Глава 19
20 августа 2021 г., 19:01
— Ты скажи, моя милая, — Чонгук кинул сигарету на пол и затушил её краем тапка, — ты настолько сильно укурилась, что решила быстро сейчас со мной все грани стереть? Играла стерву, ещё непонятно кого — и тут вдруг осмелела и решила показать, какие вы все, сраные стриптизёрши, бляди?
Он был по-настоящему зол, но злость эта заставляла Розэ игриво ухмыляться, где-то внутри понимая, что у неё есть на всё восхитительная отговорка — у неё, кажется, случилось наркотическое опьянение. Редко от простого чая можно словить приход, но это был первый раз употребления, ударивший по голове так, что её тело покачивалось, но вместе с тем дрожало и вибрировало от слов мужчины. Он такой притягательный, когда агрессивный, да и к тому же она сама стояла фактически в еле прикрывающей трусы толстовке и оттягивала её так сильно, чтобы Чонгук ничего не увидел. Но он вроде как видел, что несомненно добавляла перчинку, а потом послышался звук, сообщивший о том, что стиральная машина выполнила своё задание. Розэ уже хотела было метнуться к ванной комнате, но Чон совершенно внезапно схватил её за талию, увлекая в прихожую и прикрывая за собой дверь.
— И давно ли ты таким занимаешься — предлагаешь минет каждому мужчине, что находится рядом? — руки пробрались под толстовку, касаясь живота и рёбер, а потом нащупали и косточку лифчика; Пак, кажется, ничего не смущало.
— Да вот, недавно только начала, — они дышали друг другу в лица, лбами упирались в лбы, и Розэ совершенно невинно облизала языком губы, но спровоцировала звук, исходящий из гортани молодого человека. — А что, ты кажешься всем настолько отвратительным, что даже проститутки не дают скидку?
Чонгук носом провёл по её шее, захватывая зубами нежную кожу, слегка её прикусывая и втягивая в себя. Дрожь, пошедшая оттуда, захватила всё тело и вырвала из губ стон, из-за которого мужчина начал более грубые действия: стянул толстовку девушки, оставляя её в нижнем белье, провёл руками по бёдрам, что поддались ласке, и продолжил терроризировать шею Пак. Розэ уже дрожала, её глаза закатились, она сама готова была подчиниться и встать на колени по приказу, даже уже губы слегка приоткрылись, готовые сначала целоваться с мужчиной до умопомрачения, а потом доводить его до оргазма. Нам Джун научил её всё делать правильно, а она являлась очень прилежной ученицей, не пропустившей ни одного урока.
— Грёбаная ты шлюха, — Чонгук уже готовился сорваться, играя с замочком на спине от бюстгальтера девушки, а она сама чувствовала его возбуждение бедром, которое упиралось прямо в его пах. — Иди, блядь, проспись, не лезь к мужчине, когда сама отвечать за себя и свои действия не можешь. Думаешь, я не знаю, что ты уже вся влажная? Иди вымойся.
Плюнув на всё, Чон развернулся, моля себя сдержаться, и пошёл прямо к двери, по пути подняв толстовку и достаточно прицельно бросив её в сползшую от лёгкого подрагивания по стене вниз девушку. Её била мелкая дрожь, потом краска залила щёки, а сама Розэ метнулась в ванную комнату, чтобы сбить водой всё возбуждение, все чувства, которые она только что испытала целой радугой. Этот мужчина слишком горяч и хорош.
Даже если не смотреть на то, что он полный мудак и уёбок, готовый затащить в свою постель любую девушку, которая умеет всё.
Чонгук вновь закурил, придя в квартиру и одёргивая халат; раздражение было отчётливо заметно на его лице, он время от времени цокал языком, а потом и вовсе закашлялся, разгоняя перед собой сигаретный дым. Он отчётливо услышал, как соседка закрыла с хлопком распахнутую дверь, но что было потом — не узнал, лишь подумал, что она легла спать и потом всё просто забудет. Только вот Чонгуковы губы чувствовали до сих пор чуть солоноватый привкус кожи девушки, её дрожь, её тепло, а засосы всё багровели, расцветая на шее, Розэ хоть и забыла спутанным сознанием о них, но что-то внутри колыхалось.
Молодой человек решил, что обязательно в ближайшее время съездит в клуб «Две розы»: во-первых, ему надо развеяться, а то рядом с этой девчонкой никак не получается быть жёстким, во-вторых, ему просто нужен Пак Чимин, чтобы он выдал все рычаги давления на Чеён.
У каждого человека есть свои слабые места, а у Розэ уж тем более присутствует что-то, на что можно с особой изощрённостью надавить. Правильно ли это? Нет.
Но Чонгук любил делать людям больно.
* * *
Чон пришёл в клуб к пяти часам утра, когда гостей уже не было, стритизёрши, сонные, уходили со своих постов, а Тэхён и Джису протирали бокалы и всю барную стойку, чтобы потом провести сухой тряпкой и сказать, что всё чисто. Чимин явно сидел в кабинете, что подтвердил Хосок, покинувший диджейский пульт и обнимающий полуспящую Лису, которая даже не отреагировала на покупателя подруги, как бы это ни звучало, за плечи. — Он пока не ушёл, будет тут до семи утра, так что можешь не спешить даже, — студент-медик поцеловал возлюбленную в лоб, и Чонгук закатил глаза — боже, как же все кругом задрали со своими нежностями. Он не был нежным человеком, жёсткость характера, заложенная отцом и не смягчённая матерью, которая часто отсутствовала на работе, да и являлась сама по себе деспотичным человеком, держащим весь наркотрафик, проходящий в Пусане, не мешала ему жить. Мама погибла в перестрелке, спасая Чонгука из очередной передряги, когда он по подростковой глупости решил выкрасть дочь одного из наркобаронов, которая остановилась в Hilton Busan на время рождественских каникул. Девушка вооружилась, но не смогла устоять от соблазнов, которые перед ней расписывал Чон, и в тот день сын лишился матери, а Юна самостоятельно переправилась в Японию и была объявлена в международный розыск, но её до сих пор так и не нашли. Мужчина прошёл по коридору, слыша шёпот стен — это через тонкие перегородки говорили стриптизёрши о своём, о девичьем, а потом толкнул без стука дверь кабинета. Пак Чимин не сказать что был аккуратным человеком, у которого всё собрано в нескольких местах, классифицируемых по спискам, что он держал в голове, но определённая логика в том, как он располагал вещи, была. Важные бумаги — в правом ящике стола, вино и остальной алкоголь в шкафу, канцелярия слева вместе с разными скоросшивателями, в которых располагались документы на клуб и страховка. Где находились некоторые другие вещи — никто не знал, кроме самого их хозяина, который достаточно талантливо разгребал завалы и выуживал нужное со словами «вот же оно». Чимина Чон застал как раз в тот момент, когда он искал в тумбе печать — давно испорченную, но надо было её достать для выгребания всего мусора из шкафов. Генеральная уборка проводилась редко, но метко — выбрасывалось всё в порыве вдохновения и некоей музы, а потом выкидывалось из окна или уносилось в пакетах — тут уж в зависимости от настроения владельца кабинета. Зевая, Пак всё же нашёл печать и бросил её в чёрный плотный пакет, лишь после этого заметив в дверях гостя, что, скрестив руки на груди, ждал хоть какой-то реакции. — Что припёрся? — Чимин нахмурился, а потом тряхнул головой. — Не устраивает девчонка, которую забрал? Прости, ничем помочь не могу — сам забрал, сам и мучайся, а то так неинтересно. — Даже навестить тебя нельзя, Чимин? — Чонгук хмыкнул и уселся на диване, развалившись — баночки с пивом и телевизора напротив не хватает для полноты картины. — Понимаю, что я часто не прихожу просто так, по велению чувства «мне надо прийти для того, чтобы поздороваться», но сегодня просто не день, а праздник. В чёрный пакет вновь полетел какой-то мусор, и Пак уже насторожился — он не любил иметь дела с разными людьми, которые забирали у него девочек: раз взял, то теперь мучайся сам, не перекладывай ответственность на других. Тем более с Чоном они были знакомы всего ничего, не являлись крепкими и закадычными друзьями, что готовы друг с другом болтать до самого рассвета, хоть солнце уже потихоньку стало показываться, небо светлело. Решив, что на сегодня с уборкой покончено, Чимин завязал мусорный мешок и понёс его к дверям. — В каком смысле «праздник»? Розэ что-то натворила? — Чимин в любом случае волновался за девушку, думал, как она, что с ней, и сейчас ухмылка наёмника заставляла сглотнуть слюну и отвести взгляд. Видимо, что-то произошло, но это в каком-то смысле даже насмешило его, а может, просто понравилось поведение бедной девчонки. Ей стоило всё же быть настороже с Чоном — такие люди, как он, до добра не доводят, только поведут с удовольствием за ручку к могилке, на которой будет написано имя жертвы. — Она настолько глупая, что забыла главное правило: никаких подарков, кроме денег, у наркоманов мы не берём, — Чонгук расхохотался. — Нет ну ты представляешь — просто взяла и заварила «чай», где это видано! Это было нервное: не может человек так хохотать из-за неудачи другого, тем более девушки, которая жила под боком, в соседней квартире, позволяла лежать на своих коленях и есть её еду. Они друг к другу привыкли, но не могли называться друзьями, хотя Чон изо всех сил пытался хотя бы показаться однажды хорошим. Он не полностью и наглухо отбитый убийца, купающийся в крови и скуривающий столько сигарет в день, что совсем скоро выплюнет собственные лёгкие. С одной стороны, это было даже забавно, потому что волк пытался доказать овечке, что он не укусит и шкуру не сдерёт, затем впиваясь в тёплую плоть с целью убийства. С другой стороны, печаль немного охватывала, ведь овечка-то являлась умной и в умело расставленные сети не шла, предпочитая их обходить. — То есть ты воспринял это всё как шутку и просто пришёл сюда рассказать об этом инциденте? — Чимин ударил бумагой молодого человека по макушке, заставив его на мгновение прервать смех, больше похожий на начинающуюся истерику. — Идиот. Розэ всегда была кристально-чистой, это Лиса лечилась в диспансере и теперь даже таблетками не лечится — боится подсесть. Спасай девчонку, если что случится — вина в том, что она подсела на лекарства, вещества, боже, да всё, что угодно, будет лежать на тебе. Стриптизёрши, вышедшие на так называемую «свободу», после того как двадцать четыре на семь были только в клубе, похожи на детей. В чём-то она и так разбирается, но Чеён не настолько знакома со всеми заковырками преступного мира, чтобы не принимать каких-то подарков от мужчин. — И что ты предлагаешь сделать? Во фляге, что держал Чимин, было что-то тёмное и тягучее, как кровь, но туда в своё время налили Jägermeister, который Пак попробовал как-то в поездке в Германию, где договаривался о передаче одной кореянки на работу. Девчонку, конечно, передали, но она сбежала из аэропорта Инчхон и теперь чёрт где шаталась, но ни на одном из вероятных адресов её не видел никто и никогда. Были подключены даже купленные полицейские, но даже они не нашли ни следа. Танцовщица будто стёрлась с лица Земли. — Воспитывать её, Чонгук, — и ведь Пак не знал, что «воспитывать» в понимании Чона — это бить до посинения тела, орать до сорванных голосовых связок и делать всё, чтобы кто-то жил в постоянном страхе. Его же воспитывали так же, значит, и другие заслуживают того, чтобы их избивали до потери сознания. — Я люблю людей воспитывать, — особенно если после этого им надо пустить пулю в самый центр лба.* * *
Розэ проснулась от удушающего чувства в районе шеи, а потом сообразила — пора бежать в туалет, а то будет потом оттирать пол от рвотных масс. Её тошнило долго, ноги и руки дрожали, но она продолжала держать себя за волосы и не позволяла валиться на бок, хотя колени ослабли и просили подстилки под них. После этого пришлось долго и муторно умываться, смотря на себя в зеркале, а потом ругать себя за легкомыслие и опрометчивость. Реальная дура, как можно было заварить что-то, что валялось на дне рюкзака? Кашляя до сих пор и чувствуя мерзкий привкус во рту, Розэ много раз его полоскала, меняла воду, а как только смогла избавиться от него, то сразу села за стол, опуская голову на руки. Есть хотелось очень сильно, но вместе с тем тошнило от одной мысли о прожаренных яйцах с беконом или же подогретых токпокки. Голова разрывалась от звуков, исходящих с улицы, и Пак для себя чётко решила — никаких больше веществ, наркоманов с их чаями и Чонгуков, рядом с которыми хочется опуститься на колени. Он же такой притягательный в своей грубости. Звонок прорезал пространство, и Чеён, сдерживая набат в голове, прошла к двери, чтобы открыть её и лицезреть на пороге человека, о котором буквально только что думала. Совпадение? Нет. Чонгук и до этого минут десять стоял, размышляя, сейчас позвонить или чуть позже, ведь не знал, как организм девушки отреагирует на принятие дозы. И пусть содержание наркотика в чае маленькое, неопытных девочек скашивает быстро. — У меня трещит голова, быстрее говори то, что ты задумал, и вали, — Пак нахмурилась, и даже незначительное движение мышц лица спровоцировало боль. — Я жду. — Ты всё-таки жалкая идиотка, которую надо натаскивать как собаку: за шлейку дёргать, чтобы не жрала всякое дерьмо, да по морде бить, если всё-таки что-то съела, — от этих слов взгляд Розэ изменился, даже, кажется, вата ушла из ушей, выслушивая все угрозы, вылетающие изо рта молодого человека. — Ты хочешь быть моей сукой добермана или же простым человеком, который знает многие тайны и тонкости мира, в котором он живёт? — Ты придурок, Чон Чонгук, — вылетело из её рта, и в ту же секунду дверь отрезала разозлённого мужчину от танцовщицы. Вмятина на ней красноречиво показывала, что если бы там было лицо девушки, от крика ранним утром проснулись бы и соседи сверху.
