Глава 4
8 января 2021 г., 18:11
Лиса хлопнула Розэ по плечу, чтобы та проснулась и немедля начала собираться. Комок запутанных красных волос приподнялся, вскоре показалось и заспанное лицо девушки, которая смогла уловить только час-два сна. Мучили кошмары, хватая за горло и стараясь вытрясти из неё душу, цветные всполохи возникали в прячущемся от ужаса сознании. Не давало покоя пересечение с бывшим, что смотрел на неё так, как всегда, будто она до сих пор ему принадлежит, нежелательное знакомство с выскочкой по имени Чон Чонгук и выстрел в ночи, после которого карканье ворон разлетелось по округе.
— Принцесса, извольте подняться, — шутливо произнесла Манобан, забираясь в шкаф и доставая оттуда шорты и простое хлопчатобумажное бра. Она устремилась в ванную комнату, оставив подругу подниматься с кровати и просыпаться. — Если Дженни придёт, а ты будешь не одета — пеняй на себя, малышка.
«Никакая я тебе не малышка», — подумала Розэ и села на постели, протирая глаза руками. По утрам она предпочитала не разговаривать с людьми вообще, лишь бы у них не было испорчено настроение после общения с ней. Сообразив, что имя Дженни Ким было произнесено не случайно, Пак сморщила лицо и широко зевнула, хватаясь за расчёску и пытаясь распутать будто бы слипшиеся волосы. Видимо, вчера лака нанесла слишком много, пропотела сильно, а потому придётся сейчас мыть голову.
— Давай-давай, иди, я освободила тебе ванную, — Манобан всегда была самым настоящим жаворонком, который вскакивал рано, даже не пил кофе и улыбался всем, пускай порой состояние позволяло только заказать путёвку на отдых. Лиса любила хореографа, который поддерживал физическое и, как ни странно, психологическое здоровье всех работающих здесь девушек. Сколько шуток срывалось с её уст, сколько слов поддержки было произнесено. И пусть порой Дженни перебарщивала со строгостью, слишком сильно надавливая на тела во время растяжки, её любили. Да, иногда она была невыносима, особенно когда плохое настроение захватывало в свои когти, но обычно она старательно прятала всё, что считала недостойным, глубоко внутри.
Розэ смывала с себя сонливость, намыливала волосы шампунем и вычищала их от пены. Прислонив руку к кафелю, она тряхнула головой и подняла глаза, позволяя воде затечь в глаза и каплями пробраться по шее и вниз. Она, будучи разбитой, не представляла, как танцовщицы, решившиеся работать до последнего гостя, сейчас поднимались, одевались на тренировку и шли в зал ждать тренера. Чистя зубы и вместе с тем суша волосы, хотя редко позволяла себе такие воистину цезаревские действия, Пак думала о том, как бы не заснуть прямо во время накачивания пресса, который уже ныл, что ему нужен отдых.
Лиса носилась по комнате, сооружая быстрый и простой завтрак, а затем запихивая в себя парочку витаминов и запивая это всё водой. Розэ хлопнула себя несколько раз по щекам, окончательно просыпаясь, перехватила обезжиренный йогурт и с сожалением покосилась на шоколадное печенье, что осталось на подоконнике. Упаковка была не раскрыта, и девушка клятвенно себе пообещала, что обязательно съест их все, даже если Лиса будет кричать, что тоже хочет чего-нибудь сладенького. Любое такое заявление можно парировать фразой «а целлюлит на попе хочешь?»
Девушки быстро спустились в зал, где находилось несколько танцовщиц вместе с Джису — она поддерживала собственное здоровье, тренируясь вместе со стриптизёршами. В шутку её приглашали на гоу-гоу позиции, откуда был очень хороший обзор на бар, но Ким отказывалась, краснела и говорила, что это не для неё, что она танцует как бегемот в пачке, но Чеён сказала ей однажды, что неважно, какой у тебя опыт танцев, главное — самой получать удовольствие от того, что ты делаешь.
Девушки всё прибывали, обнимались, и большинство из них были довольны жизнью и хорошо выспались, в отличие от Розэ, что скрестила руки на груди и трогала мокрые волосы на затылке, которые в силу обстоятельств не успела досушить. Кто вообще придумал вызывать тренера с утра пораньше? Наверно, Чимин с ней имел очень хорошие связи, потому и девушка приходила, терпеливо тренировала тела и растворялась в дымке утра.
— Доброго всем дня!
Ким Дженни обладала голосом, которому невольно подчиняешься, из-за которого просыпаешься окончательно и идёшь тренироваться. Эффектная шатенка, чей кошачий разрез глаз привлекал внимание, была одета в обычную одежду для тренировок, потому что, показывая упражнения, занималась с девушками наравне и показывала всем пример восхитительной фигуры. После закрытия технический персонал буквально вылизал пол, потому девушки передвигались по нему свободно в носках и садились без опаски запачкаться.
— Начнём с разминки, потом уже силовые упражнения и растяжка, — получив некоторое время назад образование хореографа, Дженни знала, как, что и в какой последовательности делать, чтобы танцовщицы не потянули мышцы. — Если хотите, потом проведу индивидуальную тренировку, если у вас что-то не получается. Все готовы? Эй, ты, — тренер развернулась к Тэхёну, что убирал некоторые бокалы, которые оставил после ухода последнего гостя, потому что достаточно сильно устал, — будь добр, включи музыку, чтобы мы могли заниматься.
Джису, заметив нежелание своего молодого человека хоть как-то двигаться, подошла к стойке, за которой обычно орудовал Хосок, и включила первую попавшуюся композицию. Первые ноты песни «Don't Stop The Devil» от Dead Posey ворвались в уши девушек, и Ким, немного покраснев, вернулась к танцовщицам, что тотчас же начали разминаться. Розэ двигалась чисто на автомате, хорошо зная, какое упражнение будет следующим. Больше всего на свете ей хотелось одного — спать, ну, или влить в себя литр кофе.
Когда началась растяжка, каждая, даже самая маленькая мышца, ныла, говоря о себе и о том, какой стресс перенесло тело ночью. Чеён, да и другие девушки, замечала, что если нервничаешь несколько дней кряду — организм сопротивляется буквально всему, даже если хочется просто подняться и поехать в торговый центр. Выступивший на висках пот и пыхтение заметила Дженни, ударяя Розэ по бедру и заставляя её буквально упасть с локтей и отбить себе живот о пол. Пак зашипела, сводя колени, а потом поймала на себе взгляд хореографа, который не говорил о чём-то хорошем.
— Признавайся, сколько часов спала? — Ким скрестила руки на груди, теряя ритм песни, что играла. — Можешь даже показать пальцами.
Розэ показала целую пятерню, хотя так хотелось загнуть лишние три пальца. Тренер не поверила, ухмыльнулась, видя достаточно бледное лицо стриптизёрши и её уставшие глаза. Непривыкшая к тому, что люди показывают во время занятий свою лень и личное «не хочу», потому что это достаточно строго каралось, Дженни сузила глаза и скривила лицо. Её острый язык порой играл не очень добрую службу, и в этот раз слова сорвались сами:
— Не проще ли перестать быть танцовщицей и уйти в проститутки, чтобы просто лежать под мужиками и ничего не делать? Тело само не натренируется, если ты будешь лежать и просто пыхтеть, Пак Чеён.
Казалось, замолчали все, даже музыка будто глохла, ожидая выпада на колкую фразу. Лалиса поджала губы — любое упоминание о проституции резало её, как и некоторых девушек, что тоже напряглись. Дженни Ким была обычной девушкой, без тяжёлого детства, лишений, что заставили бы её пойти зарабатывать хоть каким-то способом, в том числе и продажей собственного тела.
— Проститутки не только лежат и пыхтят, Дженни, — Манобан потрясла всех сталью в голосе, а потом её взгляд смягчился. Чеён в своё время буквально вытащила подругу со дна, притащила в совершенно иную сферу и заставила переродиться в другого человека. — Ты не имеешь права толкать человека туда, откуда практически нет выхода.
Наверно, это было какой-никакой победой, когда Дженни сквозь зубы извинилась и оставила девочек в покое. Лиса тотчас же похлопала по плечу Чеён рукой, но та не захотела принимать никакой поддержки, даже от лучшей подруги. Привыкшая закрываться, когда её слишком сильно обидят, Розэ покинула зал, специально за стойкой диджея уменьшая громкость музыки и показывая средний палец хореографу. Да, по-детски, совершенно нельзя так обращаться с людьми, но порой при очень сильной обиде мозг отключается и человек перестаёт понимать, что он делает. Так случилось и с Чеён, что отправилась, задёрнув шторы в комнате, спать.
* * *
— Если ты считаешь, что поднимать меня прямо сейчас — хорошая затея, пожалуйста, собери вещи и иди на выход, — Розэ была не в духе, и Лиса сморщила лицо, буквально стаскивая подругу с кровати и заставляя её сесть на холодный пол. — Пора собираться и идти работать, а ещё ты целый день не ела, я взяла тебе кое-что из бара, точнее, из кухни. Когда всё естество охватывало странное раздражение, которое было не скрыть за костюмами или тонной макияжа, Пак Чеён знала — что-то будет, и возможно, не очень хорошее, оттого бесилась ещё больше, потому что знала, что собственную судьбу не переделает, а ненужные люди всё равно появятся в жизни в самый неподходящий момент. Фатализм из неё было не искоренить, как с детства верила во всё это, так и во взрослой жизни продолжила. Пришлось поесть и долго стоять перед шкафом и выбирать одежду. Лиса оделась быстро, у неё даже не болели мышцы после утренней тренировки с Дженни, она наносила сложный макияж на глаза и подводила веки. Сонливость не хотела сходить с тела и лица, и даже Лалиса заметила это, хмурясь и смотря на подругу, что взяла кожаные шорты и простое кружевное бра. Казалось, в девушке потерялась та самая искра, что позволяла ей всегда ждать танцев. — Я бы добавила ещё чулки, — сказала Манобан, глядя на собирающуюся подругу, что перехватила палетку с синими тенями и стала красить глаза, — но это уж сама решай. Дженни сегодня заставила сильно задуматься: если ты ленишься, реально засыпаешь на тренировках, то зачем вообще работать в сфере стриптиза? Не проще ли сразу уйти в проституцию, чтобы лежать под мужиками и ничего не делать? Лиса, конечно же, заступилась за молчащую на достаточно агрессивный выпад подругу, произнеся, что так говорить — низко, и Ким до конца занятия не подходила к ней. Да, Дженни многим нравилась, даже тайка имела к ней определённую дозу симпатии, но после слов о проституции шкала чуть понизилась. — Не хочу ничего лишнего, — не хотелось признавать, но дух, после того как ушла из зала, испарился, осталось только желание лежать на кровати, взять отпуск и следовать завету Бродского — не выходить из комнаты, не совершать ошибку. — После танцев надо занести деньги Чимину за аренду. Давай хорошо поработаем. Чеён не ела нормально уже целый день, чувствовала себя утомлённо и отказалась даже от стакана воды, что протянула Лиса. Ей надо было выйти на сцену хотя бы два раза, а потом пойти в приват, лишь бы не быть окончательно на мели после отдачи денег за аренду. Да, сбережения кое-какие имелись, но жадность глубоко внутри говорила, что надо больше, ещё больше. Нанеся красную стойкую помаду и взглянув в собственное отражение в карманном зеркале, Розэ пришла к выводу, что смотрится вполне себе неплохо. Мысль о том, чтобы посмотреть на себя целиком, в напольном зеркале, вызвала самый настоящий ужас. Она до сих пор боялась их, а плечи каждый раз передёргивались, стоило уловить хоть отблеск. Каждый раз, оказываясь в комнате с хотя бы одним напольным зеркалом, в сознании возникало лишь слово «mayday», а потом голова кружилась и возникали страшные воспоминания, кровь на руках и осколки в пальцах. Готовясь за кулисами к выступлению, Розэ почувствовала, как её повело в сторону, а потом она медленно выдохнула, приводя сознание в порядок. Девушка в одежде, что была стилизована под ханбок, но слишком короткий и открытый, танцевала, привлекая к себе внимание напускной нежностью и кротостью, но многие смотрели на неё с восхищением и желанием, будто только она может удовлетворить все скрытые мысли и разбередить душу так, как никто другой. Сэром, а именно таким псевдонимом прикрывалась девушка, когда-то была трейни в одной из самых больших компаний, готовилась стать айдолом, но шоу на выживание, в которое её запихнули, показало, насколько её навыки плохи. Танцы были всей её жизнью, потому она не стала говорить родителям, не смотрящим телевизор и не пользующимся интернетом, что она потерпела крах, и пошла работать в «Две розы». Упала последняя юбка, и Сэром, поклонившись, пошла бочком к кулисам, улыбаясь. Она выполнила свою роль в демоническом театре, где была сродни невинному агнцу, что потерялся в стаде блудных овец. И «блудных» здесь явно употреблено не в том значении, о котором люди в основном думают. — Всем удачи, девочки, я переодеваться и в приват! — двадцатидвухлетняя девушка хихикнула, послала шутливый воздушный поцелуй Лисе, которая закатила глаза и пробормотала: «Встаёшь на вражескую территорию, Сэ», и ретировалась в гримёрную, где хранилось несколько её костюмов. Манобан искренне не любила, когда кто-то из разряда «не по вкусу» начинал заигрывать с ней, и стриптизёрша в коротком ханбоке не вызывала никаких эмоций. Розэ не оговаривала, какую песню надо включить именно перед её выступлением, потому девушка даже нахмурилась, когда раздалась мелодия «Mere Anarchy», но потом быстро втянулась, хотя, казалось, быстро с этой песней нельзя танцевать. Гипнотические движения девушки, что была одета во всё чёрное, притягивали взгляд, она и сама стала забываться в танце, действуя так, будто в её крови была изрядная доза алкоголя. Она видела, как танцевали пьяные стриптизёрши, в которых был максимум бокал хорошего вина — они раскрепощались, выгибались сильнее, а одежда с их тел падала, будто и не была надета вовсе. Проводя рукой по бедру и одновременно хватая себя за шею, Чеён заметила белую вспышку, которая будто бы на секунду озарила всё помещение целиком. Да, сейчас она хотела снять шорты и кинуть их на сцену, но передумала. Порой сиюминутные желания, не столько свои, сколько общественности, привыкшей видеть полуобнажённых девиц у шеста, не выполнялись, а всё потому, что кое-кто вновь пришёл в клуб, вновь смотрел на неё с лёгкой улыбкой, а от неё перехватывало дыхание и хотелось спрятаться. Сам Чон Чонгук снова пришёл в клуб и смотрел на неё, только на этот раз снимал видео на телефон, будто думая, что за грубое нарушение правил ему ничего не будет, но нет, как только мелодия прервалась, так как возникли технические неполадки, Розэ спрыгнула со сцены, принимая помощь от мужчины, что засунул в бра ей бумажку номиналом в сто евро. — В «Двух розах» запрещено снимать танцовщиц на камеру, — проговорила девушка, и в её голосе звучала сталь, как у Лисы, когда она защищала Чеён от Дженни, только сейчас Пак знала: никто за неё не заступится, если она сама не предпримет меры. Ударит этот парень? Будет иметь дело с ещё большей силой, чем разозлённая красноволосая фурия, которая не простит такого к себе обращения. Она женщина, она гордая. Она ни за что, никогда и никому больше не позволит себя ударить. — Ты думаешь, мне правила писаны? — Чон будто бы нарывался, наблюдал за Розэ, что распалялась и выглядела при этом до омерзения хорошенькой. — И что ты мне сделаешь, Розэ? На коленях станцуешь? — Первое, что я сделаю — это смешаю тебя с грязью, ублюдок, — перехватив телефон, Пак подалась сиюминутному порыву и бросила его на пол, раздавливая экран каблуком стрипа. — Я с тобой церемониться не собираюсь. Если не покинешь клуб — охрана тебя вышвырнет, хочешь ты этого или нет. Телефон явно не подлежал восстановлению, но зато Чеён по-настоящему оторвалась, вывалила всю злость, что волнами опутывала её. Чонгук видел насквозь её состояние, потому лишь усмехнулся, садясь на корточки и подбирая остатки техники. Да плевать, пусть хоть каждый день их разбивает, парень купит новый, деньги есть. Сколько там приват с этой девчонкой стоит? Несколько миллионов? Да Чонгук хоть миллиард заплатит, чтобы остаться наедине с этой фурией без возможности его покинуть.
