Тепло твоего сердца

      — Дэрил, оставайся, — голос Пола звучал с неподдельным теплом. — Я должен хоть как-то отблагодарить тебя за то, что не бросил этого беса умирать посреди улицы. Тем более, — он усмехнулся, — она тебя неплохо отделала.       — Всё в порядке. Не стоит, — тихо ответил Дэрил, опустив голову. Тень упала на лицо, и густые волосы прикрыли синяк на скуле и разбитую губу, словно он стыдись.       — Не бросил? После того, как прострелил мне ногу?! — голос Киры раздался из соседней комнаты, где она выбирала себе новую одежду. В её тоне звучала смесь возмущения и усталости.       — Значит, заслужила, — отозвался Пол с нарочитой серьёзностью, подражая проповеднику. — Вспомни всё зло, что творила за свою жизнь!       — Вообще-то я была нормальной!       — Ты? Когда это? — в приоткрытую дверь полетела старая, порванная и заляпанная кровью майка, которая угодила ровно в лицо Иисусу.       — Хотя бы зайди к нам вечером, — не унимался он, снова обращаясь к Дэрилу, выбрасывая безвозвратно испорченную вещь. — Ужин, разговор…       — Ладно, — нехотя согласился тот. — Сейчас пойду займусь чем-нибудь полезным.       Он ушёл, и в доме стало тише. Лишь где-то под потолком поскрипывали старые балки.       Кира вышла из комнаты, натянув жёлтую толстовку и чёрные спортивные штаны. Цвета были непривычно яркими на фоне серой хижины и снега за окном — словно вспышка солнца среди руин.       — Пол, даже не думай, — серьезно сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я больше не буду лечить людей. Ни при каких обстоятельствах. Если уж останусь — займусь лошадьми. Или скотом. Но всё, что касается человеческих жизней… нет. — Голос её звучал твёрдо, как приказ самой себе. — Шутки шутками, но я не могу. Больше не могу...

«- Кира, скорее! Хватай сумку! Там что-то с детским садиком! Взрыв или пожар! Родители просят помощи! Нужна ты! Ты единственная, кто сейчас свободен!»

      Она едва не вздрогнула от этого голоса — далёкого, но всё ещё живого в её голове. Пол подошёл ближе, мягко опустив ладони ей на плечи.       — Не бойся, — сказал он тихо, с тем особым теплом, которое бывает только между людьми, пережившими одно и то же. — Я буду рядом. Помогу тебе.       — Нет, — резко отстранилась Кира, сбивая его с толку. — Ты не сможешь. У вас есть Энид. Всё. Вопрос закрыт. Я не могу быть медиком. Мне проще убивать.       Её бросало то в жар, то в холод. Казалось, сердце бьётся прямо под кожей, а воспоминания пульсируют в висках, как огонь, казалось появилось даже ощущение палящего солнца из воспоминаний.       Пол посмотрел на неё долго, почти с жалостью.       — Надеюсь, это когда-нибудь изменится, — произнёс он тихо. — Но ты ведь так и не рассказала, что тогда произошло… Что тебя сломало.       Кира выдохнула, слабо улыбнулась — устало, почти безжизненно.       — Расскажу. Обещаю. Когда будет время.       Улыбка старалась спрятать душу превратившуюся в серную кислоту, что разъедает все внутри до основания. Она взяла стоящую у стены длинную деревянную палку — выданную вместо костыля. Гладкий, чуть потемневший от времени боевой посох лёг в ладонь привычно, как старая часть тела.       Ровиа знал, что, несмотря на бешеную любовь подруги к холодному и огнестрельному оружию, она прекрасно ладила с Бо — боевым посохом, видимо поэтому его выбор пал именно на такую длинную палку.       — Тогда пошли, — предложил Пол. — Покажу тебе, что у нас тут к чему.       В ответ рыжая лишь молча кивнула, опираясь на посох, которая была выше ее головы почти на двадцать сантиметров.       Они вышли на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, а белоснежный свет заставил прищуриться. Снег едва покрывал землю тонким слоем — под ним виднелись тёмные пятна промёрзшей почвы. По всему периметру возвышались нелепые снеговики — будто кто-то пытался вернуть хоть каплю детства в этот выжженный мир.       Вокруг кипела жизнь. Женщины развешивали бельё, кузнец с грохотом бил по раскалённому металлу, где-то хохотали дети, а издалека доносилось ржание лошадей. В Хилтопе пахло хлебом, дымом и человеческим теплом.       И на миг Кире показалось, что всё это — просто сон. Что стоит закрыть глаза — и она снова окажется в доме своей бабушки, где за окном падает снег, а на кухне пахнет ванилью и мёдом. Где никто не умирает. Где всё ещё можно быть нормальной. Некая деревенька, где люди чтящие традиции продолжают заниматься семейным ремеслом и постепенно украшают все вокруг в преддверии праздников, чтобы подарить младшему поколению толику волшебства.       — Тара, это Кира, — произнёс Пол, когда к ним подошла высокая брюнетка с уверенной походкой. Её взгляд — острый, как лезвие ножа — скользнул по невысокому и незнакомому силуэту с головы до ног, оценивая и одновременно выстраивая границы. Руки её сложились на груди, выражение лица говорило само за себя: доверие — роскошь, которую она выдаёт не каждому.       — Она хороший человек, — добавил Пол, будто пытался убедить Тару.       — Привет, — отозвалась раненная, стараясь не обращать внимания на холодную оценку.       — Привет, — коротко бросила Тара.       — Мы были знакомы до всего этого, — пояснил Пол, ощущая, как между двумя женщинами натянулась невидимая нить напряжения. — Поэтому...              — Ей можно доверять?              — Кладу голову на отсечение. Мы вместе преподавали боевые искусства. Так что она умеет сражаться и причем весьма неплохо.       Кира отметила с облегчением, что Пол умолчал о её медицинском прошлом. Это давало надежду, что осколки прежней жизни останутся под завалом молчания.              — Если что, — рыжая чуть приподняла подбородок, — я многое умею.       — Её Дэрил подстрелил, когда они вдвоём были в городе, — с усмешкой добавил Пол. — Подумал, что следит за ним.       — А ты следила? — взгляд Тары чуть потеплел.       — Нет. Если бы следила, он был бы уже мёртв.       Тара приподняла бровь, потом рассмеялась.              — Стрелять умеешь?       — Тара, она служила, — поспешил вмешаться Пол.       — С кем ты была до того, как оказалась в Хилтопе?       — Одна. Был лагерь. Небольшой.       — Ладно, — брюнетка хлопнула в ладоши, уже откровенно ухмыляясь. — Я покажу ей тут всё. А ты, Иисус, иди занимайся своими бумажками, лидер.       — Тара... — с укором протянул он, но девушка лишь многозначительно выгнула бровь.       — Давай, не спорь.       Ровиа обречённо вздохнул и развернулся, уходя, а Тара тут же сменила выражение лица на почти дружелюбное. При улыбке на щеках появились ямочки — мелкая, но обезоруживающая деталь, словно обещание, что в ней всё же есть свет.       — Так, вы давно знакомы? — спросила она, ведя Киру по улице между длинными рядами построек, терпеливо ожидая пока та хромала, опираясь на палку.       — Да. Мы даже жили вместе. Только не в том смысле, о котором ты подумала, — она усмехнулась. — Просто жили. И работали.       — Ты дерёшься так же, как он?       — Лучше! — в голосе Киры звякнула самоуверенность, а в глазах блеснул дьявольский огонек.       — Та-ак... — протянула Тара, весело щурясь. — Значит, ты побила Дэрила?              — Не специально, — Кира быстро посерьёзнела. — Я думала, он угроза. - На мгновение её осанка чуть ослабла, словно что-то кольнуло внутри — сожаление, возможно.       Они шли дальше, пока Тара показывала кузницы, стойла и небольшие фермы. Запахи железа, кожи и дыма вплетались в холодный воздух. Всё это дышало жизнью — суровой, но настоящей.       Неожиданно тонкий, пронзительный крик разрезал идиллию.       — Опять Гера! — раздражённо выдохнула Тара.       У небольшого загона собралась толпа. За хлипким забором бесновалась кобыла — тёмно-гнедая, с безумными глазами и пеной на губах. Рядом, в пыли, лежала выброшенная из седла девчушка, а лошадь агрессивно прижимала уши к шее и скалила зубы, яростно метя хвостом из стороны в сторону.       — Воу! — сорвалось у рыжей, когда она подалась вперёд.       — Геру невозможно объездить, — мрачно произнесла Тара, но угол её рта предательски дрогнул: в её тоне слышалось уважение к зверю. — Проще пустить на мясо.       — Дай мне стек, — спокойно сказала Кира, протягивая руку.       — Что?              — Дай стек. Я попробую. - настойчиво повторила девушка.       — Но…       — Если что — сама виновата, — коротко бросила она.       Хлыст лег в ладонь. Раненная перелезла через ограду, уже позабыв о боли в ноге. Толпа затаила дыхание.       — Хей, — тихо свистнула она, привлекая внимание кобылы.       Гера резко остановилась, настороженно опустила голову. Черная грива длинными прядями струилась вниз, обрамляя мускулистые контуры шеи. Гнедая шерсть, обросшая к холодам, торчала в разные стороны, напоминая плюшевую игрушку. Её ноздри дрожали, грудь тяжело вздымалась. Кира медленно, хромая, двинулась навстречу. Ветер колыхал её волосы, снежные крупинки таяли на лице, но она не замечала. Всё вокруг будто растворилось — осталась только она и это дикое, опасное существо, чья ярость так походила на её собственную.       — Гера. — кобыла шумно выдохнула, задрав голову вверх.       Люди продолжали обступать ограду, о чем-то разговаривая и перешептываясь. Когда незнакомка начала медленно хромать в сторону животного, на удивление кобыла двинулась навстречу, опустив голову практически к земле. Видимо такой диссонанс бесстрашная смертная вызвала в ее животном мозгу.       — Хочешь познакомиться? — ее уши повернутые прямиком на девушку, едва заметно дернулись. Кира протянула руку тыльной стороной, чтобы открытую ладонь она не восприняла, как угрозу. Влажный, теплый нос ткнулся в ладонь и начал вдыхать запах. — Ты же хорошая… — ладонь погладила ее по шее там, где лошадь сама не могла достать, и дала понюхать стек. — Ш… Не бойся… — хлыстик почесал под гривой, даря новые ощущения и завоевывая доверие. — Пошли. — взяв ее под уздцы и поведя к месту, где девушка могла бы залезть в седло. Кобыла была молода, шла на контакт, но ей явно что-то не нравилось, из-за чего при ходьбе она выбрасывала вперед правую переднюю ногу.       — Давай-ка посмотрим, что у тебя там. — женские руки умело завязали повод на коновязи и постучав по нужной ноге, Кира попросил ее поднять. Проведя пальцем по внутренней стороне копыта, убедившись, что там ничего нет и подогнала стремена под свой размер, и наконец начала забираться в седло. — Значит это от вредности. Будем отучать… — забраться на спину кобыле раненной далось с трудом, но, несмотря на неловкость движений всадницы, кобыла, словно привороженная стояла неподвижно. Тогда ноги ударили по ее ребрам, посылая вперед. Лошадь пошла, все так же выбрасывая ногу и в момент начала переходить с шага, на рысь и на галоп. Каждый раз сталкиваясь с наказанием - резкое торможение, потянув слишком сильно повод не себя, и получая стеком. От чего вороная начала заводиться еще сильнее, подкидывая задние ноги в воздух. Кира явно периодически теряла равновесие, вызывая вздохи толпы, но не падала, хватаясь то за гриву, то за луку седла. Между двумя особями женского пола с диким нравом происходила борьба за лидерство, и когда девушка поняла, что тормозить ее бесполезно, то начала посылать в галоп и карьер, не давая продыху. Гера прижимала уши к голове и начала быстро носится по кругу.       — Отойдите от барьера! Мы будем прыгать! — крикнула рыжая, и в один момент люди отпрянули от прутьев в разные стороны. — Ну давай! Чего же ты! — пятки беспощадно стучала по ребрам лошади, направляя прямо на препятствие, но в последний момент она свернула в сторону, яро пытаясь вырвать поводья из девичьих рук.       Лошади используют шею для разгона, как люди используют руки при беге, а твердая хватка мешала ей набрать необходимую скорость. Кобыла заржала и встала на дыбы, вынуждая хрупкий силуэт из всех сил, в последний момент вцепится ей в гриву.       Дэрил наблюдал издалека — стоял, прислонившись к деревянной стойке у кузни. На его лице не было привычной суровости, лишь молчаливая сосредоточенность, словно он боялся моргнуть и упустить что-то важное.       Он видел, как девушка держится в седле — с той дикостью, с любовью к жизни, что редко встречается даже среди тех, кто выжил в этом мире. В её глазах пылал огонь — не ярость, не страх, а сила, которой так не хватало большинству возможно и ему самому.       Ветер трепал рыжие волнистые волосы, которые выбились из под капюшона куртки, а снег вокруг казался ярче, будто сама природа подчёркивала её присутствие. И в груди у него что-то странно дрогнуло.       "Хорошо, что не убил." — промелькнула мысль, неожиданно тихая, но обжигающая. — "Чёрт возьми, как же хорошо, что не убил."       Если бы тогда он выстрелил на секунду раньше, и слегка правее, Иисус потерял бы единственного человека, которому доверяет без остатка. Хилтоп — лишился бы медика, который способен вернуть к жизни даже тех, кого мир уже списал.       А сам он…       Он бы лишился кого-то, кого стоило оставить в живых, хотя бы для того, чтобы напомнить — в мире всё ещё есть люди, способные стоять до последнего, который может раздуть тлеющее пламя его надежды.       Еще вчера она бросалась на него, не боясь боли. Как била — точно, жёстко, без лишнего гнева. Если бы не слабость, не потеря крови, ему пришлось бы куда труднее совладать с ней.       В её движениях была энергия не отчаяния, а внутренней дисциплины. Она сражалась, как человек, которому уже нечего доказывать, но есть что защищать.       Казалось они боролись уже час, но скорее всего прошло всего лишь пару минут неистовой попытки приручить животное. Очередной круг, и двое наконец прыгают через забор. — Давай! Пошла! — в голосе звенел азарт. Кобыла, будто ощутив в наезднице равную себе силу, рванула вперёд, вырываясь из застоялого круга. В миг она стала более податливой, вырвавшись из той зоны комфорта, в которой была всегда победителем. Ворота открываются, впуская группу людей и, пользуясь моментом, Кира вырывается наружу.       Они мчались по заброшенной дороге. Ветер свистел в ушах, разметая рыжие волосы, вплетая в гриву лошади, словно связывая их в одно единое. Кира слышала, звон копыт, что стучал на ровне с ее биением сердца, кровь гремела в висках. На щеках пылал румянец, а губы сами собой растягивались в улыбке.       Словно на миг она вырвалась из этого серого мира, где люди умирают молча, где страх стал привычнее надежды. Здесь, на дороге, под ледяным небом и с бешеным ветром в груди, она наконец-то смогла почувствовать то, что казалось давно умерло внутри.       Издалека донёсся низкий рокот мотора. Звук приближался, пробиваясь сквозь рев ветра. Через несколько мгновений рядом с ней выровнялся мотоцикл — старый, обшарпанный, но всё ещё живой.       — Далеко собралась? — спрашивает Дэрил.       — Нет. — рыжая старалась перекричать шум ветра в ушах и грохот от старенького мотоцикла мужчины, но, понимая, что это бесполезно, решила просто остановить лошадь. На этот раз она поддается, сперва плавно переходя на шаг, а потом и вовсе останавливаясь. — Я просто…       — Я все понял. — сказал Дэрил, глуша мотор. — Просто не хочу, чтобы что-то произошло.       Он говорил спокойно, но глаза выдавали другое — усталость, тревогу, странную, почти неуместную заботу.       — Нужно еще прогнать ее. У меня вышло! Она сдалась! — в голосе Киры звучала гордость, детская, неподдельная.       — Давай. Я поеду рядом, — он еле заметно улыбнулся, почти незаметно, но она всё равно уловила это движение губ.       — Не переживай, я буду через… - девушка тактично настаивала.       — Нет. — тут же сердито хмурится охотник и со стороны было видно, как сильно он стиснул кулаки на руле своего байка, — Один человек… Хм. Один дорогой мне человек погиб, когда меня не было рядом. Ещё одной смерти я не допущу. — женское сердце забилось где-то в горле, сдавливая дыхательные пути. Спорить с ним было бесполезно, за пару дней знакомства она уже знала, каким упрямцем может быть этот мужчина, и просто поддалась воле его желания.       Кира не ответила. Только молча кивнула.       В груди у неё дрогнуло от понимания. В этих словах было больше, чем просто упрямство. Это была клятва. Тяжёлая, личная, почти священная.       — Хорошо, — прошептала она и позволила себе мягкую улыбку.       Гера послушно тронулась с места, и вскоре они снова мчались вперёд — по пустой дороге, уходящей в выцветшее небо. Дэрил ехал бок о бок. Не говорил ничего, но его взгляд оставался на тонкой фигуре в зимнем балахоне. В этом взгляде не было больше подозрения.       При первой встрече он целился ей в грудь, готов был нажать спуск. Тогда казалось, это будет просто ещё один выстрел, один из сотен, ничего не стоящий.       И теперь, наблюдая, как она уверенно держится в седле, заливаясь смехом от победы над животным, Дэрил чувствовал что-то странное и давно забытое, словно сердце вновь начинало биться.