Тепло твоего сердца

      Вечер опустился на Хилтоп мягко, словно окутывая всё вокруг тихим, уютным теплом. Они сидели вчетвером в одной комнате — будто в каком-то странном, но чарующем убежище вне времени. Воздух был пропитан теплом костра и запахом еды, откуда-то тянуло сладковатым ароматом корицы и дыма. На столе стояли бутылки с алкоголем, остатки тушёного мяса, ломтики хлеба. Смех то и дело взрывался и перекатывался от стены к стене, вплетаясь в звон посуды и негромкие голоса.       Для Киры это был странный сон. Старый, тёплый и знакомый, будто возвращение в забытый мир. С того момента, как началась эпидемия, она лишь изредка оказывалась в общинах — и каждый раз это заканчивалось плохо. Но сейчас всё было иначе: смех, разговоры, запах еды и огня — всё это наполняло комнату жизнью, которую она почти забыла.       Пол сидел рядом. Он был с ней ещё со школы — тот самый, кто впервые протянул руку помощи, когда несколько старшеклассников решили «проучить» её. Причиной были её волосы и боль от утраты матери. Тогда, с кровоточащими костяшками, она впервые почувствовала, что кто-то может защитить её от мира. Пол не просто защищал — он учил, как сохранять контроль над страхом и болью, как не позволять демону внутри вырваться наружу.       — Хорошо-хорошо! — смеялся Пол, стараясь перекричать общий хохот. — Однажды, уже в старшей школе, в наш класс перевели странного парня. Он ходил за Кирой, как маньяк! А самая смешная часть — гроза всей школы, которая могла любого уложить на лопатки, бегала от него по углам!       В комнате снова раздался смех.       — Он звонил мне, — рассказывала Кира, и в уголках губ у неё играла улыбка, — молчал в трубку, а когда я скидывала, звонил снова. После школы шёл рядом, метрах в трёх, улыбался и доходил со мной до дома, потом кричал: «Пока, Кира!» — и убегал. При всем этом! У него не было никаких недугов, тогда бы я еще поняла и относилась спокойнее, то есть у него не было ни синдромов, ни психических заболеваний…       — Ну, может, парень был влюблён? — вставила подколку Тара, приподняв бровь.       — Возможно, — усмехнулась Кира, — но отец был в ярости, и за это я получила немало…       Пол откинулся на спинку стула, смеясь. — О, да! Я помню! Ты пришла вся синяя, а потом просила меня провожать. Это была единственная отмазка, которую твой отец принимал. Мы тогда уже ходили вместе на ММА, и я был единственным парнем, которого он хоть как-то признавал.       Кира покачала головой, позволяя уголкам губ искриться улыбкой. Эти воспоминания пахли потом, болью и юностью, почти все тоже самое, что и в новом мире с ходячими, но все же немного другое... Ведь прошлое всегда привлекает заманчивой негой неповторимости.       — Строгие родители? — спросил Дэрил.       — Только отец. Мама умерла на глазах от рака, когда мне было одиннадцать.       — Мне жаль. — он кивает головой.       Кира отмахнулась, возвращаясь в настоящий момент.       — Всё хорошо. Давно пережитое.       Тара, как будто почувствовав напряжение, переключила разговор:       — Ещё пива?       Парни дружно подняли пустые бокалы, поддерживая брюнетку. Тара обратилась к Кире:       — А ты?       — Нет-нет. Спасибо. Я не пью, — ответила Кира, стараясь придать голосу легкость, — у меня аллергия на алкоголь.       Иисус не отводил от неё тяжёлого взгляда, но рыжая выдавила из себя едва заметную улыбку.       — Не повезло… — протянула Тара, разливая напиток по бокалам и усаживаясь обратно на место.       — Даже если бы повезло, я бы всё равно не пила, — добавила Кира, скользнув взглядом по комнате, — я лучше буду чувствовать, слышать и реагировать.       — Но мы же за стенами…       — А в безопасности ли?       Длинноволосый мужчина поднял стакан, словно не замечая её иронии:       — Не обращайте на неё внимания. За стрелу Дэрила, которая нас всех сегодня собрала!       — Э! — Кира наигранно возмутилась, но подняла свой стакан с яблочным соком. — Дэрил, я не обижаюсь, но ты засранец!       Мужчина лишь тихо рассмеялся. Он отличался от остальных: редко улыбался, ещё реже смех его был искренним. Голубые глаза постоянно скользили по комнате, оценивая, наблюдая. За всё время, что Кира знала его, она ни разу не видела, чтобы он полностью расслабился.       — Специально для вас я отобрал у детей… — произнёс Ровиа, доставая из-за спинки кресла большую коробку с настольной игрой, на которой ярко красовалась надпись: «ALIAS».              — Хм… Почему бы и нет, — пожала плечами Тара.       — О! Нет! Я пас, — возразил шатен, подняв руки.       — Да ладно тебе! Давай! Мы не сможем втроём играть, — убедительно сказала брюнетка, и после короткой перепалки он сдался.       — Порвём их, как тузик грелку! — Кира потирала руки, предвкушая игру.       — О! Да! Сколько мы с тобой наиграли часов! — поддержал её Ровиа.       — Ну, это будет не честно! — возразила брюнетка, делая глоток напитка.       — Как делимся? Парни против девчонок, или вам лишь бы разлучить нас? — прищурился Иисус, окидывая всех довольным взглядом. — Это тоже не честно! Между девушками есть особая связь, все это знают. Вы словно с другой планеты!       Тара, сияя азартом, откинулась назад, убирая волосы и, постукивая пальцем по коробке, произнесла:       — Хорошо, тогда я предлагаю: ты со мной, а Дэрил с Кирой. Есть кто против? — и, не дождавшись ответа, продолжила, — Отлично! Тогда начинаем мы первые. Иисус, ты отгадываешь.       Она перевернула песочные часы, и тонкая струйка песка побежала вниз, меряя секунды, отведённые на раунд.       — М… Как планировщик дня, только туда ты можешь вписать свои мысли, — быстро заговорила Тара.       — Тетрадь? — предположил Иисус.       — Нет.       — Дневник?       — Да, но каждый день.       — Э…       — Приставку добавь! — закатила глаза брюнетка.       — Ежедневник?       — Наконец-то! — Тара довольно улыбнулась. — Волосы у кота.       — Усы?       — Нет! По всему телу!              — Шерсть!       — Цветок сиреневого цвета.       — Сирень?       — Нет!       — Гладиолус?       — Нет! Фиолетовый!       — Фиалка? — Да! — воскликнула Тара, а песок продолжал сыпаться вниз, отсчитывая последние секунды.       Кира, наблюдая за ними, улыбалась. В этой комнате, пропитанной запахом старого дерева и пепла от камина, царила редкая для новых времён лёгкость.       — Ребят, последнее слово, угадываем вместе, — сказала она, чуть задев локтем Дэрила, чтобы вернуть его внимание к игре.       Он кивнул, нахмурившись, словно собираясь с силами.       — Так, хорошо. Это действие… Ты представляешь себе лучшую жизнь и…       — Мечтать, — перебил её Дэрил, даже не дав договорить.       — Да! — крикнула Кира, и песок в часах иссяк.       — Твоя очередь, Дэрил, — сказала она, вручая ему колоду.       Мужчина, как всегда, без лишних слов взял карточку, бросил взгляд на часы и начал:       — Друг человека.       — Собака.       — Когда падает снег.       — Снегопад.       Он обернулся к ней спиной и постучал по потрёпанной жилетке.       — Э… Крылья?       Он кивнул.       — Что мы сегодня делали на дороге.       — Говорили.       — Нет, — фыркнул он, изображая губами звук мотора.       — Ездили!       — Когда вечером солнце садится.       — Закат.       — Есть низкий...       — Высокий.       — Общее слово.       — Большая кошка… чёрная.       — Пантера! — выкрикивает рыжая, и шатен кивает.       Тара вздохнула и откинулась назад.       — Ну вам просто повезло… слова были лёгкие.       — Нет, — Кира слегка ударила Дэрила по ноге, — просто мы с ним понимаем друг друга. Правда?       Он перевёл взгляд с её лица на руку, которая всё ещё лежала на его колене, и коротко, почти незаметно кивнул:       — Мы же на крови связаны.       — Ага, практически брат и сестра, — отшутилась Кира.       Но Дэрил не рассмеялся. Его взгляд стал чуть отстранённым, настороженным — словно за шуткой он услышал нечто большее.       — Давайте, — быстро сказала Кира, — а то болтать можно до утра. Хотя… можете уже сдаваться. Мы с Дэрилом всё равно выиграем!       Она сжала его колено чуть крепче, будто перед боем, придавая уверенности.       — Кира, на меня твои трюки не действуют, — с усмешкой сказал Иисус, перетасовывая карты. — Я знаю тебя лучше, чем ты сама. А запугать противника перед сражением — твоя любимая тактика.              Кира тихо рассмеялась.       — Когда человек боится, он словно пластилин. Из него можно лепить что угодно. Сам же знаешь.       Тара, наблюдая за ней, изучая взглядом кофейных глаз, задумчиво качнула.       — Поехали, — произнёс Дэрил и перевернул часы.       Сыпавшиеся песчинки будто стали символом — отсчитывали не секунды игры, а само время, которое этим людям было отпущено. Смерть невозможно победить, невозможно обмануть и обвести вокруг пальца. Каждому отведено свое время, и ты никогда не узнаешь сколько у тебя еще в запасе.       Каждый вздох уже Джек-пот, за который ты готов превозмогать боль, перешагивать через грань возможности тела и бороться до последней капли крови.       Когда-то, в старом мире, люди рисковали только в мелочах: выбирая, какую куртку надеть или куда поехать в отпуск. Тогда жизнь казалась безопасной, почти пресной. Люди волновались о счетах, о причёсках, о цвете стен — и это казалось важным.       Кира не умела жить в том мире. Он был для неё тесен, фальшив и холоден. Её единственным мостом к реальности тогда был Пол — тот, кто силой, шутками и настойчивостью вытягивал её из тьмы.       Она бежала от той жизни, от боли, от себя самой, заполняя дни тренировками, работой, бессонными ночами. Всё, лишь бы не чувствовать того холода, который медленно окутывал душу.       Теперь — всё иначе. Или, может, просто проще.       Мир обнулился, и в его руинах ей стало легче дышать.       Никто не требует быть «нормальной». Здесь она могла быть такой, какой всегда была.