Горький шоколад

      Натирая тальком бёдра и руки, многочисленные танцовщицы толпились за кулисами, вызывая подобие давки, а Лиса в это время комментировала выступление какой-то новенькой девчонки, чьи руки скользили по шесту, а сама она вечно делала вид, что упадёт. Розэ лишь молчала, следя за настроем зала, будто пытаясь уловить, какие сегодня люди: раздражённые, навеселе, возбуждённые. Часто ей удавалось это предугадать, но сегодня будто в глаз тальк попал — она ничего не замечала.       — Так, девочки, сегодня расслабиться я вам не дам, жопы порвёте, но каждая из вас покрутится на шесте, — хлопал в ладони Чимин. Он достаточно редко выходил из собственного кабинета, предпочитая просто сидеть в кресле и наблюдать за клубом по камерам. То, что он вышел, уже было каким-то странным событием, достойным открытия виски десятилетней выдержки. — Сегодня будут важные гости, кого-то из вас заберут в приват. Остальные будут развлекать здесь людей до самого утра.       Чимин нравился по внешности многим, он располагал к себе людей, только Чеён уже сто раз раскусила его сущность, то, что пряталось внутри, а потому лишь хмыкнула на его слова. Знала, что в приват она точно направится, потому что Паку порой надоедает смотреть на неё через камеры, да и вечно говорит, что она почему-то очень уж мало крутится у шеста и всё быстрее собирает деньги и уходит назад, в комнату, когда Манобан старается зажигать толпу на протяжении двух часов точно. Лиса на это махала рукой, морщилась и шептала подруге, что Чимин — самый настоящий мудак, решивший, что таким образом можно кого-то замотивировать.       — Розэ, как относишься к суши? — директор клуба перехватил девушку за локоть, слегка наклоняясь к самому лицу, и та едва заметно кивнула, давая понять, что против еды ничего не имеет. — Отлично, тогда после выступления тебя позовут.       Пак Чимин часто проявлял внимание к разным девочкам, он клал огромный болт на то, что на работе не должно быть отношений, платил часто за секс и не стеснялся каждой говорить, что «потрахаться мы можем, а вот на большее ты можешь не рассчитывать». Чеён он обхаживал уже достаточно давно, по его меркам, конечно же, — почти две недели подходил, говорил с ней, незначительно прикасался, а порой и хватал за полуобнажённые бёдра, сминая и рыча что-то практически в губы. Девушка не давала себя поцеловать, всячески отталкивала, притворялась недоступной, хотя уже давно на мужское плечо хотелось опереться.       «Tainted Love» от группы Marilyn Manson началась как-то быстро, и вот Лиса уже на сцене, и, поведя бёдрами, она схватилась за шест, с неудовольствием понимая, что его не вытерли после предыдущей танцовщицы, но раз выступление началось — возникать поздно. Она любила эту песню, потому что она в большинстве случаев олицетворяла все её отношения, все пороки, что были под ними скрыты. В прошлом была пора безумных экспериментов, из которых девушку вытащила Розэ, и одним из её отчаянных поступков была попытка уйти в проституцию. Было много правил, слишком, и она буквально сама вылетела, как пробка, из борделя, когда поняла, что влюбилась в своего клиента. Тот мужчина обещал ей золотые горы, славу и выгодный брак, но потом Манобан с неудовольствием увидела на одном весьма пикантном сайте снимки себя обнажённой, а в это время в неё отчётливо вколачивался тот самый мужчина. Под фотографией была надпись «никогда ещё не трахался с тайскими свиньями, представляете, это девушка, а не парень», и Лалиса тогда захлопнула ноутбук и поняла, что пора валить.       Обещали славу? Получай славу, хоть ты не на такую рассчитывала.       Взлетев над полом, Лиса обхватила бёдрами шест, легко балансируя, а потом отпустила руки, позволяя телу принять горизонтальное положение. Буквально через секунду она чуть ослабила напряжение тела и полетела вниз, останавливаясь, согнувшись, буквально в десяти сантиметрах над землёй. Только после этого она позволила себе опуститься на ноги полностью, совершить оборот вокруг шеста, заскочить на него вновь, как на любовника, и сделать волну всем телом, откинув голову назад. Если бы пару месяцев назад решила не отрезать каре, а нарастить немного, то не жалела бы сейчас, что волосы не так эффектно взлетели.       На втором куплете, отпустив шест, Лиса подошла практически к краю сцены, где был ещё один шест, виляя бёдрами. Местная публика, раскидывающаяся купюрами налево и направо, любила её, любила её тело, смотрела такими глазами, что буквально сейчас будет иметь её на пилоне, когда ножка взметнётся слишком высоко. Лиса на сцене и вне сцены — абсолютно два разных человека. Она сколь угодно могла быть доброй девушкой с чувством юмора, который понимала только Розэ, но тайка буквально отрывалась на сцене, выпускала всех своих демонов и не спешила зазывать их обратно.       Лалиса танцевала с самого детства; в три года она увидела по телевизору запись классического балета и загорелась желанием стать такой же лёгкой и воздушной, как те девушки, что носят пачки и надевают пуанты. Только реальность в балетной академии оказалась не такой уж и волшебной — казалось, она на битом стекле танцевала, ноги превращались в кровавое месиво, а перелом бедра, что показывался сейчас в виде лёгкой хромоты, поставил окончательный крест на карьере балерины. Манобан не была расстроена, нет, даже наоборот, обрадовалась, выдохнув, хоть танцевать тянуло до сих пор.       Схватившись за полы джинсовой курточки, что не доходила до талии, девушка распахнула её, соблазнительно опускаясь на колени и разводя их в стороны, будто собираясь сесть на шпагат, а потом резко запахнула джинсовку, упёрлась руками в пол и чуть скользнула вперёд, хватаясь за шест и совершая вокруг него на коленях оборот. После этого она позволила себе снять верх, слыша одобрительные выкрики и шелест купюр. Взметнулись светлые локоны — новый оборот, после которого оказалась спиной к публике, хватаясь за застёжку бюстгальтера сзади и делая вид, что вот-вот порвёт её. Песня будто бы не хотела заканчиваться, но и торопиться стоило, потому шорты плавно слетели к ногам, и Манобан переступила через них, пихая к кулисам, где была и куртка — потом подберёт, когда выступление закончится.       Нагнувшись вновь, а затем упав на колени, девушка почувствовала, как под резинку трусиков сунули несколько купюр, и вспомнила, как учили в таком случае вилять задницей, как собака, дождавшаяся подачки. О да, она была той ещё сучкой на сцене, потому и встала в коленнопреклонную, прогибаясь в пояснице и слегка потрясывая ягодичными мышцами, будто говоря «давайте больше, я же знаю, что не только то, что у вас в штанах, толстое». Они и велись — снова шелестели купюры, снова засовывали деньги всюду, и Лиса соблазнительно посмотрела на самого главного мужчину, что особенно сыпал деньгами, и улыбнулась, слегка толкнув язык в щёку. Видимо, намечался неплохой улов, а потому девушка, сев на сцену, вновь прогнулась, позволяя тому человеку, которого в приватном чате назвала бы «horny daddy», расстегнуть бюстгальтер. Она самостоятельно повернулась к нему лицом, сначала сжимая, будто стеснительно, грудь, а потом опустила руки, скользя по юной коже карамельного оттенка и проходясь пальцами по соскам, будто возбуждая себя.       Когда последнее «tainted love» слетело с губ Брайана Хью Уорнера, Лиса уже была на пути к кулисам с полными руками денег и смачным отпечатком ладони чуть ниже правой ягодичной мышцы. Хихикая, она забрала все предметы одежды и сказала, что сейчас пойдёт в приват, так как «вот тот мужчинка с горящими глазами» очень уж сильно её захотел. Вне сцены Лалиса Манобан страдала по Чону Хосоку, в то время как стриптизёрша, работающая один через один с основной личностью, спала со всеми, у кого были презервативы и деньги. Нет презервативов — не беда, девушка поделится, она же не жадина.       — Твой выход через песню, моя красотка, — Лиса чмокнула Розэ в нос, заметив на губах подруги лёгкую улыбку. Они часто проявляли друг к другу такого рода внимание, и большинство девушек уже привыкли к их выходкам. — Как я танцевала?       — Как всегда, подружка, ты великолепна и не смей в этом сомневаться, — прихлопнув девушку по бедру, Пак поторопила тайку, ведь клиент в привате ждать не будет. — Ты знаешь, где тревожная кнопка, красотка!       — Конечно же!       Розэ наблюдала ровно четыре минуты и пять секунд за тем, как одна из поджарых девочек вертелась вокруг шеста, затем буквально падая на пол и садясь на шпагат. Её умения были достаточно тепло приняты публикой, как и то, что она разделась практически догола, проводя руками по всему телу и задевая свои чувствительные зоны, из-за чего голова закидывалась, а из рта вырывался стон, который никто не слышал. Признаться, одной из стриптизёрш даже неловко от столь откровенного танца стало, и она ушла на гоу-гоу позицию, чтобы там вилять задницей, заводить толпу и не раздеваться.       Когда послышались первые слова «I am bad man», Розэ вышла из-за кулис, поднимая руку и делая вид, что машет кому-то в толпе. Только потом раскрытая ладонь обхватила шест, который почему-то решили в этот день не обрабатывать, и девушка совершила парочку ленивых оборотов, только распаляя собственными действиями толпу. Такая милая девочка в платье с пышной юбкой слишком невинна для таких танцев, но так думали только те, кто не знал Пак Чеён как стриптизёршу, чьи мышцы были настолько крепки, что могли удерживать тело в воздухе в равновесии долгое время. Не зря ведь занималась долго с тренером, которая буквально ломала всё тело девушки, сдирала её ладони до кровавых мозолей и вздыхала на первые падения с шеста.       Залезая на шест и обхватывая его бёдрами, Розэ, как и все остальные девушки, немного морщилась — он был холодным и липким, будто какая-то девка обтёрлась о него всем своим разгорячённым потным телом. Стараясь не обращать на этот досадный минус внимания, Пак, отцепив обе руки, повисла вниз головой, будто бы стыдливо вцепляясь в подол платья и не давая ему устремиться вслед за длинными красными волосами вниз. Только потом, вновь подтянувшись, девушка спрыгнула на пол, чуть наклоняясь и позволяя гостям увидеть сетчатые чулки, держащиеся на подтяжках, а там почти и нижнее бельё.       Проводя руками по бёдрам, виляя ими, Розэ наполнялась какой-то странной энергией, будто бес вселялся, манивший каждого мужчину тонким ухоженным пальчиком. Как начался припев, девушка дёрнула за молнию, и платье упало к ногам, а там Пак переступила через него, подходя, как Лиса танец назад, к ближнему к гостям шесту, хватаясь за него и не чувствуя никакого стеснения в движениях — только она, свобода, потому нога скользнула вверх, а пальцы вцепились в металл, делая Диву, показывая растяжку девушки, а потом голень соскользнула. Розэ любила разные опасные трюки, для которых требовался высокий уровень подготовки, потому ладони упёрлись в пол, под коленом зажала шест, а корпус столкнулся с ним, и девушка схватилась за свободную ногу, слыша свист.       Удивлять чудесами больше не хотелось, потому в танце Розэ приблизилась к залу, проводя руками по телу, лямки бюстгальтера скользили по плечам, но не покидали их, а после уже были свободные вращения вокруг шеста, покачивание бёдрами и улыбки людей, кому удалось засунуть пару купюр под резинку чулок.       Дверь в клуб раскрылась, и будто из табачного дыма соткался силуэт парня с длинными волосами, что совсем немного закрывали ему обзор. Татуировки, выглядывающие из-под воротника кофты, выдавали в нём опасного человека, как и пара кожаных браслетов на запястье со странной символикой. Он хмурился, оглядывая помещение, видел трясущихся у сцены старых извращенцев, диву с красными волосами, и ему бы самому погрузиться в гедонизм, посмотреть на стриптизёрш, которых в «Двух розах» было немерено, и у него даже было время на это. Зевая, шатен, тряхнув волосами, приблизился к сцене, и хоть была концовка песни, но выступление не закончилось, толпа потихоньку рассасывалась, чувствуя от Чона Чонгука аромат сигарет и крови. Когда издалось последнее «I am bad man», глаза Розэ, одетой лишь в нижнее бельё, схлестнулись со взглядом неизвестного молодого парня, что скривил улыбку и пару раз, будто издевательски, хлопнул в ладони. Девушка решила поскорее отойти — что-то её очень уж насторожил этот человек.       — Ты была великолепна, но ты раздевалась бы активнее, — голоса других танцовщиц раздавались отовсюду, а Пак шла, будто в тумане, — ничего не видела и не слышала. — Кстати, тебя там Чимин искал, но мы сказали, что ты выступаешь, подойди к нему.       Чеён сдавленно простонала: ноги отваливались, она вся вспотела от трюков, которые делала, но всё же пришлось, буквально ковыляя, идти к владельцу клуба. Только вот рядом с его кабинетом девушку поджидал неприятный сюрприз, из-за которого захотелось срочно ретироваться и сто раз подумать, прежде чем продвинуться дальше и найти владельца клуба. С бывшими она старалась не сталкиваться ни при каких обстоятельствах, а с таким бывшим — тем более, себе дороже.       Ким Нам Джун, именно так его звали, не являлся обычным человеком в понимании других. Таких, как он, обходили за милю, исподтишка ненавидели, лебезили в глаза и готовы были ему дерби языком вычищать. Держать в своих руках целую империю было тяжело, своевольную девушку тем более, но это свободолюбие так понравилось когда-то молодому человеку, что Розэ буквально через два дня после знакомства оказалась в его постели, а после этого — в звании девушки одного из достаточно опасных гангстеров. Пак выдохнула, и то не совсем полной грудью, только тогда, когда его всё же запихнули в тюрьму, из которой его освободили уже через полгода за хорошее поведение, а потом отказалась воссоединять отношения. Да, романтика у бандитов красивая, пахнущая металлом, деньгами (хотя кто-то говорил, что они не пахнут) и порохом, но возвращаться к ней не хотелось.       — А ты изменилась, Чеён, — мягкий глубокий голос Нам Джуна заполнил голову, как пух, и девушка остановилась на пару моментов, понимая, что сейчас выглядит так, как нравится бывшему: уставшая, полуодетая, с непонятной тряпкой, в которую превратилось короткое платье. — Рыжий тебе шёл больше.       — Иди к чёрту, — произнесла Пак, уже собираясь постучать, как Ким схватил её за кулак и припечатал к стене. Опять доминировал — всё, как любил он сам, не спрашивая разрешения, просто беря то, что ему принадлежало. Когда-то давно такая грубость нравилась, но это было до первого вывиха от неосторожного движения. — Не слышал меня? Ещё раз повторить?       — Была бы ты мне никем, я бы тебе язык вырезал, змея моя, но так уж и быть, не надо сегодня крови, так как крупная рыбка плывёт мне прямо в сети, — он всегда так говорил со своей возлюбленной — будто бы угрожая, но при этом оставаясь предельно вежливым. Щёки Чеён вспыхнули, она отдёрнула руку, прижимая к себе, и фыркнула. — Раз ты пришла сюда, значит, ты там тоже будешь, моя розочка, не так ли?       Пак Чимин вышел из кабинета достаточно неожиданно, заставив стриптизёршу вздрогнуть, но она удержала лицо и даже скривилась, таким образом говоря: либо спасай, либо уходи к чёрту отсюда. Владелец «Двух роз» решил вмешаться, но не таким способом, о котором думала танцовщица, зажатая собственным бывшим.       — У нас уговор, Нам Джун, моих девочек трогаешь только тогда, когда заплатишь. А ты, — он смерил придирчивым взглядом наряд девушки, её фигуру, а потом скривил губы, — идём, моя любительница суши. У каждого сегодня своя роль.       Сознание Розэ прострелило от мысли: тот человек в зале, похожий на преступника, появление бывшего, того ещё головореза, что в свободное время пил абсент и обкуривался марихуаной, намёки на суши… кажется, сегодня будут особенные переговоры, и кажется, Пак Чеён уже понимала, какой договор подписала, сказав Чимину, что не против вкусной японской еды. А ведь она действительно надеялась на то, что молодой человек сжалится и просто хорошенько накормит.       Традиционные встречи глав группировок проходили за алкоголем, приватными танцами, большим количеством охраны и одной необычной деталью — девочкой-суши. Нётаймори, именно так называли в Японии это чудо, было привычным делом здесь, и Розэ, ощутившая на запястье цепкую хватку бывшего парня, шумно сглотнула. Честно, лучше бы во влагалище пистолет, снятый с предохранителя, вставили, но не заставили на протяжении нескольких часов лежать, слыша похабные комплименты, чавканье и планы, о которых она не должна знать.       — Давно хотел суши, — и Нам Джун захохотал, а его смех разнёсся по каменному коридору, оставляя в душе Розэ злость.