Глава 5
29 января 2021 г., 18:59
Психологи часто говорят, что всё идёт из детства: что-то не так сказали родители — и всё, расхлёбывай до конца своей жизни. Или же увидишь собаку, что рычит, пуская пену и слюни, — однозначно, подсознательный страх громадных псин, от которых несёт кисолью и грязью, останется на всю жизнь.
Только вот страхи Розэ шли не из детства, никак нет, а из подросткового возраста.
Пак Чеён в школе была из разряда тех учениц, что всегда учатся, уйму времени тратят на учёбу, занимаются в репетиторских центрах, а потом получают тетрадками от родственников по щекам, плачут украдкой в подушку и ненавидят себя за всё. Ненависть к себе, привитая родителями, редко куда девается в старшем возрасте, и подростком девушка думала, что либо вскроет себе вены в ближайшие несколько лет, либо её закроют в психушке, где она пролежит все оставшиеся года своей бренной жизни.
Никого в тот момент не было рядом, чтобы объяснить тогдашней ученице, что не стоит гробить своё здоровье, до поздней ночи высчитывая числа и решая задачи. Образование в школе нужно для поступления в университет, а уже там ей сказали «забудь обо всём, чему тебя учили в старших классах». Она сделала это — с чистой совестью все интегралы, логарифмы полетели в помойку, но это уже после того как девушка оказалась в высшем учебном заведении.
Чеён думала, что она не боялась ничего: ни потери близких, ни пауков, ни высоты. Оказалось, она ужасалась резких слов, брошенных матерью в её адрес, этого тихого «ты уродина», что ломало душу, а потом, глядя на то, как довела себя до истощения, в зеркале, буквально искромсала собственные руки, обрушивая удары на отражающую поверхность.
Розэ помнила всё, что произошло тогда — с криком она занесла кулак над зеркалом, что отражало её тонкое бледное тело с выпирающими рёбрами и ключицами. Она не смотрела ниже, ведь знала, что и тазовые кости тоже некрасиво выдавались вперёд, шутила про себя, что её только в анатомический театр и возьмут, можно даже не мечтать о карьере актрисы, которая дебютирует в дораме с актёрами первой полосы. Розэ не любила своё тело: ни одетым, ни нагим, сейчас, стоя раздетой за секунду до столкновения руки и зеркала, Пак ненавидела всё, что её окружало, всё, из чего состояла она сама.
Кулак врезался в зеркальную поверхность вместе с девичьим криком и хлопком входной двери, означавшим, что родители пришли с работы.
Трещина прошлась будто по всему зеркалу, а затем мелкие осколки так впились в запястье и кисть, что девушка зажала рот второй ладонью, лишь бы не закричать оглушающе, разрывая глотку. Они вызвали спазм конечности и кровь, что быстрыми струйками стекала с руки и громко падала на пол. Девушка стукнулась коленями о ламинат, вцепилась в негустые волосы пальцами и замычала, понимая, что от боли начала плакать. Только вот никто не подошёл к ней, не видел, как Пак убирала кровь, оставшуюся буквально везде, как одевалась.
С того момента и началась боязнь чёртовых зеркал, издевательств родителей и их укоризненных взглядов. Да, они заменили разбитые осколки, в которых отражались уродливые лица. Да, на девушку обрушилась пара ударов, презрительный взгляд, а затем и крик «ты, идиотка, здесь живёшь за наш счёт, ничего не делаешь и ещё ломаешь имущество». Это всё так сильно ударило по нервной системе, что Чеён сделала всё, чтобы не зависеть от родителей.
В тот же период она случайно, или же не совсем, попала в руки Кима Нам Джуна. Работая официанткой, которая ещё обязана разносить заказы по адресам, она как-то раз наткнулась на самый настоящий притон, из которого надо было рвать когти сразу, как зашёл, но нет. Люди Кима с расширенными зрачками, пропахшие марихуаной, алкоголем и потом, подхватили девчушку, которая плакала, вырывалась и думала, что её прямо сейчас убьют, но их главарь, на тот момент блондин Нам Джун, быстро сошёл с лестницы, настучал каждому по голове и стал стирать слёзы с глаз девушки.
— Идиоты, напугали её, вы вообще умеете быть вежливыми? — с этого и началось знакомство Пак Чеён и главаря ОПГ, который держал за собой несколько районов и являлся одним из самых богатых жителей Сеула.
Ему понравилась эта девочка: такая разбитая, зависимая от людского внимания и дарящая ласку каждому существу, что её окружало. Она жалась к мужчине, который был старше её, а его заводил аромат невинности, окружающий девушку, её школьная форма, которую он однажды сорвал. Джун не любил, когда его называли «сраным педофилом» за любовь к девочкам в рубашках и юбочках и глазами, как у оленёнка, потому он и взялся целиком и полностью за Пак Чеён, вцепился, будто когтями, и сказал однажды:
— Куколка, тебе пора меняться. Я помогу тебе в этом.
Он знал, что Розэ не любила своё тело, свою внешность, потому первое, что сделал, это повёл её на консультацию к врачу, назвал её Розанной Пак, а себя — её парнем, и хоть врач скрипел зубами, потому что девчушка-то оказалась несовершеннолетней, а у её «парня» пистолет, калибр пуль которого мог снести голову с плеч, но всё равно провёл все нужные процедуры и дал добро на пластическую операцию. Нам Джун улыбался своей девушке, которая ожидала операцию на веки, а потом поддерживал её всё время.
Окончательно сделав так, что Пак Чеён, новая, изменённая, влюбилась в Нам Джуна так пылко и страстно, как не любила никого ещё в своей жизни.
Кроме внешности, мужчина стал работать и над психологическим здоровьем девушки, чтобы внешность полностью соответствовала душевному состоянию. Приятный, ухоженный вид и спокойный характер, когда знаешь себе цену — чем не идеал? Перевоплощение в психически здоровую девушку без комплексов и заскоков, которые не позволяли ей буквально нормально, без угрызений совести, существовать. Один из лучших психотерапевтов работал с Чеён, открыл в ней несколько важных и нужных граней для её будущего. Таблетки только поспособствовали улучшению всего, даже сна, который часто был беспокойным и плохим.
Наверно, Чеён бы и сейчас с удовольствием сходила ко врачу, поговорила с ним, выявила корень своих проблем и попринимала бы лекарства вместо того, чтобы порой просто рефлексировать сама с собой.
Старшая школа была бы полнейшим ужасом без Лалисы — тайки, что приехала в начале предпоследнего года обучения, и Пак с Манобан подружилась самой первой. Розэ на тот момент перестала жить у родителей, но они пытались вернуть её к себе, обесцвечивала волосы, ходила в спортивных куртках вместо пиджаков, перекатывала во рту леденцы и поддерживала имидж стервы. Новенькая же являлась тихой замухрышкой, которой было бы тоже неплохо сделать операцию, например, по уменьшению носа, и после школы, за зданием, Розэ познакомила новую подругу со своим парнем, который сказал, что да, вполне себе можно такое провернуть, но сделает это за услугу.
Тогда Лиса впервые легла под кого-то: кричала, как резаная, что ей больно, плакала — оказалась девственницей, за которую очень хорошо заплатили. Она сказала, что больше никогда в жизни не ляжет под мужика, если только под девушку, и хоть это вроде как шутка, но слишком иронично было то, что потом девушка побывала проституткой и стала закоренелым бисексуалом, который открыл вкус губ собственной подруги.
После операции, казалось, от неё и вовсе отвернулись, только потом Розэ взяла покровительство над подругой, научила хорошо краситься, отбеливала ей кожу, делала причёски, и вскоре Лиса повстречала его — Мина Юнги, друга Нам Джуна, который являлся грубым ханжой, но вместе с тем как-то покорил тайку, что осмелилась носить в его присутствии чулки и короткие юбки, оголяющие длинные ноги. Кто не рад девушке, которая буквально перед тобой ужом извивается?
Вот и Юнги был рад иностранке, которая очень уж умело для своих лет ему отсасывала.
Роман, правда, не продлился долго — прямо во время секса под Bando Jonez он бросил Лису, сказав, что да, она милая, красивая, но ему что-то наскучило однообразие. Девушка поплакала несколько дней, а потом всё как-то само собой нормализовалось, будто этого эпизода в её жизни совершенно не существовало. Розэ даже удивилась такому хладнокровию, но Лиса была бы не Лисой, если бы не вынесла мозг мыслями вслух по типу «о боже, значит, я очень страшная и непривлекательная, Юнги же мне в любви признавался, почему же всё так произошло?»
Да для галочки ты была, дурочка.
У многих мужчин есть так называемые списочки, с кем бы они хотели завести отношения или же кого хотелось бы трахнуть. У Юнги точно такой был: он смог даже совместить пункты «школьница» и «иностранка», но потом вся экзотика надоела, захотелось чего-то обычного. Вот Манобан и пролетела, как фанера над Парижем.
Розэ красила волосы в лавандовый, питалась правильно, использовала косметику, которую буквально тоннами дарил Нам Джун, и готовилась к вступительным экзаменам в университет, но провалила их. Позорно достаточно. Как и её подруга. Для них было важно получить образование, хоть какое-то, кроме школьного, и потому они и ушли в запой примерно на месяц, закрывшись в квартире Нам Джуна, куря, выпивая весь элитный эксклюзивный алкоголь и слушая только Лану Дель Рей.
— Девушки, я, конечно, всё понимаю, но отсутствие образования — не проблема, — Нам Джун выдрал однажды бутылку вина из рук своей девушки и закачал головой. — Куда хотите, туда я вас и устрою, а пока, будьте добры, приведите квартиру в порядок, какой она была до того, как вы здесь вздумали заниматься саморефлексией и распитием моего алкоголя.
Кажется, тогда Розэ и Джун порвали, разругавшись в пух и прах, разбрасывая вещи. Девушка плакала, но мужчина не вытирал её слёзы, как в первый день встречи, лишь смотрел, как образовывались мокрые дорожки, как «пожалуйста, давай расстанемся» слетало с губ, как потом она отреагировала на его «да, пожалуй, нам стоит как раз так сделать». Розэ плакала, собирала немногочисленные вещи, извинялась за причинённые неудобства и уходила, прихватив с собой Лису, которая, став свидетельницей истеричной сцены, просто молчала, не говорила, кто прав, а кто виноват. Наученная горьким опытом нахождения в борделе, она поняла, что порой есть моменты, когда следует молчать.
— Я не считаю, что мы поступили правильно, заняв квартиру Нам Джуна, но ты… ты действительно больше не любишь его? — Лиса закашлялась, когда подруга кинула на неё нечитаемый взгляд. — Ладно, хорошо, молчу.
— Любовь — это не желание секса каждый день, это возведение в абсолют всего человека. А если мне надоели его минусы и недостатки, значит ли это, что мы должны расстаться? — лавандовая краска на волосах девушки приобретала какой-то совершенно непотребный вид, и Розэ понимала — теперь, без денег Нам Джуна, придётся ухаживать за собой на свои средства. — Закрыли тему. Где можно заработать двум молодым девушкам, которые не поступили в университеты?
Наверно, это была судьба, потому что увидеть перед собой неоновую вывеску стрип-клуба «Две розы» с двумя красными розами, что были оплетены шипами, мог явно не каждый, только отчаявшийся.
— Наверно, у них есть одна роза, будет и вторая, — и Пак Чеён открыла дверь с табличкой «только для стаффа», понимая, что с этого момента её жизнь изменится.
Но в какую сторону — тогда она не знала.
Сейчас могла сказать точно — в лучшую.
Кастинг назначили сразу же, Чимин присутствовал в здании и был рад «свежей» крови, с интересом разглядывал обеих девушек, фигуры которых понравились сразу же, ухмыльнулся и сказал, что «юбчонки на вас смотрятся неплохо, ну а теперь дайте ID-карты, чтобы папочка посмотрел, сколько вам годиков». Он всегда относился так к Розэ и Лисе — подшучивал, ловил грозные взгляды, но продолжал делать то, что и всегда делал. Он не менялся для других, возможно, если бы захотел, изменил бы своё отношение к танцовщицам.
Но пока Пак с девчонками был знаком очень поверхностно.
Розэ приняли без проблем: она достаточно смело вертелась вокруг шеста, показывала всю гибкость подтянутого тела, а потом даже оголилась до нижнего белья, срывая хлопки Тэхёна, что на тот момент уже работал, и завистливый взгляд Джису, которая пока что не встречалась со своим напарником по готовке. Её угостили бесплатным коктейлем, было жарко, потому Чеён и не спешила одеваться, оставаясь лишь в обуви и нижнем белье.
С Лисой вышла очень серьёзная заминка: не танцевавшая раньше девушка двигалась скромно, но под конец произошло нечто невероятное — только увидев за диджейским пультом незнакомца, что даже не смотрел на неё, а пил кофе, Манобан сделала пару воистину чарующих элементов и скромно приспустила лямки майки, улыбаясь. Она проявила хоть какие-то эмоции, в отличие от Розэ, что даже раздевалась без страсти во взгляде, будто для галочки, и владелец клуба это реально оценил по достоинству, пусть ему и не понравилась некоторая деревянность тайки с явной ринопластикой.
Говорить про блефаропластику Розэ он не хотел.
— У нас тут есть парочка комнат для привата с зеркалами, ты за ними закреплена не будешь, — проговорил Пак Чимин, обращаясь к Чеён, что застёгивала лёгкую блузу. — Ну а ты, Лиса… ты будешь везде, поняла? Живых девочек все любят, в отличие от полутрупов.
В тот момент обе девушки, конечно, посмеялись ради приличия, но Розэ потом приобрела хмурое выражение лица. Она не любила смеяться над своими страхами, хотя знала — победит когда-нибудь. Возможно, не сейчас, но в обозримом будущем точно.
* * *
Розэ вновь проснулась от удушающего сна, который был вовсе не сном, а её прошлым, в кровати в комнате над клубом «Две розы». Вновь начинался рабочий вечер. И вновь она проснулась со слезами на глазах, потому что снились чёртовы проклятые зеркала. — С добрым утром, Розэ. Тут один человек заплатил за тебя полтора миллиона долларов и требует, чтобы ты была этой ночью у него в привате, — Лиса, оказалось, уже проснулась и даже заваривала кофе, чтобы окончательно проснулась и подруга-танцовщица. «Блядь», — утро, пусть на самом деле это был вечер, добрым не бывает.
