за нашими спинами только обо мне, словно демоницы и не было рядом вовсе. Девушку душила зависть и обида, и сейчас она предстала передо мной маленькой девочкой, которую лишили места в жизни, а она просто не справилась с душевными порывами, пожелав зла той, кто затмила её. Пока я открывала для себя тайны прошлого, Мими начала остервенело стучать моей головой о каменную, промерзшую землю. Каждый удар о поверхность отдавался гулким взрывом боли, а рот начала заполнять кровь. — Мне противно, что я поверила в собственное ничтожество по сравнению с тобой! Но на самом деле жалкой из нас двоих всегда была только ты! — оскалилась бессмертная, на секунду перестав разбивать мой затылок. — И за это я ещё больше тебя ненавижу!!! — А я, — прохрипела из последних сил, потому что уже теряла сознание, но должна, обязана была сказать ей это перед смертью, — тебя прощаю. На миг Мими застыла от этих слов, а потом надрывно, обиженно взревела и с удвоенной ярость стала пробивать моей головой землю. — Сдохни, сука! Сдохни! Сдохни! СДОХНИ!!! Но я уже не слышала этот злобный вой, потому что всё вокруг поглотила прожорливая тьма, забирая меня с собой, и ничего не стало. Наверно, именно так выглядит Небытие: черная пустота и тяжесть, которая сковывает всё тело. Не дает дышать, ломает грудную клетку… Вяло шевельнув рукой, я вдруг почувствовала влажную траву под пальцами, и удивленно открыла глаза. Прямо перед лицом было что-то серое, но меня определенно окружал Лабиринт, а не спокойствие смерти. Только две секунды спустя я поняла, что лежу на том же месте, а тело придавливает к земле упавшая статуя ангела. Собрав оставшиеся силы и кое-как откинув камень, перекатилась на живот и тут же выблевала какую-то субстанцию, похожую на бесцветные сопли. Снова мираж, путаница сознания. Лабиринт играл со мной, и я покорно верила, что захлебываюсь кровью или сражаюсь с врагами, а на самом деле всего лишь боролась с… собой. — Нет-нет-нет… — отразился в мозгах собственный голос, когда я потянулась за Граалем, закатившемся под статую. Встреча с Мими уже блекла и рассеивалась, снова унося меня за горизонт забвения. — Я помню, я всё помню… Я… Забыла. Встав, побрела на шатающихся ногах к ближайшей развилке и потерянно замерла там. Уже не понимала, откуда пришла и куда надо идти, лево или право, всё смешалось, давило, путалось… Я тряхнула головой и впилась пальцами в глазницы, надавливая. Пыталась сосредоточиться, дергала за ускользающие ниточки в пустой голове, ведь должна была знать, кто я такая и зачем брожу здесь. Ведь когда-то знала… Отняв руку от лица, внимательнее всмотрелась в оба направления и вдруг заметила в конце правого коридора выход. Там что-то белело в мерцающем, неверном тумане. Какой-то пьедестал. Или огромный резной камень. Или фонтан?.. Почувствовав легкий укол, отозвавшийся где-то в груди, я поддалась инстинкту и свернула направо, еле переставляя ноги. Но так никуда и не дошла, потому что на середине пути прямо из зеленой стены на тропинку шагнула фигура, перекрывая дорогу. — Люцифер! Сердце забилось отчаянно и рвано от радости, я хотела быстрее подойти к демону и крепко обнять, но ноги утонули в чём-то вязком, напоминающем болото. И сам воздух стал такой плотный, что я смогла только с усилием протянуть руку в его сторону. — Люцифер, подойди! Я… — задыхалась и всё никак не могла сделать шаг сама. — Я, кажется, застряла… Помоги мне, милый!.. — А зачем? — спокойно спросил он, небрежно сунув обе руки в карманы брюк. — Лучше оставить всё, как есть. Тогда я, наконец, избавлюсь от тебя окончательно. — Ч-что?.. Я… не понимаю… — растерялась, так и замерев с протянутой ладонью в воздухе. Что-то неотвратимое и ужасное после его слов поселилось в душе, заклокотало, заворочалось в предчувствии неизбежного. — Что за глупости?!.. Конечно, ты не бросишь меня умирать здесь, потому что любишь! Я знаю!.. — Уокер… — поморщился демон, раздраженно закатив глаза, и я вдруг пожелала оглохнуть и ослепнуть, чтобы не слышать продолжения. Но чуда не случилось. — Только ты могла так легко и наивно купиться на подобную сказочку, и меня это всегда ужасно веселило, признаюсь. Но пойми, наконец — я никогда не любил тебя! — Прекрати! — сорвалась я, чувствуя, что дрожу. Рука безвольно упала вниз, так и не дождавшись спасения. А за ней обрушилось и что-то в моей душе, безнадежно и горько. — Зачем говоришь этот бред?! Ты нарушил столько правил, чтобы быть со мной! Что же это, если не любовь?! — Это похоть, дурочка, — приподнял он глумливо уголок губ. — И всегда была лишь она. Однажды ты возбудила меня, и я возжелал твоё тело, чтобы спокойно пользоваться им, пока не надоест. И получил, потому что всегда добиваюсь поставленной цели. В глубине души ты прекрасно знала, на что идешь, когда связывалась с сыном Владыки, так что не прикидывайся круглой идиоткой! Я много раз говорил тебе, что чувства — это слабость, которую никогда не позволят себе Высшие Демоны! Но ты не хотела слышать, предпочитая жить в иллюзии взаимности, и теперь я повторяю вновь, тупица: Дьявол не способен любить! Только трахать, грязно и жестко удовлетворяя свои самые низменные потребности! И тебя это вполне устраивало, похотливая девчонка. Уж я-то знаю. — Хочешь сказать, между нами всегда был только… трах?! И ничего больше?! — задохнулась я, глотая слова вместе с туманом. Гневная, жгучая волна зарождалась в животе, требуя выхода, но я словно окаменела, всё ещё не веря в происходящее. — А как же будущее, которое мы планировали вместе?! — Какое будущее?! Открой глаза, ничтожество — кто ты, а кто Я!!! — демон мгновенно завёлся, сбрасывая маску безразличия. — Как вообще ты осмелилась думать, что хоть когда-нибудь будешь достойна самого Наследника Преисподней?! — лицо его исказилось, пылая презрением и возмущением. — Неужели и правда рассчитывала, что станешь коронованной спутницей сильнейшего из Дьяволов, в котором течет кровь Первородного Демона?! Ты!!! Непризнанная, потомок низкопробных, убогих людишек! Я НА ВЕРШИНЕ МИРА!!! А ты пыль под моей стопой, смертная… Люцифер брезгливо сплюнул в траву, словно сама мысль обо мне была ему противна и жгла язык. Я же рвано дышала через рот, потому что боялась отключиться от цунами эмоций, переворачивающих в этот момент мой мир с ног на голову. Так и не осознала до конца, где нахожусь, но уже вовсю кипела в котле прошлого. — Значит, всё это время… Ты лгал мне?.. — прохрипела, смотря на демона, но он лишь усмехнулся — хищно и холодно — и припечатал приговор своим низким, бархатным голосом: — Каждый день. — Но как такое возможно?! Ты же сам утверждал, что никогда не врешь! Что ложь — прибежище трусов и слабаков, не способных добиться ничего в жизни без хитрости и уловок! — Ложь очень субъективна, — скривился демон. – Например, раз в неделю я приходовал во все щели блядских, развратных демониц, но не рассказывал тебе об этом, а значит, и не врал. Спроси ты вдруг напрямую, что происходит за твоей спиной, возможно, получила бы честный ответ. Но ты не спрашивала, Вики, потому что не хотела знать. Догадывалась, что не в силах заполнить собой и сделать полноценным мой мир; что тебя одной мне всегда будет недостаточно, и всё же гнала эти мысли от себя, как нечто инородное. Ты жила в выдуманном мирке, Уокер, где сын Сатаны искренне полюбил замарашку, и намеренно не замечала ничего вокруг, — кровавые глаза сверкнули сквозь туман и пронзили меня насквозь, пробивая сердце навылет. — Но для меня ты всегда была лишь ручным зверьком для потехи и развлечений. Верная, послушная служанка, которой можно манипулировать и использовать в своих целях, когда вздумается. Это, кстати, привело отца в такой восторг, что он захотел себе такую же марионетку по примеру сына. А я вдруг задумался над этим, и знаешь, что? — его насмешка была хуже любого яда, оседала горькой полынью на всех моих слизистых, впитываясь в кровь. — Я предложил ему забрать тебя. — Что, вот так просто?! Взял и отказался от излюбленной игрушки, передав её Сатане как вещь?! — содрагаясь от омерзения, процедила я сквозь зубы и обнаружила соленую, злую влагу на губах. — Да, — спокойно кивнул Люцифер, сверкнув зубами в широкой улыбке, но тут же недовольно поморщился. — В последнее время ты стала слишком назойливой. Доставала своими клятвами и признаниями, душила, старалась взять под контроль и не давала жить так, как я хотел. Пришлось даже уговаривать отца оставить меня в Аду, чтобы не возвращаться вместе с тобой в Школу. Всё это порядком мне осточертело, и я, наконец, решил найти тебе замену, — хищная, похабная усмешка, а у меня сердце раскрошилось на тысячи осколков, не оставив взамен ничего, кроме обжигающей ненависти. — И нашёл… Она была такая светлая, юная и полная жизни… Совсем как ты в прошлом, пока не превратилась в жёсткий закостенелый труп без искры. Мне стало не интересно с тобой, Уокер, вот и всё. Ты себя изжила. — И ты поспешил избавиться от меня таким чудовищным способом, — всё, на что меня хватило, это прошипеть и гадливо сплюнуть в сторону демона, потому что все его слова разъедали внутренности горьким, брезгливым пониманием. — Предавать первым — прерогатива Дьявола, — пожал плечами он. — Вообще-то, первым был я, — уточнил вдруг мелодичный голос из ниоткуда. В ту же секунду стена Лабиринта завибрировала, являя силуэт, который шагнул вперёд и встал рядом с Люцифером, обретая плоть. Демон повернул голову и расплылся в ухмылке, приветствуя ангела. — Согласен. Значит, 1:1. — Нет… — мгновенно пошатнулась я, чувствуя, как земля уходит из-под ног, хотя та по-прежнему надежно сковывала стопы. Ладони стали влажными и похолодели, так же, как всё внутри покрылось липким, противным мраком отрицания. — Только не ты, пожалуйста!.. Вся эта грязь совсем не присуща тебе, Дино! Ты выше этого! — Вот как? — переспросил он, задумчиво покусав губу. — Тогда что же мне присуще, по-твоему, если не грязь? — Благородство и честность! Твой дух силён, как и убеждения, ведь тебя переполняет истинный свет, способный исцелить даже такую пропащую, гнилую душу, как моя!.. — признание вырывалось надрывным криком, но под конец я совсем обессилела, а потому посмотрела на него сквозь предательские слёзы и прошептала: — Прошу, Дино! Уходи… Не становись и ты моим палачом… Но ангел словно не слышал моей мольбы, или намеренно проигнорировал её, потому что безжалостно продолжил всё тем же вкрадчивым тоном: — Раз так, скажи, считала ли ты меня благородным, когда видела наш поцелуй с Лилу возле беседки? Был ли я честным, когда встречался с ней за твоей спиной, хотя давал обещания тебе? — сдержанно улыбнулся он, сверкнув ледяными голубыми глазами. — Значит, ты тоже изменял и врал ей? — вскинул брови демон. — Какая прелесть. — Нет! — гневно выкрикнула я, пытаясь опровергнуть услышанное, но мысли спутались, а голоса звенели в голове, давили и разрывали. — Нет, это… это… — Да, — спокойно продолжил Дино, обращаясь к Люциферу. — Обещания, знаешь ли, такая хрупкая вещь… Сегодня ты их даешь, завтра забираешь, и никто не может тебе за это предъявить. Это ведь просто слова. — Замолчи! — перебила я, не в силах смотреть, как эти двое беззаботно обсуждают своё предательство. Хотела бы злиться, но никак не могла унять слёзы, что сами собой стекали по щекам, делая голос хриплым и прерывистым. — Это не ты, Дино! Ангел, которого я знала, никогда не был так циничен и жесток! — Как не была и ты когда-то, — он устремил на меня свой пристальный ледяной взгляд, и я мгновенно промёрзла до костей. — Однако, мы оба стоим тут и обсуждаем то, что уже случилось. Это ли не прямое доказательство, что ты продолжаешь обманывать саму себя? — Нет! Ни черта подобного! — слабость прошла и явила вместо себя упрямое, жгучее убеждение, которое придало сил. — Будь ты таким бесчувственным мерзавцем, не поцеловал бы меня первым в саду! Не позвал бы потом на свидание в ночь перед балом! Так что не смей опускаться до лжи, как этот ублюдочный демон, потому что я никогда не поверю, что ты не чувствовал между нами особенного притяжения! — Но именно в этом всё дело! — повысил голос Дино, начиная раздражаться. — Стоило мне оказаться одному у себя в комнате, как я сразу осознал, что всё это было ошибкой! Понял, что никогда не чувствовал к тебе ничего особенного, Вики! И поцелуй лишь доказал это, расставив всё по своим местам. Меня мутило при одной только мысли остаться с тобой наедине ещё хоть раз, поэтому я не пришёл на встречу, и даже не собирался. Решил вообще никогда больше не общаться с тобой, потому что ты стала до омерзения мне противна — приставучая, жалкая, слабая непризнанная, недостойная моего внимания! Каждое его слово пробивало дыру в сердце, вызывая удушливые спазмы, и я не сразу нашлась, что ответить. Но когда заговорила, едва сдерживала нарастающий гнев, начавший скапливаться на кончиках пальцев. — Если я стала так противна тебе, ангел, зачем же умолял прийти к статуе Равновесия в 7 часов?! Ты ведь сам позвал меня на разговор, накормив лживыми обещаниями, а теперь смеешь утверждать, что всё это — моя собственная вина?! — Именно так, — холодно ответил Дино, нахмурившись. — Ты не оставила мне выбора, и пришлось назначить встречу, чтобы объяснить тебе, что всё кончено! Потому что ты никак не хотела принять очевидное: я разорвал с тобой все связи, избегал, сторонился, а ты продолжала смотреть на меня этим щенячьим взглядом из-за каждого угла. Просила ласки и внимания, как брошенная собака, требовала ответов, хотя они были на поверхности! Ты же видела, что я предпочёл тебе Лилу с самого бала, и всё равно никак не желала смириться! Сколько бы я ни пытался избавиться от тебя, ничего не помогало! Ты бесконечно донимала меня, присосавшись, как пиявка, ей-богу… — Согласен, это в её стиле! — поддержал Люцифер, кивнув, а я вздрогнула, только сейчас вспомнив о присутствии демона. — Не только присасывается, но и отсасывает, впрочем, она довольно крепко. — Это точно, — с долей сожалений подтвердил бессердечный ангел. — Знай я это заранее, может, и пришёл бы на первое свидание за мимолетным удовольствием. Лилу не научиться такому искусству и за тысячу лет. — Оценил, да? Всё дело в раздвоенном язычке, которым владеют дьяволицы, — хохотнул демон, подмигивая. — Ну, знаешь… — Заткнитесь! — взорвалась я, зажимая уши и жмурясь. Мотала головой из стороны в сторону, но противные, мерзкие голоса раздавались в самых мозгах, и от них невозможно было скрыться. — Закройте свои поганые рты! Как вы можете говорить такое?! После всего, что между нами было?! — Очнись, Уокер. Между нами всегда были лишь твои иллюзии, — досадливо поморщился Люцифер. — Мы с Дино просто развлекались, а ты до сих пор не можешь понять, что никогда не была нужна ни одному из нас по-настоящему. — Ни тогда, ни теперь, — подтвердил ангел. — Только посмотри на себя: ты настолько уязвима в своём одиночестве, что унизилась и пала на самое дно, придя ко мне в поисках утешения. Приползла за лаской, став омерзительно беспомощной, хотя знала, что я ненавижу тебя до глубины души! Скажи, сколько лет должно пройти, чтобы я смог избавиться от тебя окончательно?! — Не один ты задаешься этим вопросом! Я выкинул дешёвку не только из своей спальни, но и жизни, а она всё равно продолжает искать приют в объятиях тех, кто презирает её. Надо было ей направить свою болезненную похоть не на тебя, а на моего отца, тогда все бы остались довольны. Старик давно жаждет вдоволь с ней позабавиться, и я отлично его понимаю — в постели эта чертовка действительно хороша! — Здесь ты прав, — покачал головой Дино. — Хоть она и набросилась на меня, несмотря на сопротивление, я всё же не стал отказываться. Воспользовался случаем и отымел как последнюю тварь, раз уж удовольствие само приплыло в руки. А что делать? Перед слабостью плоти бессильны даже ангелы, — он развел руками. — Всё правильно, — ободряюще кивнул демон. — Она же просто кусок мяса, предназначенный для общего пользования. — Только и умеет, что ноги раздвигать. — Пусти её по кругу — и то ничего бы не сказала. — Обвиняет нас в измене, а сама прыгает от одного к другому. — Шлюха, не достойная любви. — Презренная низкосортная шкура. — Слабая, никчемная дрянь! — Ущербная двуличная сука! — Бездарная шваль! — Похотливая блядь! — Ничтожество! — Мразь! — ЗАТКНИТЕСЬ!!! Я заорала так, что туман угрожающе колыхнулся, и казалось, стены Лабиринта сейчас рухнут прямо на нас, погребая всех троих в зеленой могиле. А бессмертные стояли плечом к плечу со злыми, горящими лицами, и были так похожи в этот момент, что я окончательно потеряла связь с реальностью. — Заткнитесь, сукины дети!!! — вся ядовитая, гремучая смесь эмоций дошла до предела и неминуемо взорвалась, расплескивая вокруг ярость. — Заткнитесь!!! Лживые, порочные ублюдки!!! Я верила вам, я вас любила, а вы МЕНЯ ПРЕДАЛИ!!! НЕНАВИЖУ ВАС ОБОИХ!!! НЕНАВИЖУ ВСЕЙ ДУШОЙ!!! — Так не бывает!!! — гневно взревел Люцифер, распахивая огромные крылья. — Невозможно испытывать к двоим одинаковые чувства!!! — Любишь или ненавидишь — неважно!!! — вторил ему Дино. — Просто реши, наконец, кого больше!!! Оба мужчины вдруг стали подсвечиваться, словно объятые пламенем, и в ту же секунду мою руку пронзила резкая боль. Ничего не понимая, я опустила глаза вниз и обнаружила, что на ладони клубится голубой шар, похожий на энергию Тартара. Он обжигал ледяным холодом, сконцентрировав в себе всю мою ярость, и от этого рука начала неметь, пробираясь морозом вверх по плечу. А вокруг творилось безумие. Небо потемнело, превратившись в тяжелый, багровый полог, воздух пропитался гарью и жарким ядом, перекрывая кислород. Ангел и демон росли на моих глазах, возвышаясь над Лабиринтом, и их крылья раскинулась так широко, что затмили собой всю эту крохотную вселенную. Но ни на миг они не прекращали свою невыносимую пытку, грозно требуя: — Давай, Вики! Разорви этот треугольник!!! — В одном мире нет места троим!!! — Один должен исчезнуть!!! — Убей — и всё закончится!!! — Решайся прямо сейчас!!! — Время пришло!!! — ВЫБЕРИ! — ОДНОГО! — ИЗ НАС!!! Они кричали на меня, кричали во мне, разрастались и горели. Капли пламени спадали с них на траву, и вот уже всё пространство превратилось в один пылающий пожар, трескучий и плавящий воздух. И я задыхалась в нём. Чувствовала, что если не пущу сгусток в одного из них, то они поглотят меня, или друг друга, или целый мир, неважно. Произойдет катастрофа, бедствие библейского масштаба, и моё сердце уже билось так часто, что почти не делало перерывов, превратившись в одну сплошную агонию. Я переводила взгляд с одного на второго, мучительно пытаясь решить, кого и правда хочу уничтожить прямо сейчас, стереть с лица земли за всё, что причинил мне. Оба давили на меня, вырывая признание, оглушали своими мерзостями и вытягивали наружу всё плохое, что только было во мне, требуя убить. Возрождали в душе бесконтрольную, животную ярость, алчно подталкивали к решению и в нетерпении развязки сжимали огромные кулаки. Но я застыла на месте, безостановочно поднимая руку и тут же опуская, так и не выбрав, кого действительно собираюсь исключить из опостылевшего треугольника, отправив на смерть. И чем дольше смотрела на их гигантские, пылающие тела, тем четче понимала, что не смогу причинить вред. Они разрывали мне голову криками «УБЕЙ!», а я слышала молящее «ОТПУСТИ!», и за этим вдруг безошибочно разглядела то, что оба умело маскировали — страдания. Они требовали от меня не очередной жестокости, а просто хотели скинуть эту бесконечную кабалу, в которую я загнала их своим существованием. Все мои метания, порывы, сожаления и поступки в прошлом привели лишь к одному осознанию — как бы оба не изводили меня сейчас, всё предыдущее время я мучила их гораздо, гораздо сильнее. — Прошу, хватит!.. — взмолилась с придыханием, мгновенно растеряв свою ярость от этого открытия, и лишь смотрела на их застывшие, внимающие лица, что дрожали в пламени пожара. — Знаю, вам больно из-за меня… Они замолкли, прислушиваясь, и всё смотрели на меня сверху вниз, подавляя своим гневом и величием. Внушали панику, сеяли хаос, сжигая дотла Лабиринт своим трепещущим жаром, но я больше не боялась их. Всё ушло — и страх, и злость, оставив лишь усталость в пересохших губах и привкус пепла. Воспоминания о прошлом наводнили голову, и в них я разглядела спасительную искорку тепла, за которую ухватилась и выплыла из омута ненависти. К чему было убивать чисторожденных, если я вдруг осознала, что больше не держу на них зла? Пусть все эти ужасные, грязные слова были правдой, но таковы были лишь их собственные чувства, а не мои. Я разрешила им оставить себе ненависть и право на возмездие, потому что была виновна в их боли. Во мне же не переставала тихо тлеть любовь по отношению к обоим, даже когда жизнь разделилась на светлую и темную, на «до» и «после», — никогда. Они могут презирать меня и насмехаться, но пока сердце моё помнит их чарующий шепот и блеск влюбленных глаз, я буду знать, что краткий миг в целой бесконечности был прожит не зря, и это того стоило. А значит, моей любви хватит, чтобы принять единственное верное решение и избавить всех нас от страданий. — Всё в порядке. Больше не будет больно, обещаю, — шепнула я, чувствуя тихую улыбку, которая заиграла на губах. И в этот момент стало так спокойно от того, что поступаю, наконец, правильно, что и страха не осталось. Только почти невыносимое облегчение. — Я вас освобожу… Гигантские фигуры напряженно замерли, каждый приготовившись к смерти, но я вскинула руку с ледяной энергией и прижала к собственному горлу, крепко обхватив. Если не смогла стать оплотом счастья для обоих, обрекая на пожизненные муки и жгучую ненависть, то обязана хотя бы сделать их свободными, потому что оба достойны выдохнуть и начать, наконец, жить. Без меня. В ту же секунду сознание заволокла боль от удушья, которая ледяными потоками заструилась под кожей и проникла в сердце, мгновенно останавливая его. Я упала на землю прямо в огонь, пожирающий пространство, и чувствовала, как жизнь стремительно меня покидает. Но и тогда, в дыму и надвигающейся тьме, под рёв разъяренных, обиженных бессмертных, не могла перестать улыбаться. Потому что последним, что ушло со мной в Небытие, были не их яростные лица, а теплые, ласковые касания рук, сплетенные из воспоминаний.~
Вики… Слабый, далёкий голос, но я не хочу его слышать. Вики… Почему даже в смерти мне не обрести покоя? Это вечное проклятие тьмы? Я беспрестанно буду гореть, страдать, рассыпаться и возрождаться, даже умоляя о забвении? Без права на жизнь, без надежды на спасение, неупокоенный призрак Лабиринта среди сотни потерянных душ… — Вики. Слишком близко и громко. Прохладные, живительные пальцы пробежались по моему лицу, откидывая спутанные, влажные пряди волос. Но я не хочу открывать глаза. Не хочу никуда возвращаться и снова испытывать себя на прочность. — Вики. Голос не замолкает, не уходит, не перестает тревожить, и вместе с ним накатывает боль. Тело колет тысячами мелких иголочек, на конце каждой из которых яд. И он бушует во мне, обжигает, заставляет чувствовать, что ещё дышу. А значит, мне всё же придётся найти силы продолжить тщетное существование, раз меня так упорно не хочет принимать ни один из миров. И я открыла глаза. Лежала на спине и смотрела в серое низкое небо, а вокруг зеленели живые стены кустарника. Я всё ещё была здесь, в гребаном Лабиринте, и это знание вырвало из груди протяжный, обреченный стон. Но, уже привыкшая к тягостному безмолвию, внезапно я его услышала и тут же испугалась. Открыв рот, вдохнула глубоко и жадно, понимая, что воздух стал легче и приятнее, проникая в легкие свежей прохладой. Даже голова постепенно прояснилась, прогоняя липкую паутину забытья. Перекатившись на живот, я уперлась ладонями в шершавый гравий и приподняла голову. Видимо, всё-таки сумела выползти из последнего перехода, потому что теперь находилась на центральной площадке, где прямо в двух метрах от меня возвышался фонтан. Удивительно, но, подчиняясь неведомой силе, он продолжал работать, тихо перегоняя воду из чаши вверх и пуская водопад из раскинутых рук каменного ангела. Но главный сюрприз заключался в Граале, что мирно стоял на бортике и слегка подсвечивался, подпитываясь священной энергией места. — Не-ет… — глухой, шаркающей скрежет, похожий на воронье карканье, вырвался из меня. И я продолжила лаять, как брехливая собака, выплевывая каждое слово с капельками слюны. — Нет-нет-нет!.. НЕТ! Пошла вон!!! Только не ты!!! Но это была она. Сидела рядом с Граалем на самом краешке фонтана и улыбалась своей блядской, блаженной улыбочкой. — Исчезни, тварь!!! Её невесомое одеяние было почти таким же прозрачным, как и она сама. Полутень-получеловек, Бекки смотрела на меня своими светлыми ласковыми глазами, а в груди среди сломанных рёбер зияла дыра. Но не было ни крови, ни гниения, ни тлена. Даже теперь, в своём состоянии, чертова сука оставалась святой и непогрешимой, искрясь, как райский фонарь. — Знала, что ты справишься. Ты всегда была сильной, Вики. — Заткнись! — снова рыкнула я, ощущая, как ярость вздымается с самых глубин. И это настолько придало мне сил, что даже помогло встать на четвереньки, а не лежать пластом у её ног. — Надеюсь, тебе не очень больно. Я старалась тянуть за руки аккуратно, когда перетаскивала сюда. — Закрой рот, мразь! Тебя здесь нет, ты лишь призрак! Ты не могла вытащить меня из коридора Лабиринта! — Тогда как ты здесь оказалась? Будь на её месте кто-то другой, я бы подумала, что она насмехается надо мной. Но это же была Бекки! Святая, мать её, девица с блаженными помыслами и радостной, тошнотворной улыбкой. — Справилась сама, очевидно! Как и всегда! — Будь по-твоему, — тихо рассмеялась она, и этот смех зазвенел в воздухе, разрывая мою голову серебром. — Ты никогда не умела принимать чужую помощь, Вики. Предпочитала слепо полагаться только на свои силы, не замечая, что всё это время тебе её оказывали. Иногда открыто, иногда тайком, враги или друзья, близкие или случайные, добровольно, насильно — по-разному. Стоит чуть лучше осознать прошлое, и ты сразу поймешь — в трудную минуту тебя всегда выручали. — Но я не просила об этом! — взревела громче, желая стереть и святошу, и все её праведные речи в порошок. Даже хлопнула ладонью по земле, взметнув сухую пыль. — И сейчас не стану молить о помощи, тем более тебя! Правда думаешь, что я так легко сгорю со стыда от сказочки, где жертва благородно спасла своего палача?! Черта лысого! Тебе ни пристыдить, ни убить меня, гребанная Бекки Морган! — О! Я вижу, моя участь всё ещё мучает тебя, бедняжка, — нахмурилась она, печально вздыхая, а потом вдруг склонилась вперед, упираясь локтями в колени. Меня коснулся мягкий шепот, словно сейчас непризнанная расскажет свой самый большой секрет. — Не переживай об этом, Вики — ты поступила правильно, когда наказала меня, потому что я действительно была виновна. И за это я не держу зла, поверь. Сначала меня постиг такой шок, что я даже не знала, как отреагировать. А потом, секунда за секундой, из живота, пробираясь по глотке вверх, начал вырываться смех. И он звучал в этом светлом, святом пространстве как чумной, чахоточный кашель. Я даже нашла в себе силы и встала на ноги, теперь свысока взирая на сидящую Бекки. — Ты… — пыталась заговорить, но давилась приступами истерики сквозь едкие, насмешливые слёзы. — Правда считаешь, что я жалею о том, что сделала?! Да ты бредишь! Никогда, ни единого дня я не провела в сожалениях, мерзкая дрянь! Я могла просто убить суку, посмевшую встать между мной и Люцифером, но это было бы слишком милосердно по отношению к тебе! И теперь, зная, что ты навечно застряла между мирами, обреченная пускать слюни и бездумно глотать кашу с ложечки — я счастлива, поняла?! Никогда в жизни я не испытывала такого упоительного удовлетворения, как от того, что вырвала тебе сердце!!! Пока я хрипло орала на неё, всем своим видом подавляя превосходством, Бекки просто печально смотрела на меня снизу вверх. Когда же я выплюнула свои последние слова, она стыдливо вздохнула и начала теребить край легкого одеяния. — И я это заслужила, — кивнула, смотря на меня своими огромными голубыми глазами. — Каждый попавший сюда подвергается проверке на чистоту души, и от этого зависит его дальнейшая судьба. Но, каков бы ни был итог — это в любом случае означает конец жизненного пути, потому что из Лабиринта не возвращаются, Вики. Стоит войти сюда, и прежнее «я» перестаёт существовать по определению. Пути назад нет. — Но ты же вышла, потаскушка, — процедила сквозь зубы, сдерживаясь, чтобы не придушить её. — И ты прекрасно видела, кто вернулся вместо меня, — она тоскливо вздохнула. — Лабиринт решил не даровать мне благость смерти, потому что я оказалась грешна, и поэтому наказал. Вытащил из глубины на свет всех моих чудовищ и обратил против меня же, отправив обратно в мир на вечные муки. — А я с самого начала видела лицемерную дрянь за этой ангельской маской, — вместе с победным смешком я скрестила руки на груди. — И какой же грех скрывала твоя лживая душонка?! Бекки глубоко вздохнула и закусила губу, жалостливо хлопая ресницами. — Ты и сама знаешь ответ, — тихо сказала и тут же потупила взор. — Прелюбодеяние. Я возжелала мужчину близкого мне человека, и поплатилась за это. О, Вики! Поверь! Я боролась с наваждением до последнего, но тяга к Люциферу была такой непреодолимой, что устоять было невозможно. Особенно, когда он ответил взаимностью… Тебе ли не знать, что после его поцелуев жизнь делится на «до» и «после». Эти мужественные, крепкие руки на моей коже были как самый сладкий запретный плод, как сильнейший в мире афродизиак… Наваждение, безумие, апогей вожделения… — Ты что, свихнулась?! — угрожающая, вскипающая ярость сделала мой голос таким тихим, словно замерший воздух перед грозой. И она стала неминуемо набирать силу. — Смеешь говорить мне всё это сейчас?! ПРЯМО В ГЛАЗА?! Я не чувствовала тела. Не чувствовала кислород, что, как только попадал внутрь, нагревался до предела от скручивающего внутренности огня. Пространство вокруг меня затрепетало, дрожа и плавясь, а язык нащупал выросшие острые клыки, с которых начал капать яд. Но мерзкая девка сложила ладони у груди в покаянии и продолжала: — Прости меня, Вики! Если сможешь, прости! Это всё, о чём прошу беспрестанно Создателя! Но есть вещи, которые случаются не по нашей воле! Есть чувства, продиктованные самой судьбой, и кто мы такие, чтобы противостоять им?! Это было провидение, Вики! Слияние душ! Стоило нам прикоснуться друг к другу, как мы оба почувствовали что-то божественное! Такая нить связывает двоих навеки, незримо и прочно! Мы сражались, поверь, боролись до последнего, противясь запретному влечению! Никто из нас не хотел предавать тебя, никто не желал такого исхода, но он был предопределён, как путь под ногами идущего! Это было сильнее нас, понимаешь?! Сильнее устоев мироздания, крепче золотых нитей ангелов, глубже любой бездны! Так выглядит истинная любовь, предназначение родных душ найти друг друга в огромном мире и заключить союз, нерушимее всех столпов Небесных! Это была сама Судьба, Вики. Мы не могли быть счастливы ни с кем другим… Никогда… Я не сразу поняла, что кричу. Только когда отвесила Бекки пощечину, пройдясь когтями по лицу и оставив глубокие кровоточащие раны, осознала, что приняла демонское обличие. Ревела и рычала, пока кожа искрилась острой алмазной наждачкой от бликов воды в фонтане, а клыки угрожающе скалились, выпуская грозный рёв. А непризнанная сидела на бортике, скрыв лицо в ладонях, и тихо сотрясалась в рыданиях. Но что мне было до тех рыданий, если сердце моё горело, а кровь кипела в болезненной, маниакальной жажде разрушить всё вокруг? Так же, как только что эта девка разрушила всю мою жизнь одним-единственным признанием — Люцифер был не моей Судьбой. Там, где я искала перст вечности над нашими головами, всё это время то была лишь обычная похоть и привязанность, о которой демон и говорил. И тогда, дрожа всем телом от переполнявшей злобы, мне захотелось оторвать себе голову, чтобы избавиться от мыслей, которые, наконец, настигли. Пришла пора перестать обманывать себя и признаться — дело было не во лжи. Гадкая, трусливая, я пряталась за придуманными моральными устоями и убеждала себя, что причиной нашего разрыва был только его презренный обман. Думала, что не прощу лживое предательство за спиной, а на самом деле всегда бежала только от одного: Я боялась, что Люцифер меня разлюбит. Собственноручно кормила его заверениями, что переживу, если чувства остынут, лишь бы он оставался честен со мной. Смогу отпустить, если придёт и скажет мне в глаза, что встретил кого-то. Но ужасная, омерзительная, противная правда сжигала меня сейчас дотла — я бы не пережила и не смирилась. Никогда. Я бы убила Бекки и любую другую снова, и убивала бы сотни подобных ей раз за разом, потому что мне нужна была любовь демона, а не его честность. Мне нужна была жизнь с ним, а не её подобие без него. И сейчас эта отвратительная, убогая тварь сидела передо мной и плакала, а мне хотелось плакать вместе с ней, потому что ничто не ранит сильнее, чем осознание, что любимый предназначался не тебе. Не твоими руками была вымощена его дорога к истинному, природному счастью, и не в твоём сердце оно заключалось. А нужное я раздавила, безжалостно разорвав на ошметки. Я лишила Люцифера его половины. Исключила неправильный элемент из треугольника и вместо одной жизни необратимо загубила все три. Обрекла нас на страдания без шанса на светлое будущее из одной лишь слепой, всепоглощающей ревности. И все мы вынуждены отныне блуждать во тьме, бесконечно протягивая руки вперёд в поисках друг друга, и так же бесконечно хватать ими лишь пустоту. — Мне так жаль, Вики… — Бекки подняла заплаканное лицо и вдруг, потянувшись, коснулась пальцами моей шершавой скулы. — Не плачь, прошу. Не надо… Это моя вина, — её подушечка покрылась влагой, а я откинула её руку, осознав, что и правда слёзы текут сами собой по щекам. Злые, несчастные и такие обжигающие. — Всё это не имеет никакого значения! Я теперь лишь живой труп, не способный занять чьё-то место. Я больше никогда и ничего не заберу у тебя. Моё существование — пустой тлен в реке жизни, поэтому между тобой и Люцифером нет преград. Прошу, Вики — не наказывай его за то, чему он не мог сопротивляться. Прости и прими обратно, заставь своей любовью забыть о нелепой тяге к полумёртвой непризнанной, потому что я не в силах сделать его счастливым, не имея сердца. Если бы оно билось в груди, если бы запускало кровь по теплому, живому телу, всё сложилось бы иначе. Но в моей груди пусто, а в твоей горячо и жарко, значит, тебе и нести этот крест. Она была права — внутри меня полыхал горький, мучительный пожар, уничтожая прошлое и переписывая будущее. Мелкая дрожь с невыносимой смесью ярости и тоски колола под взбугрившейся кожей, а острые когти так и желали воткнуться в Бекки и разорвать на части. Но это ничего не исправило бы, зато я могла поступить по-иному и искупить вину. Видит Шепфа, я любила его. Любила так, что сама задыхалась под гнётом собственных чувств и душила Люцифера, уничтожая своей жадностью. Слепостью и глупостью. Ревность и алчность обладания сжирали меня, затмевая разум. Но сейчас… здесь… есть только один момент, в котором я способна заглушить собственные эмоции и поставить во главу чужие. Отпусти его, Вики. Давай, девочка. Выпусти из своих цепких лап и позволь обрести счастье. Ты знаешь, что время пришло и так будет правильно. Отступись, впервые со дня кровной клятвы, принесенной себе же в опустевшей комнате. Сойди с пути, и это будет не поражением, нет. Это будет твоей победой. Вскинув голову к равнодушному небу, я жмурилась и сжимала кулаки, раня себя же когтями. И чем больше размышляла, тем сильнее крепла во мне уверенность в следующем шаге. И как только она разрослась настолько, что рвалась наружу, я решилась. — Ты права, — прорычала глухо, опустив голову обратно, и посмотрела на страдающую Бекки. — У тебя нет сердца, чтобы прожить свою судьбу так, как предназначено, потому что оно уничтожено. Но я не собираюсь нести эту ношу за тебя. Поэтому… — на секунду я задохнулась от предательской слабости перед неизбежностью, но тут же собралась и уверенно выдохнула: — … возьми моё. Ни секунды не медля, я резко вонзила когти себе в грудину. Послышался мерзкий хруст, а за ним пришла оглушительная, подавляющая разум боль, но я продолжала пробираться внутрь себя, пока не обхватила пальцами бьющийся комок. Рванула и выдернула наружу сердце, за которым потянулись ниточки сосудов и жил, с чавканьем отрываясь от тела. Бекки только разинула рот в немом изумлении, а я уже с силой впечатала его в пустующую дыру у неё в груди и прижала, заталкивая глубже. Ноги тут же подкосились, обрушивая меня перед ней на колени, но я удерживала ладонь, не давая органу вывалиться. Белые одежды непризнанной окрасились бордовым, и по ним потекли густые потоки, пачкая бортик фонтана и площадку. Воздух со свистом выходил из меня, гуляя по организму, а за ним изо рта хлынула кровь, но в этом удивительном мире даже без сердца я пока продолжала существовать, доживая последние секунды перед вечным забвением. — Но… зачем? Почему?! — воскликнула Бекки, подхватывая моё слабеющее тело и укладывая на землю. — Потому что… — слова давались тяжело, булькали в горле кровавыми пузырями, но я уходила в Небытие со спокойной душой, не ощущая больше ничего, кроме облегчения. — Он… должен быть… сча... … стлив. Но тьма безжалостно оставила себе моё последнее слово.~
Пусто. Тихо, как в могиле, только едва уловимый ветер шевелит тонкие волоски, забившиеся в рот. — Да чтоб тебя… Снова сухой скрип вместо голоса. Снова Лабиринт и моё изможденное тело, повисшее на бортике фонтана. Шепфа, смилуйся. Это никогда не закончится, верно?.. — Да и пошёл ты… Сплюнула прямо в купель, наблюдая, как красный плевок расходится по воде, а потом тут же растворяется с тихим шипением и мелкими снопами белых искр. Надо же, на этот раз кровь настоящая. Как и боль. Вспомнив последние минуты, в панике прислонила ладонь к целой грудной клетке и обнаружила под ней равномерные удары. — Ещё не сдохла! — расхохоталась, сама не зная, к кому обращаюсь, но злое веселье неудержимо рвалось изо рта. — Ещё жива… Но, видимо, ненадолго, потому что рядом с поникшей головой по-прежнему стоял Грааль и напоминал о цели, которую я уже столько раз позабыла. Что ж, если это моя конечная остановка, то самое время выйти и выпить со смертью на брудершафт. Обхватив ножку кубка дрожащими пальцами, я кое-как опустила сосуд в чашу фонтана и набрала воды. Пока поднимала, чуть не расплескала половину, но до губ всё-таки донесла. Сил не осталось ни на размышления, ни на последний вдох перед глотком, только желание закончить всё быстрее и освободиться, что бы это ни значило. — СТОЙ! — приказал вдруг властный голос из ниоткуда, и от неожиданности я послушно замерла. — Остановись! Не пей. — Почему это? — слабо уточнила я, даже не испытывая особого интереса. — Потому что умрешь. — Который раз? — усмехнулась, попутно выпустив кровавую слюнку по подбородку. — На этот раз последний. Поняв, что спокойно исполнить долг мне всё равно сейчас не дадут, отодвинула Грааль от лица и осмотрелась, рассеянным взглядом заметив седовласого старика напротив. — Ты ещё кто такой? — огрызнулась настолько вяло, что почти пробормотала себе под нос. — Страж этого места. Хранитель. Проводник, если угодно. Я — дух Лабиринта и его истинный Хозяин. — А-а… Наверняка, ты и есть тот убиенный монах. — Именно так, — он медленно и учтиво склонил голову, словно мы знакомимся на балу, а не в душном склепе из зеленого кустарника. — Я определяю, что делать с путниками, забредшими сюда. Если душа их чиста и достойна вознестись, то смиренно избавляю от плоти, позволив обрести вечный покой. Если же она полна тьмы и чудовищ, то участь их незавидна с тех пор. А твоя душа, поверь, чернее ночи. — Будто сама не знаю, — почему-то этот старик вызывал во мне назойливое раздражение, однако разговор я тоже не спешила прерывать, наслаждаясь минутной передышкой. — За этим и пришла. Чтобы очиститься. — И напрасно. Источник не поможет тебе, дитя, — монах скорбно покачал головой. — Откуда мне знать, что ты не лжешь? Может, ты просто очередное видение, призванное не дать мне избавиться от тьмы?! — Это не так. Я — настоящий дух, а не один из призраков твоего сознания, и был бы только рад очищению грешной души. Ты дошла сюда и, признаю, сердце твоё встало на верный путь, но пока этого недостаточно, чтобы справиться с силой света! Она вольётся в тебя вместе с глотком воды из священного сосуда и сожжет изнутри, а не исцелит! Ты действительно умрёшь, Виктория. И это больше не будет иллюзией. — Почему ты так уверен, что я не смогу обуздать свет и принять его?! — жаркая волна прокатилась от пяток к горлу, и от бешенства я даже сжала кулаки, оставив Грааль стоять на бортике. — Вот поэтому! — монах слегка развел руками. — Ты думаешь, что опутана тьмой, но приглядись — это и есть твоя натура! Именно злость, гнев и остервенелое упрямство довели тебя до источника. Ты вставала с колен, пробуждалась и боролась, только испытывая ярость и противоречие. Приняла демонское обличие прямо в центре святого места, протаранив его магию своей злобой. Она придает тебе сил, а не свет. Тьма не губит тебя, а сосуществует в гармонии, потому что вы питаете друг друга. — Ты ничего не знаешь обо мне, старик… — в один миг я почувствовала всю тяжесть мира на своих плечах, и устало осела на землю, прислонившись спиной к фонтану. И снова огрызалась, поддаваясь лишь характеру, потому что каждое его слово отзывалось болезненным всплеском души. — Но если я такая грешная, почему не дал сделать глоток и умереть? Зачем остановил? — Затем, что хочу отпустить тебя. — Что?! — я настолько не ожидала такого ответа, что даже приподнялась на руках, всматриваясь в его лицо и не понимая, о чём толкует этот дух. — Да, дитя. Я нарушу свои правила и выпущу тебя отсюда живой. Такой, какая есть, не повредив разум. — С чего вдруг такая честь?! Монах вздохнул и возвел очи к небу. — Порой во вселенной наступают события, перед которыми даже духи могут преклонить головы. Там, за пределами Лабиринта, уже начинается битва. И если исход её будет не в сторону света — этот мир целиком погрязнет во тьме, Равновесие пошатнется, и все мы провалимся в геенну огненную. Поэтому сейчас Небесам нужна любая помощь, способная не дать Сатане победить. — Ты противоречишь сам себе! Я ведь — демон! Тёмная! По всем законам я принадлежу Дьяволу, так в чём же смысл твоего поступка, если, отпустив, ты сам подтолкнешь меня встать под его командование и биться против Света?! — Мы оба знаем, что этого не случится. Как я уже сказал, сердце твоё встало на верный путь, и отныне ты будешь слушать его, выбирая правильную дорогу. Я вижу это, иначе не отпустил бы тебя так просто наперекор своим принципам. Потому уходи, Виктория. Время на исходе. Твои друзья смело сражаются за этими стенами, сдерживая волну адских тварей, но силы их тают, и ты можешь не успеть прийти на помощь. — Ты глуп, Хранитель, — усмехнулась я, выслушав его, и устало прикрыла глаза, откидывая голову на бортик. — Стоит мне выйти отсюда, сохранив силы тьмы, как они тут же будут использованы против света, даже если я восстану. Владыка не позволит ускользнуть из-под его контроля, а значит, меня всё равно ждёт или смерть от его руки, или заточение в Тартаре.Так что нет у меня другого выхода, кроме как испить из источника и довести дело до конца. Пусть лучше меня сожжет свет, чем снова поглотит тьма. Хочу умереть свободной. Монах замолк на время, задумавшись, а потом скорбно произнёс: — Да будет так, на всё воля Божья. Но помни, дитя, что я давал тебе выбор. Силуэт задрожал в сером мареве, а потом бесследно растворился, оставив меня наедине с горькими мыслями. Что ждало меня за пределами Лабиринта? Кабала, вечная неволя под управлением Дьявола, если темные силы останутся во мне. Он будет бороться за власть над ними до последнего, а когда я откажусь служить ему, ярость его обрушится на всех вокруг мечом адского возмездия. Если же произойдет чудо и свет не испепелит меня, позволив выбраться отсюда живой и избавленной от тьмы, Владыка потеряет ко мне интерес. Так же, как если я не выберусь вовсе, утратив свою основную функцию. И тогда, возможно, он пощадит эту горстку бессмертных у ворот, ведь не будет в их смерти больше никакого смысла. Я только и делала, что тяжко вздыхала, начав легонько биться затылком о каменный бортик фонтана. Как ни крути, а мне в любом случае конец. Но отчего-то эта мысль перестала вызывать панику. Возможно, когда ты за столь короткое время искренне верил, что уже умирал несколько раз, ощущение безысходности стирается, и, в конце концов, остается только желание обрести покой. Мне было не стыдно, что бросаю друзей на произвол судьбы. Они пришли на помощь, и у меня была возможность отплатить им тем же, вернувшись как есть, но я не стала. И пусть со стороны это кажется предательством, но все они скоро поймут, что моя смерть гораздо лучше, гораздо эффективнее помощи. Единственное, что я осознала благодаря испытаниям Лабиринта — дело было во мне. Всегда во мне. Я — зачаток неимоверного зла, его начало и бесконечные мучения всех вокруг. Мои решения принесли бессмертным только боль и страдания, даже если я думала, что поступаю во благо. Столько жизней разрушено, столько судеб сломано моими руками, что мне действительно не искупить этого и за тысячу лет. Глупо было надеяться на какой-то святой источник, если всё моё существование и есть прожорливая бездна, поглощающая невинные души. И сейчас меня грела мысль, что стоит исчезнуть, принеся себя на алтарь бытия, и все они — эти призраки из прошлого, тени, мужчины, подруги, непризнанные и чисторожденные — освободятся от гнёта тьмы в моём лице. Да, возможно, в будущем их ждёт немало испытаний и препятствий на жизненном пути, но я буду счастлива знать, что не являюсь их причиной. Они больше не будут гнить на дне моей совести и отравлять каждый прожитый день. Всё это началось с меня, и на мне же должно закончиться. Одна жизнь против сотни — ничто, пустая суета. Но если она — замок, то её жертва — это ключ к победе остальных. И никак иначе. Глубоко выдохнув, я подтянулась и, встав на колени, взяла наполненный Грааль. Кубок холодил пальцы, и в прозрачной воде отразились тяжелые, серые, почти осязаемые облака. Немного приподняв руку вверх, я отсалютовала журчащему фонтану и с уверенной ухмылкой произнесла прощальные тост: — За Смерть! Потому что она — лишь начало пути. Не давая слабости воспрянуть и заставить передумать, прикрыла глаза, поднесла кубок ко рту и одним махом опустошила до дна. Вода была прохладной и даже какой-то сладковато-терпкой на вкус, с легкими шипучими искринками, заколовшими язык. Первые секунды ничего не происходило. Я так и стояла на коленях перед фонтаном с пустым Граалем в руке, и всё прислушивалась к ощущениям в нарастающей панике. А потом… всё началось. В животе начал нагреваться какой-то комок, разрастаясь и заполоняя собой весь организм невыносимым жаром. Стало так душно, что на коже выступил пот, а дыхание сбилось и затруднилось, начав с хрипом влетать изо рта. В глазах помутнело, мир завибрировал и зашатался, как на карусели, и я рухнула на четвереньки, упираясь ладонями в землю. Грааль, со звоном выпавший из рук, откатился и затих у самого бортика. Огонь распространялся быстро. Я чувствовала каждой клеткой, где он сейчас находится и что пожирает. Вены, сосуды, внутренние органы — всё кололо изнутри раскаленными иглами, пронзая и вызывая крики. Появился белый дым, и шипение усилилось, заполняя тишину Лабиринта. Не выдержав особенной боли в районе лопаток, я оторвала ладони и выгнулась вверх с раскинутыми руками, практически ломая позвоночник, заорав так, что рот треснул и порвался в уголках губ. Из него полился густой поток черной, вонючей жижи, похожую на смолу, и пачкал одежду. На землю по бокам от изнывающего тела начали сыпаться огненные, горящие лоскутки, и я поняла, что это крылья. Тлеющие комочки усеяли всё вокруг пылающим пеплом, а я чувствовала, как сгорает каждое перышко. Как огонь перекидывается на основание и уползает вверх до костяных зубцов. За моей спиной бушевал настоящий пожар, уничтожая крылья до молекул, и когда они отпали в стороны — выпавшие, как гнилые зубы — и стали догорать на земле, я заплакала. Просто не могла сдержать ни слёзы, ни надрывный вой, ни ломоту в теле, что выкручивала кости и органы, превращая меня в сломанную куклу. Кто сказал, что тьма — это боль? Свет — вот, что приносит настоящие мучения. Я рухнула прямо подстилку из правого крыла, и оно рассыпалось подо мной черным прахом. Окружающий мир слился в одно серо-зелёное, мучительное пятно, монотонный протяжный гул в ушах грозил вот-вот разорвать голову, как тонкий воздушный шарик, и тогда я ощутила это. Горело моё сердце. Праведный огонь добрался до него и захватил, сжав в свой стальной, белоснежный кулак. И оно трепыхалось, злобно и отчаянно, пыталось вырваться, выжить, бороться, но ему никак не хватало сил. Удары его становились всё медленнее и тише, как судороги утопающего, и тогда я прикрыла глаза и позволила этой толще наступающего мрака поглотить меня. Он заботливо принял в свои объятия больную, истерзанную душу, обволок и успокоил, а потом накрыл плотным саваном и оставил безмятежно спать на самом дне бездны, ласково прикрыв мне веки. Потому что я, наконец, умерла.
