Тепло твоего сердца

      Кира проснулась ранним утром уже по привычке. Даже петухи ещё дремали, и вся округа утопала в холодной, звенящей тишине. За окном лежал тонкий слой снега — белый, почти прозрачный, как дыхание зимы. Он отражал слабый, ещё не родившийся свет солнца и казался то праздничным покрывалом, то безмолвным морем песка — напоминанием о пустыне, где когда-то всё началось и закончилось для неё.       Она вышла на балкон, облокотившись на перила. Лёгкий пар вырывался из пухлых губ вместе с выдохом, растворяясь в утренней стуже. Воздух был чист, почти режущий, и на мгновение показалось, что с каждым вдохом можно выжечь изнутри всё прошлое. Но воспоминания возвращались сами — как ожоги, что никогда не заживают.

Раскалённый песок, наступая на который подошва армейских ботинок буквально плавится, стекающий по всему телу пот, смешивающийся со слезами и кровью. Взрыв и пустота. Я пытаюсь войти в огонь, но все инстинкты внутри меня не позволяют этого. Отчаяние и боль. Нет. Не физическая. Физически я не чувствовала ничего. А вот душа…

      — Кошмары? — раздался за спиной низкий голос.       Дрожь от неожиданности скользнула по телу.       — Вроде того, — ответила Кира, оборачиваясь.       Дэрил стоял у дверного проёма, закутавшись в старую куртку. Его небесно-голубые глаза, прикрытые тёмными прядями, внимательно изучали острые черты её лица. Он вышел на балкон и встал рядом, глядя вдаль. Из нагрудного кармана достал помятую пачку сигарет, щёлкнул зажигалкой, и вскоре морозный воздух наполнился сизым дымом.       — Лучше выкинь, — тихо сказала она, не глядя на него. — Эта дрянь убивает изнутри. От боли не спасает.       Дэрил усмехнулся краем губ и выпустил струю дыма в небо.       — Плевать. Хоть на мгновение расслабляет.       Кира чуть заметно кивнула, словно понимала — и всё же не соглашалась.       — Мне тоже раньше так казалось, — её голос стал тише, почти шепотом. — Там… В горячей точке я потеряла отца и потеряла своих медсестёр. Вернувшись подсела на алкоголь, потом на наркотики, сигареты — как семечки… Это не спасает, Дэрил. От этого не легче. — он посмотрел в бездонные глаза, белки которых даже не покраснели, а затем на сигарету. — Когда действие всего этого говна заканчивается, становится еще хуже…       Он молча наблюдал за ней, сжимая сигарету между пальцами. Тогда Кира медленно протянула руку, забрала её у него и повертела в пальцах. На морозе тонкий дым поднимался лёгкими спиралями, растворяясь в утреннем воздухе.       — Бесполезно убегать от прошлого, — произнесла она, задумчиво глядя на белый пепел. — От того, кем ты являешься. От того, что ты сделал. Это всё живёт внутри.       Она оголила предплечье, где кожа была испещрена шрамами, следами ожогов и порезов, давними и грубыми. Не отводя взгляда, Кира прижала тлеющую сигарету к коже. Раздался тихий треск, лёгкий запах горелой плоти смешался с дымом. Но она даже не дрогнула.       — Как? — прошептал Дэрил, глядя на неё, будто впервые видел по-настоящему. Его аквамариновые глаза потемнели, стали глубже, как океан перед штормом.       Она обернулась, улыбнувшись одними губами — устало, почти горько.       — Как? Про что конкретно? Отца или мою группу?       — Про всё, — тихо сказал он.       Кира чуть опустила глаза. В этот момент на горизонте показалась узкая полоска света, окрасив волны ее прядей в кроваво красный.       — Мой отец был военным… Высокий чин. Всегда мечтал, чтобы я пошла по его стопам. После школы я поступила в медицинский, а спустя полтора года стала работать парамедиком интенсивной терапии. Я успела в последний вагон: больше так рано никто не начинал. Я горела медициной, хотела спасать людей… помогать им. - мужчина смотрел на четкий профиль девушки, которая смотрела далеко вдаль, проживая в голове моменты прошлого.       Её слова медленно ложились на воздух, пропитываясь ароматом морозного утра и тишиной, нарушаемой лишь лёгким шуршанием ветра.       Глаза, синие и темные, на секунду блеснули неизвестной Диксону, но понятной искрой страсти. Когда люди что-то действительно любят, это окрыляет их, делает особенными, привозносит. Но если это отобрать... — Знаний мне для работы хватало, я справлялась со своими обязанностями помощника врача. Потом на третьем курсе моего отца призвали на службу. По связям он пропихнул меня в его же отряд, как медика. Я прошла спец курсы, которые длились несколько месяцев, и так как у меня был опыт работы в неотложке, на меня пала часть ответственности, меньше чем на доктора, больше чем на медсестру. . Я была фельдшером. Но так, как врачей не хватало… Мне выделили пять медсестер, и мы считались отрядом.       Кира сделала паузу, сжимая окурок между пальцами. В её глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который можно было заметить лишь у тех, кто видел смерть слишком близко. Лишь на мгновение, в тени тучи, охотнику показалось, что из спины прикрытой волнистыми кудрями, торчат черные, сломанные крылья, которые больше никогда не расправятся и не дадут взлететь.       А затем он моргнул, и яркие лучи, продолжили плясать на красивом лице, выделяя едва заметные веснушки.       — Взрывы, перестрелки, каждый день на грани… Пули свистят над ушами, мины рвутся под ногами бойцов, кровь и оторванные части тел, люди, изуродованные войной… Километры пешком, вынося на себе ещё живых, но обречённых. Их невозможно спасти. Последние слова, вдохи, удары сердца… — она шумно выдохнула, глядя на постепенно светлеющее небо, где звезды растворялись в малиновом оттенке. — И вот однажды, мы меняли локацию, я со своими девчонками, шла последней, их везли на грузовичке, а я ехала верхом. Мы болтали о том, что первым делом каждая сделает, как вернется домой. Синдия хотела поцеловать сына, Лиа сходить в кино, съесть самый большой и сладкий попкорн, Шерон навестить родителей, Агнет мечтала о уютной кровати и кружке какао с маршмеллоу, Софи хотела сходить на рыбалку с отцом. Мы очень сдружились, потому что каждый день боролись за жизни друг друга.       Кира замолчала на мгновение, позволяя воспоминаниям накрыть себя, словно холодный ветер. Дэрил наблюдал за тем, как она позволяет себе улыбнуться, и сердце в груди сжималось, пропуская удар.       Все выжившие теряли кого-то, сталкивались с кровопролитием на своих глазах, но мужчина понимал, что как-будто в новой реальности это более понятно, чем в том самом прошлом, где девушка, как Кира должна была ходить на кофе с подружками, и болтать о новой коллекции шмотья, которую выпустил бренд.       — И вот… — её голос стал обреченным, — у меня отстегнулась седельная сумка. Я остановила лошадь, слезла, подняла ее, прикрепила обратно, подтянула подпругу седла, и посмотрела на улыбающихся девчонок. А дальше взрыв. Огонь, градом летят осколки грузовика прямо с неба. Напуганное ржание лошади, едва пробивающееся через гул в ушах, а я просто стою не в силах сдвинуться с места, лишь крепко сжимая поводья, чтобы жеребец не убежал, хотя на самом деле он и не пытался… Помню, как кидалась в огонь пытаясь хоть кого-то спасти, где-то в глубине души понимая, что спасать некого. Все их слова, смех, доносились до меня в тот момент, отголосками. Мозг играл со мной в очень плохую шутку, дразня. Я пыталась прорваться сквозь пламя, но внутри что-то меня не пускало, словно мышцы не мои, и не я ими управляю. У каждой были мечты, мы вместе прошли через многое.       Солнце показалось за полосой малахитового леса, подкрашивая пушистые облака в ярко красный цвет, но небо над нами еще было темно-синим, и белые точки далеких планет, украшали бисером черное полотно. Дыхание застывало в пространстве, прежде чем ветер разносил белый пар на сотни тысяч километров. Сердце глухо стучало в висках, отдавая тихим шепотом в ушах.

«-Я жду того момента, когда смогу вновь прикоснуться к сыну. Он у меня такой непоседливый. Да, кстати, это он мне это нарисовал! Сказал, что будет ждать хоть вечность! Я так скучаю… Скорее бы домой.»

      — Это должна была быть я… — сказала Кира, сжимая ладонь Дэрила, когда он положил на неё свою большую тёплую руку. — Каждый день ненависти к себе… за то, что остановилась.       — Не вини себя за то, в чем ты не виновата. — тихо ответил Дэрил. Голос был спокоен и тих, лишь его большой палец, аккуратно скользил по женской ладони.       — Я понимаю… — она чуть усмехнулась, — но принять это тяжело. Столько лет прошло, а я всё продолжаю винить себя.       Он отвёл взгляд вниз, а потом вновь поднял его к Кире:       — У меня был брат — Мерл. Он был единственным человеком, которому я был нужен в этом мире. Хоть Мерл был полном кретином — принимал наркотики, ходил с огнестрелом еще в подростковом возрасте, часто попадал в неприятности, даже сидел, но все же он был единственным, кто обо мне заботился, растил меня. Так вот, когда началась эта эпидемия мои друзья заперли его на крыше, приковав наручниками к решетке и оставили. Едва я узнал об этом, рванул туда, чтобы спасти своего родного брата, но там была только отрезанная кисть руки, мы пытались выследить его, но тогда ничего не вышло. Через какое-то время мы все же встретились, там было вообще много всего, но суть не в этом… — он легко махнул рукой, — Я увидел Мерла превратившегося в ходячего, а когда он пошел на меня с желанием укусить, я просто отталкивал его. Я не мог поверить, я не мог принять то, что после этого дня ничего не будет как прежде. Я остался один… И теперь однозначно никому не нужен, а потом все эмоции, сидевшие где-то в глубине меня, хлынули наружу, боль, обида, ярость… И я не мог остановиться бить его, вонзал нож в мертвое тело несколько десятков раз, а потом повалился на землю, желая проснуться, и рыдал. Просто… Внутри было так пусто. В голове куча воспоминания и…       — Но теперь это не так… — она поймала его взгляд. — Ты нужен своим друзьям, ты нужен людям…       — Я знаю… — он кивнул, и в его глазах мелькнула тёплая, почти детская боль, и пальцы крепко, но уютно переплелись с чужими. — Но проблема та же, что и у тебя.       — К сожалению сегодня практически нет таких людей, которые живут без этой ненависти к себе внутри… Очень жаль. Когда я слезла с наркотиков, моей единственной мечтой было, чтобы больше никто не испытывал этих эмоций. Но вселенная не так меня поняла… — у обоих с губ срывается горькая усмешка. — А с отцом все было проще. После того, как мне прислали новых медиков, мне на стол положили то, что осталось от него… Я помню, как стояла над хирургическим столом, смотрела в его синие глаза, на которых были слезы и только так смогла узнать его. По глазам и родинке на левой руке. — она вытянула вперед ладонь, показывая небольшое пятнышко под большим пальцем. — Единственная конечность, которая осталась. Нижняя челюсть была оторвана и болталась на сантиметровом куске кожи. Я просто смотрела. И не знала, что делать. И дураку понятно, что он умрет, но как дочь. Как медик… Я…       Рыжая замерла, уставившись на свои ладони, которые дрожали. В ее воспоминаниях они навсегда останутся в крови, не из-за апокалипсиса, а еще за долго до этого.       Диксон быстро перехватывает тонкие запястья, на которых еще виднеется синий след от его пут. Пока она собиралась с мыслями, мужчина осторожно дул на заледеневшие конечности, стараясь их согреть, давая ей столько времени, сколько нужно.       — Конечно, я начала делать все, что могу. Жгуты, швы, перевязка… Он хотел мне что-то сказать. Но… Он не мог. Я просто читала по глазам: «Я люблю тебя.». Или я хочу думать, что тогда я видела именно это в его глазах. Папа никогда этого не говорил. После того, как мамы не стало, мне приходилось туго. Бесконечные избиения, попытки сделать из меня идеального солдата… Делало ли это меня счастливой, как ребенка? Нет. Как девушку? Нет. Как дочь? Конечно, нет. Он каждый день ломал меня, доводя до предела физических возможностей, чтобы мне было легко на войне, на которую я была обязана идти. Помогло мне это? Выжить? Да. Еще до начала всего этого убила стольких людей, что невозможно сосчитать. Пережить весь тот ужас? Нет. Зато к такой жизни вполне подготовило. У меня есть навыки выслеживания, могу убивать без тени сомнения, могу заштопать себя, приготовить поесть.       — Я тоже. Я тоже с самого детства приучился выживать в любых условиях. Но у меня было немного по другому, всем плевать на меня было. Отцу алкоголику, брату, хотя он меня и воспитывал, просто его слишком часто не было рядом. Просто…       — Мне жить в этом мире намного проще… — синхронно произносят два голоса, словно отмахиваясь от прошлого.       — По моему сама судьба свела нас с тобой в том городе. — шутит рыжая, и на бледной коже проступают легкие морщинки в уголках глаз, — Остается только узнать для чего…       — Поживем увидим… — солнце окончательно поднимается и стирает темноту ночи. Птицы постепенно просыпаются и начинают щебетать, оповещая всех о том, что новый день настал.       Два силуэта стояли на балконе, прижавшись друг к другу плечами. То ли от морозного воздуха и не совсем подходящей одежды, то ли, чтобы как-то поддержать друг друга. Никто их них так и не понял, но впервые за долгое время, внутри было не так тяжело…