Горький шоколад

      Задания никогда не были лёгкими: наоборот, они действовали на психику, вырывая разум и заставляя ненавидеть и себя, и заказчиков, что вздумали лишить каких-то людей жизни. Чон сидел рядом с телом молодой девушки и неспешно курил, понимая, что у него есть две минуты для того, чтобы убраться с места преступления и не быть замеченным.       У жертвы, лежащей на асфальте, была тонкая талия, скрытая за лёгким платьем и достаточно массивным пальто; светлые волосы, напоминающие шевелюру Розэ, заплетённые в простой хвост, растрепались, скрывая лицо. Это могла быть сама Чеён, убитая им по заказу, наверно, Чон тогда бы испытал хоть что-то, что колыхнуло внутри, а так перед ним лежало тело, о котором были известны только имя, возраст, способ, место убийства и причина, почему её надо убить. На фотографии она ни коим образом не напоминала Пак: более узкие глаза, пухлые щёки и открытое лицо. Красивая, но совсем не такая, как нужно ему самому.       Собрав свои вещи, Чон под визг сирен полиции и скорой забрался по пожарной лестнице на крышу, сопротивляясь ветру, и прошёл на чердак, не оборудованный камерами видеонаблюдения. Спортивная сумка, лежащая на полу, приветливо распахнулась, и из неё молодой человек вынул другую одежду и обувь. Работал он быстро, чётко, и вот оружие сложено и спрятано, вещи помещены в сумку, а сам молодой человек под видом электрика слез с чердака жилого комплекса. Рабочих, пусть выглядящих агрессивно, тоже не замечают: они почти не свидетели, они часто выпивают и от этого мутнеет сознание, факты и события путаются.       Лифт неспешно шёл вниз, не останавливаясь на этажах, и Чонгуку было всё равно: пусть медленно едет, ведь чем позже он пройдёт мимо места убийства, тем больше вероятность, что его не заметят. Это всегда прокатывало: каждый раз, когда он убивал, он делал так.       Пройдя по коридору, поворачивая направо, мужчина вышел из дома, не обращая внимания на полицейские огни, да и на него не смотрели: форма красноречиво давала понять, чем этот молодой человек занимался только что. Но в квартале от жилого комплекса «электрик» сел в добротную дорогую машину с государственными номерами, принадлежащими Чону Чонгуку.       Образ девушки, лежащей в крови на асфальте, и образ Розэ, такой домашней и оставленной в квартире, смешивались, как сок и алкоголь в коктейле, но всё же его личная змейка, маленькая гадюка, чей портрет запечатлелся на теле в виде татуировки, была в голове. Она странным образом приманила его, вырвала себе ядовитые клыки, полностью приручилась и не готова была вернуться в серпентарий, к другим змеям, что терпеливо ждали её.       В особенности Лиса.       Ревновал ли к ней водитель мерседеса? Вроде бы нет, но в то же время да — чувствовалось, что девушки были очень близки, даже слишком для подруг. Он не знал, что Лиса являлась бывшей проституткой и нынешней вебкамщицей, а если бы вынюхал эту информацию, то ни за что и никогда бы с данной девушкой не пересекался. Даже стриптизёрши для него грязные, пользованные, что уж говорить о женщине, что продавала любовь за деньги и грела постель в борделе или снимала ролики порно-характера, хоть и в одиночку.       Лицемерил ли он, считая стриптизёрш грязными, но вместе с тем без зазрения совести выкупив девушку из «Двух роз»? Действительно, чистой воды лицемерие.       Чонгук пока не мог классифицировать свои чувства, понять, что для него истинно, а что ложно: знал лишь, что безумно хочется домой, взять бутылку кальвадоса и распить его в одиночестве. За эти несколько дней, что он отсутствовал, прошло рядом слишком много людей, он нуждался в кровати и горячем душе: пробивалась щетина, пахло от тела тоже не очень хорошо. А Розэ, наверно, в соседней квартире уже готовилась ко сну — она выполнила своё задание, Чону передали абсолютно всё, ведь был приказ проследить за девушкой. Её стоит наградить за послушание и услужливость, которую она достаточно внезапно в себе выработала, потому, как только дверцы лифта родного дома захлопнулись, Чон стал думать, что ей купить. Остановился на нижнем белье — она девушка, ей будет приятно, да и таким образом молодой человек намекнёт, что она для него не просто соседка-стриптизёрша.       Девушка в это время сидела перед стиральной машиной и смотрела на то, как цветные вещи перемешивались в воде и пене. Зрелище было в определённом смысле занимательным и залипательным, как примерка на лицо масок из инстаграма, и потому, сидя на холодном кафеле, Розэ натянула на колени толстовку и выдохнула. Каждый день без каких-либо событий казался скучным, тем более Чонгук не подавал признаков, что он жив или, по крайней мере, скоро придёт. Хотелось сходить на улицу и развеяться, но старая привычка под названием «к чёрту улицу, там могут узнать» заставила сидеть на попе ровно и не рыпаться лишний раз. Оставалось смотреть на стирающиеся вещи и не зевать от скуки, которая в последнее время всё чаще завладевала девушкой.       Рюкзак, который уже в сотый раз перетряхивала девушка, выдал что-то новое: странный пакет с какими-то листьями, который упал на пол. Видимо, в прошлый раз зацепился за материю и не был обнаружен зорким глазом, а теперь выпал, пробуждая интерес: что это такое? Когда это взялось у неё в сумке? Конечно же, Пак забыла о «подарке» Кима Чонина, да и вообще из-за некоего стресса память будто пошла защищаться, доставая щит и говоря: «Нет, сестра, тут я ничего делать не буду».       Чай и чай с виду, что может пойти не так? Розэ поставила чайник кипятиться, а сама раскрыла пакет и понюхала — пахло обычными листьями, возможно, либо в ближайшей чайной точке купила и сама не заметила, либо подбросили. Среди листьев также были непонятные скрученные комки, которые походили на листья, какие бывают при покупке молочного улуна, и Пак пожала плечами. Появилось что-то, кроме кофе, — значит, можно и выпить.       Жаль только, что Чонгук дрых без задних ног за стенкой и понятия не имел, что собиралась сделать его соседка. Если бы узнал, то немедленно отнял бы всё: и листья, и скрученные комки, да ещё бы потом по рукам Чонину надавал, а затем — парочку раз хорошенько врезал по лицу.       Нельзя его девочке давать марихуану под видом чая.       Ой как нельзя.       Руки замёрзли — девушка слишком долго сидела на кафеле в трусах и толстовке, потому горячий чайник с только что отщёлкнувшей кнопкой был тёплой батареей. В ситечке уже находился чай, и Розэ с удовольствием его заварила, не кладя сахара и не разбавляя холодной водой. Напиток оказался достаточно крепким, и Чеён морщилась и пила его. Потом и на вкус показался каким-то странным — будто обычный фиточай из аптеки, которым лечат горло или что-то ещё. А когда выпила полную кружку, на тело напала странная слабость, которая заставила откинуться назад, но вместе с тем стало очень хорошо, будто исчезли все невзгоды, голова очистилась, а скука перестала хватать за плечи.       Ей никогда не было так приятно находиться с самой собой, кажется, сейчас она выпила какой-то стрессоподавляющий чай, причём он настолько успокоил нервную систему, что Пак почти заснула, но вовремя очнулась. Что-то было не так, и Розэ решила повторить эксперимент — снова в ситечко наложила листьев, снова залила горячей водой… и стало ещё лучше, будто радуга кругом засверкала и растения леса ожили и стали махать своими ветками.       И после этого девушка слегка затуманенным сознанием вспомнила, что непонятный чай — это подарок от Кима Чонина, наркомана-айдола, который для записей на камеру явно что-то сильное капал себе в глаза, чтобы они не выдавали красноту. В его квартире был чёткий аромат гашиша, как бы Пак ни нюхала кружку, она не могла уловить того же запаха, а потом, встав на ватных ногах, достала зажигалку из ящика и подожгла листочек. Сомнений после чётко уловленного запаха не осталось — тот чёрт действительно дал ей чай с каннабисом.       Вот придурок.       В отчаянной попытке вырваться из сладкого тумана Розэ, падая на пол от волнения и непонятной слабости, пошла в спальню, где нашла телефон. Он бездействовал уже пару дней — никто не звонил, не писал, да и сама девушка не стремилась к общению. Только вот сейчас ей срочно нужна была Лиса, которая точно знала, что делать, ведь в этом плане она была опытнее, оттого Розэ почувствовала себя невинной девочкой, которой впервые показали член. Сравнение, конечно, такое себе, но оно являлось самым адекватным из всех, что приходили в голову девушки.       Пароль, созданный вчера, плохо вспомнился, но всё же девушка ввела нужные цифры и быстро нашла контакт Манобан, затем звоня и хватаясь за диван — это же чай, пускай из каннабиса, почему от него такой странный эффект? Слишком спокойно на душе, мысли слишком лениво ворочаются в голове, навевая состояние сонной мухи, и даже голос подруги слышался как будто издалека с её тёплыми и слегка волнующими нотками. Приятная речь, да и сама Лалиса очень спокойная, тёплая и уютная. Она подруга во всех проявлениях этого прекрасного слова, хороший человек и тот, который никогда не покинет, мотивируя это фразами: «Я устала от тебя», «В последнее время я просто терпела тебя» или «Ты мне надоела».       — Чеён, мать твою за ногу, если ты будешь просто изрыгать в трубку непонятные звуки, я решу, что этот грёбаный Чонгук тебя чем-то отравил и ты позвонила мне для того, чтобы я достала противоядие, — вскрик немного охладил, а потом Розэ осознала, что сидела на полу и раскачивалась из стороны в сторону.       — Да понимаешь… — язык заплетался, не давал правильно выговорить мысли, а потом смех слетел с её губ, — тут тако-о-ое произошло, подружка, такие приколы, что я просто не могу сдержаться.       — Чеён, ты накуренная, что ли? — резко включили музыку, от чего обе собеседницы вздрогнули, а Манобан быстро проговорила какое-то тайское ругательство в сторону Хосока, но Пак поняла, что у них всё нормально разворачивалось, ведь слова были сказаны тепло, а не с холодом.       — Мне дали чай, — начала строить цепочку событий девушка, почёсывая голову и наматывая волосы на пальцы, — я вроде помню, кто. Это какой-то айдол, ну, знаешь, из таких, кто на сцене, но без шеста дрыгается. Ким Чонун… нет, Ким Чонён… нет, Ким Чонин, во! Этот наркоман сунул мне что-то в рюкзак, и я сегодня достала это. Кажется, это чай из марихуаны, представляешь? Он такой крепкий у меня получился, мне так спокойно, что…       — Блядь, Розэ, если ты срочно не выкинешь всё, не поешь и не проспишься, обещаю, я к тебе приеду и сделаю всё, чтобы ты напрочь забыла о наркотиках! Говорила же, что ты ничего в рот не возьмёшь такого, почему же я сейчас узнаю об этом? До этого Кима Чонина ты не достучишься, это сто процентов, так что следуй моим советам и не делай ничего противозаконного.       — Твой голос успокаивает, — в трубке послышалось громкое молчание, и тайка сглотнула. — Я люблю тебя, подруга, пойду поем.       — Розэ! — но телефон был выключен, а девушка встала с дивана и поплелась на кухню.       Лёгкие мелодии проигрывались в голове, как пластинки для граммофона, и Розэ насвистывала их себе под нос, а потом улыбалась, хихикая и понимая, что так сойти с ума можно очень быстро. А впрочем, чего плохого в том, чтобы лишиться разума? Зато нет никаких забот и проблем — всё решат другие люди, поместят туда, где помогут, а потом ещё и деньги платить будут за недееспособность. Конечно же, всё упиралась в простое «возможно», но Пак считала, что люди, не могущие принимать за себя решения, должны быть под контролем докторов.       Она села на гарнитур, болтая ногами в воздухе и поглощая бутерброд с сочной индейкой — всё же она молодец, что, придя в магазин, сразу направилась в мясной отдел и отхватила последнюю тушку по акции. Пыхтящая толстая женщина за ней не обрадовалась тому, что у неё отобрали один из вкуснейших диетических деликатесов, фыркнула и пошла в сторону курицы, что синела на фоне белых прилавков. Салат похрустывал на зубах, хлеб крошился на бёдра, но девушке было всё равно: потом всё уберёт, потом насладится отдельно салатом. Стоило приготовить ещё парочку бутербродов, но ленилась заморачиваться, а ещё кто-то очень уж настойчиво звонил в дверь, будто надеясь, что ему откроют тотчас же.       Нет, голубчик, подожди, Розэ должна ещё понять, наелась она или душа требует вон того вишнёвого пирожка, лежащего на столешнице.       Совсем уж лениво покинув кухонный гарнитур, девушка направилась к двери, в которую уже стучались, будто понимая, что хозяйка квартиры отреагирует только на наглость. Так, в принципе, оно и происходило: только вот в теперешнем состоянии она чувствовала себя очень заторможенной и медлительной, будто чай из марихуаны был не для лёгкого наслаждения, а для бэд трипа с добавлением таблеток потяжелее.       Розэ, улыбаясь и слегка прикрыв глаза, открыла дверь, едва не получив кулаком по груди, но своенравный сосед успел отдёрнуть свободную руку, в которой не сжималась сигарета. Пепел от неё падал на пол к ступням, затухая в воздухе, и Чон уставился на девушку, которая выглядела немного странно, не так, как всегда.       Пак сама, облокотившись о проём, оглядывала молодого человека, щуря взор и пару раз кашлянув. Конечно же, ей нравилось такое зрелище, тем более что он был одет немного не так, как обычно, не так, как подобает хладнокровному человеку, связанному с криминалом. Халат, накинутый на полуголое тело, не скрывал татуировок на торсе и шее, на бёдрах висели спортивные штаны, а в жилистой руке находилась сигарета.       И её запах не перебивал аромат сожжённых листьев марихуаны.       — Почему мне звонит Чимин и говорит, что ты позвонила Лисе и сказала, что употребляла какую-то дурь? — хмурился Чон. — Ты совсем охренела?       — А может, из нас двоих ты охренел? — девушка ткнула пальцем в его грудь, заставив мужчину вздрогнуть и даже покоситься в сторону — спал недостаточно да не ожидал такого отпора. — Но ты же знаешь, что я в любом случае могу извиниться за всякое… если ты, конечно же, хочешь. А ты ведь точно хочешь.       Вот чёртова соблазнительница. Знает же, как правильно привлечь мужчину.       — И как ты будешь извиняться? — склонился Чонгук, выдыхая сигаретный дым Розэ в лицо. Кажется, она даже насладилась этим, но всё же сознание будто немного прояснялось.       — Ну… я могу отсосать тебе, — и мужчина подавился слюной, поняв, что голова девушки — потёмки, в которых хер кто разберётся.