Тепло твоего сердца

      Девушка очнулась — все та же пыльная комната, будто застывшая во времени. Бетонные стены, исчерченные трещинами, ставшие уже почти родными. В воздухе стоял запах гари и железа, а вдалеке гудел холодный ветер, проносясь сквозь выбитые окна.       Боль возвращала в реальность быстрее, чем хотелось. Где-то за спиной раненой мягко шелестел огонь, а силуэт мужчины двигался в полумраке, нервной тенью. Ее руки были по-прежнему связаны за спиной. Грубая веревка впивалась в кожу, будто пытаясь напомнить, что девушка еще жива.       — Что ты собираешься со мной делать? — голос прозвучал тихо, почти шепотом. Она осторожно пошевелила раненой ногой. Стрелы уже не было, но боль, жгучая и острая, прокатывалась по телу волнами. — Если бы хотел убить — сделал бы это сразу. Если бы хотел ограбить — бросил бы, забрав все, что нужно. Если бы… — едва усмехнувшись, незнакомка выдохнула с толикой издевки, — если бы хотел изнасиловать, уже бы это сделал. Признай, это была ошибка, и сейчас ты не знаешь, что делать со мной.       Мужчина молчал. В ответ пленная усмехнулась тонко и устало — попала в точку.       — Рану нужно прижечь. — девушка перевернулась на спину, с тревогой озираясь по сторонам. Уверенность в голосе не состоявшегося убийцы, бросила тело в жар. Долго искать не пришлось — силуэт возле костра выпрямился и начал стремительно двигаться в ее сторону.       — Нет… Стой! — она дернулась назад, но крепкая рука схватила ее за плечо и прижала к полу.       — Не кричи. Привлечешь ходячих, — произнес он глухо с явной угрозой в голосе.       Темноволосый поднес к ране на ноге раскаленный прут, закрывая грязной ладонью рот девушки. И через мгновение, пространство заполнило шипение плоти. Удар боли, как будто молния пронзила каждую клеточку женского тела. Горячий металл коснулся раны, и воздух вокруг словно вспыхнул.       Она сдерживала крик, захлебываясь от нестерпимого жара, с яростью вгрызаясь зубами в конечность, что перекрывала доступ к кислороду. Мужчина тихо рыкнул от боли, но дал немое согласие на издевательство над собой, не убрав ладонь. Слезы, горячие и соленые, падали на бетонный пол, рисуя на пыли расплывшиеся круги. Ее сердце гулко билось в висках, кровь с шумом гналась по жилам. Мир дрожал и сжимался, пока не осталась одна — боль.       Наконец, мужчина отстранил прут. Металл упал где-то рядом, звякнув.       — Вот так, — выдохнул он и медленно убрал ладонь с ее рта, сомневаясь в том, что сейчас пространство не озариться ярким и пронзительным криком.       Взгляд узких голубых глаз скользнул по коже, на которой отчетливо виднелся ореол укуса, где в некоторых местах выступила кровь, смешиваясь со слюной, которую лучник небрежно стер о штанину.       Потерпевшая жадно хватала воздух, срываясь на сип, глотая кислород так, будто после каждой затяжки могла умереть. Прошло, казалось, целое столетие, прежде чем дыхание выровнялось. Мужчина вновь вернулся к костру, и его силуэт словно растворился в дрожащем свете. Он что-то перекладывал, иногда поднимал голову, вслушиваясь в шепот ветра.       — Мне нужно… в туалет, — хрипло сказала девушка, разум которой еще был затуманен пеленой боли.       Он обернулся, прищурившись:       — Черт… Потерпеть не можешь? - прошипел он в ответ,       Силуэт у костра резко обернулся. Наконец-то, свет пламени озарил его и девушка смогла рассмотреть своего надзирателя, хоть и на толику секунды. Каштановые длинные пряди, которые свалялись и весели тонкими сосульками, слегка завивались, но закрывали половину лица, предоставляя вниманию лишь тонкую полоску почти обескровленных губ и легкую щетину.       — Я уже несколько часов лежу здесь, — вспыхнула она, — Нет, не могу!       — Твою мать, — выругался темноволосый, подошел, и, не особенно церемонясь, поднял ее на ноги. Связанная, и пытающаяся подчинить себе волну боли девушка, едва удержалась, уткнувшись лбом в чужое плечо и жадно хватая воздух носом, словно загнанная кобыла, чувствуя, как снова простреливает в бедре.       Лучник повел пленную в соседнюю комнату, давая ей возможность перебирать ногами по мере ее возможностей, придерживая плечом. В темноте стены будто сдвигались ближе, воздух был холоден и густ от пыли.       — Штаны ты тоже сам снимешь? — с сарказмом спросила она, пробуя освободить руки.       Мужчина, кажется, замялся на долю секунды, но быстро опомнился, смахивая длинную челку и подошел ближе, развязывая путы. Веревки упали на пол, оставив на коже красные следы.       Свобода пахла кровью и пламенем. Девушка легко размяла затекшие руки, дождалась, пока он отвлечется, и резко дернулась, мигом схватив за локоть лучника, резко повернув к себе, и ударила прямо в лицо. Мужчина рухнул на спину, собрав пыль, и, не теряя времени, бывшая узница бросилась к арбалету, что упал с широкого плеча. Но резкий удар по ногам сбил ее с траектории. Пол встретил женское тело жестко, выбив воздух из груди.       Она дернулась, стараясь дотянуться до оружия, но мужчина уже навалился сверху, прижимая, ослабевшую от потери крови, к полу. Его дыхание было таким близким пахло дымом и потом, мышцы под одеждой напряглись, удерживая на одном месте девушку. Пока ее сердце колотилось где-то в горле, мешая думать.       Она извивалась, как зверь, под действием пьянящего адреналина. Из последних сил стараясь скинуть с себя мускулистое тело. И в итоге ей удается. Но шатен уворачивается от удара, тут же вскакивая на ноги.       — Я не хочу тебе вредить! — говорит мужчина, открывая ладони, но не опуская согнутые в локтях руки.       — Тогда какого черта я была связана?! — зашипела девушка и метнулась вперед.       — Успокойся! — рявкнул он, отступая и стирая подступающую кровь из разбитого носа.       — Черта с два! — словно кошка, девушка прыгнула, вцепилась, сбивая с ног незнакомца. Они рухнули вместе, тело в тело, удары посыпались один за другим.       — Успокойся! — сдавленно рычит мужчина, пока на его голову и грудь сыпется десятки резких ударов, что вынуждает его одним движением перехватить ослабевшие руки, прижимая к своей груди. Без особых усилий, он меняет позицию, поджимая под себя узницу, в чьих глазах пляшет пламя ярости и борьбы. Его голос стал ниже, почти рыком с тоном настойчивости:       — Я не хочу тебе навредить! Не заставляй меня давить на твою рану.       Она дергалась и извивалась, пока не встретилась с чужим взглядом. Голубые глаза — холодные, усталые — смотрели прямо в ее. Капли крови с его разбитого носа падали на ее лицо. Одна из рук легко, но предупреждающе коснулась раненной ноги.       — Тогда зачем ты меня держишь? — прошептала пленная, но еще не побежденная.       Шатен поднял палец к губам, легко отстраняясь:       — Шшш…       Снаружи — шорох. Протяжный, липкий, чужой.       Мертвецы.       Где-то в метрах двадцати блуждали ходячие. Они услышали грохот и теперь, движимые голодом, шли прямо к двум незнакомцам. По множеству стонов можно было понять, что их достаточно, чтобы этот день оборвался для обоих. Они приближались, стонали, волоча ноги по бетону. Их голоса сливались в один низкий гул, от которого кровь стыла в жилах.       Мужчина вскочил, потянув за собой раненную.       — Дай что-нибудь! — прохрипела она. — Я помогу!       Он колебался всего мгновение, затем метнул ей нож.       — Лучше арматуру. — процедила девушка, убирая нож в кобуру. Мужчина хмуро кивнул и поднял с пола длинный железный стержень, попутно схватив арбалет.       Зомби постепенно начали заполнять комнату. Первая тень метнулась из темноты — хищная, как сама смерть. Девушка прокрутила в руках временное оружие, и вонзила его в голову ходячего. Глухой треск черепов разорвал тишину, и мерзкий влажный звук эхом отозвался в бетонных стенах. Второй, третий — удары сливались в ритм, ровный и беспощадный, как биение сердца на грани. С мертвыми было проще: они не знали страха, не чувствовали боли и не пытались спасти себе жизнь.       Стрела пронзила воздух с тонким свистом и вонзилась прямо в глаз очередного ходячего. Девушка вздрогнула, обернулась. Лучник стоял всего в двух шагах — его глаза горели в отблесках костра холодным, выверенным огнем, а на губах мелькнула едва заметная тень одобрения.       — Чёрт! — вскрикнула она, когда чьи-то гнилые, обескровленные руки обвились вокруг ноги. Вес тела сместился, боль прострелила раненую конечность, и земля вырвалась из-под ступней. Незнакомка рухнула, но мужчина успел метнуться вперёд, одним движением вонзив нож в череп мертвеца. Ещё один, второй... И всё стихло...       Комната вновь погрузилась в вязкую тишину, которая резала слух. Только потрескивал костёр, сыпался пепел, и два тяжёлых дыхания заполняли пространство между ними.       Девушка сидела, прижимая ладонь к ране, раскачиваясь из стороны в сторону, чувствуя, как кровь горячими струйками пробивается сквозь ткань. На лице проступала бледность, пот смешивался с пылью, и вьющиеся волосы прилипали ко лбу, обвивались вокруг шеи.       — Сейчас… — тихо произнёс надзиратель, что мгновение назад спас жизнь, отрывая клочок простыни и торопливо наматывая тряпку выше раны, подобно жгуту.       — Нет, не так. — остановила она, перехватывая ткань. — Нужно создать давление…       Он коротко и послушно кивнул, складывая ткань в небольшой рулон, как демонстрировала раненная скатывать обрывок тряпки в рулон.       Они вдвоём обвили кровоточащую ногу, его ладонь легла на другую сторону раны — крепкая, тёплая. Их пальцы едва соприкоснулись, и на миг оба замерли, встретившись взглядами.       — Я думал, ты следишь за мной, — тихо, с виной в голосе сказал он, будто оправдываясь.       Мир превратился в глупое кино - выживание. Либо ты, либо тебя.       Раненная выдохнула тяжело, с усталой горечью, и уголки губ дрогнули.              — Мне это на хер не нужно… Я просто вышла за припасами.       Он помолчал, наблюдая, как незнакомка с профессиональной точностью обматывала бедро, переводя взгляд то на ее руки, то на лицо. Пламя ее ярости сменилось, превратившись в отчаяние и легкую грусть.       — Сколько вас? — спросил он глухо, словно боялся услышать ответ.       — Я одна, — произнесла она тихо, почти шепотом.       Их взгляды снова пересеклись. Секунда — и в этой тишине не осталось ни угрозы, ни враждебности. Только усталость, горечь и то странное, хрупкое чувство, которое можно было принять за понимание.       — Извини… за ногу, — выдохнул шатен.       Что-то дрогнуло в воздухе тонкое, неуловимое. Не доверие и не страх, а нотка осознания.       Они замерли, все ещё держась за ткань, за дыхание, за эту крошечную, дрожащую секунду. А потом, почти одновременно, кивнули друг другу. Без слов. Без обещаний. Только с молчаливым осознанием, что обман, может стоить жизни.