Тепло твоего сердца

      Прошло две недели с того дня, как Кира оказалась в Хилтопе.       За это время деревня стала для неё чем-то вроде тихой гавани. Пусть и временной. Люди приняли её без предубеждения, с теплом, которое она не ожидала ощутить после стольких лет одиночества. Взамен она старалась быть полезной. Готовила еду на общину, присматривала за детьми, помогала в лазарете и иногда навещала конюшню, продолжая объезжать Геру.       После того памятного дня, когда девушка выжала из животного все силы, кобыла стала спокойнее, но всё ещё изредка выбрасывала правую ногу вперёд.       Бывшая медик часто навещала Энид. Они часто сидели вместе — перевязки превращались в долгие разговоры. Кира рассказывала о медицине, вспоминала случаи из практики, а Энид делилась историями из прошлой жизни: о любимом человеке, погибшем в результате укуса, о тех, кого уже не вернуть. Иногда они просто молчали, находясь рядом. Для действующего доктора Хилтопа, присутствие опытного человека, стало неким щитом и благословением. Теперь все казалось гораздо проще, ведь она могла не тратить время на изучение книг, а напрямую спрашивать словно живую энциклопедию.       Рыжая не стремилась менять мнение о лечении людей, но с удовольствием и заботой старалась делится всей информацией, обучая приятельницу, в глазах которой замечала тот свет, который раньше грел ее сердце.       Иногда в воспоминаниях мелькали образы, как когда-то давно делала перевязки своим подопечным в полевом госпитале — под треск огня и свист пуль. Теперь, вместо запаха гари и пороха, в воздухе витал аромат сушёных трав и чистоты. Но память упорно подкидывала ей образы — голоса, лица, смех тех, кого уже нет.       Кира продолжала заглядывать в бокс к дьяволу конюшни, пытаясь подготовить его к тому, что ждет его после ее выздоровления. Однако жеребец ни на мгновение не уступал в упертости. Он отчаянно вставал на дыбы, пытался лягнуть или укусить, но замирал, навострив уши, когда в женской руке появлялось лакомство.       Дэрил покинул Хилтоп через пару дней после того разговора, когда оба стояли на морозном воздухе в предрассветной тишине, вглядываясь друг другу в глаза и находя там знакомые чувства. Нежданное откровение по прежнему витало в воздухе и пахло утренней свежестью. Кира иногда замирала, уловив в пространстве странный запах сигаретного дыма и отдаленный шум мотора, который затем быстро растворялся в небытие.       В памяти всплывала его фраза: «Я никому не был нужен…»       Она понимала его слишком хорошо. Сейчас мир изменился, вывернув на изнанку все то, что было скрыто от публики веками. Жестокость и насилие, которое способно жить в сердцах людей, наконец явилось выжившим, разрушив иллюзии спокойствия и защищенности.       Но что было тогда? Билборды пестрили разноцветными вывесками, по телевизору, привлекательные девушки вещали прогноз погоды. У всех были планы на вечер, карты желаний с вырезками из глянцевых журналов. А Кира знала то, что медиа хотят скрыть от остальных, даря ложную надежду обществу о том, как безопасно ходить вечерами по освещенным улицам городов. Ей была знакома реальность, в которой под покровом ночи, она видела кровь на тротуаре, которую пожарные смывали водой в стоки канализации, чтобы скрыть очередное преступление на почве ревности, наркотиков, зависти и слишком редко - случайности.       В новом мире это не было такой уж особенностью. Детей с ранних лет учили держать нож в руках, учили обороняться и как выживать.       Но в ее жизни это было иначе. Как и в жизни мужчины, что прострелил ей бедро - выжившие в цивилизации, среди полицейских участков, детских садов и круассанов, не являлись одним и тем же, что выжившие при апокалипсисе. Едва завеса настороженности и сомнений упала, как они моментально нашли общий язык, понимая друг друга лишь по взглядам и дыханию. Невидимая, но ощутимая нить спутала и связала, осознанием, что все было хреново с самого начала, с самого их первого дня осознанности.       Кира остановилась, оглянувшись вокруг. Кривоватые снеговики, смех детей и протяжное мычание коров. Она видела это не раз, оказываясь в других общинах, но сейчас все было немного другим. В груди теплилось чувство, что в этот раз все будет по другому.       Пол однажды пообещал показать ей другие общины. «Экскурсия по новому миру», — с усмешкой сказал он. Но обещание оставалось обещанием: у лидера Хилтопа почти не было свободного времени.              — Привет. Давай, я помогу, — Кира подошла к Энид, забирая из рук коробку, полную стеклянных баночек с лечебными травами.       — Но твоя нога…       — Всё в порядке. Надо разрабатывать, — заверила рыжая.       Она почти не хромала, но боль ещё отзывалась при каждом шаге, подобно раскаленной меди. От бедра до ребер, но будто напоминала: ты ещё не одна из них, ты всё ещё жива.       Олден вошёл в лазарет, целуя Энид. Шатенка засветилась, словно утренний луч прорезал её изнутри, окутав пространство теплом. Кира вежливо кивнула и прошла внутрь.       Запах лекарств, спирта и бинтов ударил в нос, до боли знакомый...

«- Кира, подвинься! — звонкий голос вырвал её из сна в том далёком, выцветшем прошлом. Девушка с длинными, золотистыми волосами плюхнулась рядом на её койку.

— Что ты скачешь туда-сюда? Уже уймись и спи, пока есть время.

Блондинка легла рядом, обвиваясь вокруг тела медика.

— Я устала… — выдыхает она.

— Все будет хорошо. Лиа, не переживай.

— Просто каждый день я думаю о той жизни. Мои родители… Парень, который ждет меня. Это все в целом. Я думаю ты понимаешь. — она сильнее сжала объятия, пряча дрожащие губы в чужом плече. — Мир словно раскололся на две части. Одна там, где мы и каждый божий день проходим через ад. Вторая, где люди могут спать по ночам спокойно… — она на мгновение замолчала, — Я рада, что я тут, что могу помочь, но все это просто разъедает изнутри. Я просто не знаю, как жить после всего этого…

— Думаю, когда мы вернемся домой, всё это будет лишь снится нам в редких кошмарах… Твои родители, друзья, Брендон… Ты будешь не одна, и все будет гораздо проще. Послушай, — раздался тихий скрип кровати, и теплое дыхание коснулось лица, приятно лаская кожу. Во тьме ночи они не видели друг друга, но чувствовали, что было внутри. — Сейчас нам кажется, что это тяжело, но это лишь для того, чтобы потом жизнь казалась маслом.

— Ты правда думаешь, что мы сможем вернуться домой?

— Конечно! Я, ты, Синдия, Софи, Агнет, Шерон… Мы все вернемся. Состаримся и будем собираться в кафе за чашкой крепкого черного кофе и обсуждать, какая нынче молодежь пошла. — девушки тихо хихикнули, стараясь не тревожить сон других. — Видела какая короткая юбка у этой профурсетки?! Проститутка! В наше время такого не было! — наигранно старческий голос, скрипуче прорезает тишину, от чего Лиа смеется еще сильнее.

Каждый день гуляя под градом пуль ничего больше не остается, чем просто надежды… Слова, которыми можно подбодрить друг друга. Это все, что у них есть.

— Спасибо…»

      Тонкие пальцы скользят кушетке, стоящей в приемной комнате лазарета, обжигая их холодом. Свет легкими бликами играет на разукрашенном морозом окне, пуская солнечных зайчиков по стенам. В нос бьет все тот же больничный запах. Кира улыбается, прикрывая глаза. Ностальгия густой смолой обволакивала, поглощая в себя. Даже дышать становилось невыносимо, под тяжестью воспоминаний.       — Кира, все хорошо? — Энид дотронулась до плеча рыжеволосой, что резким толчком возвращает в реальность.       — Да. Я пойду проедусь…       — Хорошо. Конечно. — медик улыбается.       Раздается тихий скрип двери на улицу и шумный выдох, которым стараются, словно выгнать из тела звенящую боль. И все же, это не помогает.       Девушка берет вальтрап, седло и уздечку, вешая перед боксом. Начинает чистить гнедую шерсть Геры, вычесывая песок, пыль и сено. Кобыла довольно фыркает и продолжает лизать камень соли лежащий в кормушке.       — Вот так… — заботливые руки поправляют черную челку, чтобы она не застряла под ободом уздечки и застегивают подпругу.       — Далеко поедешь? — спрашивает часовой на посту, открывая ворота.       — Нет. Я тут… - нелепо отмахивается девушка, убирая растрепанные волосы в хвост, пока кобыла нетерпеливо роет землю копытом.       — Тебе завязывать с этим нужно. - говорит мужчина, с тревогой взирая на небольшой силуэт, который, казалось, совершенно не нуждался в предупреждениях, - Там полно ходаков, толпы, стадо…       — Всё будет в порядке, — она усмехнулась, благодарно кивнув постовому. — Я привыкла жить снаружи.       Гера нетерпеливо фыркнула, словно разделяя её мнение. Кира чуть наклонилась вперёд, коснулась шеи лошади, и та сорвалась в галоп. Ворота Хилтопа остались позади, сжавшись в точку среди белизны. Ветер бил в лицо, как стылые пальцы зимы, пробираясь под ворот куртки. Воздух резал кожу, обжигал дыхание, но именно этот холод Кира любила — он напоминал, что она всё ещё жива.

" — Итак, уже месяц, что мы тут. Может отпразднуем? — спрашивает блондинка, смотря на всех восторженным взглядом.

— Чем? Дезинфектором? — усмехается Шерон.

— Зачем же так жестоко? — обиженно тянет Лиа. — У меня есть вино. Красное. Немного. Но есть. — девушка под восторженные крики достает маленькую флягу, заполняя шесть рюмок. — Мы живы!

— Это наверное самый большой подарок! — улыбается Синдия.

— Я вас люблю. Это все, что я хотела вам сказать! — Лиа поднимает рюмку вверх. — Девочки, за то, чтобы мы дошли до конца!

— Дойдем! — поддерживают ее остальные.

— За нашу дружбу! За наши жизни!»

      Гера фыркнула, возвращая её в реальность. Снег всё падал и падал, пушистыми, почти прозрачными хлопьями, превращая мир в бескрайний океан белого света.       Кира любила зиму. В ней было что-то честное — холод не притворялся. Он не лгал, не обещал тепла, просто был. Как смерть. Как правда. Как факт.       Лошадь хрипела, набирая скорость, её грива развевалась, щекоча замерзшие пальцы. Серый асфальт уходил вдаль, растворяясь в таком же сером небе — линии горизонта больше не существовало, всё сливалось в одно дыхание ветра.       Кира потянула поводья, замедляя ход кобылы.       — Тр-р-р… — тихо сказала она, и Гера сбавила темп.       Тишина вокруг была почти звенящей. Только дыхания превращались в облака пара. Не было таких странных стонов живых мертвецов.       Она еще не заезжала так далеко. Да и смысла особого не было — всё вокруг давно исследовано, каждая трещина в земле, каждая пустая хижина.       Лошадь послушно свернула с дороги и зашагала вглубь леса, настороженно вертя ушами в разные стороны, прислушиваясь к звукам. Снег хрустел под копытами. Кира водила взглядом по сторонам, высматривая хоть какие-то следы жизни — косулю, оленя, птицу. Но лес был пуст, будто вымерший, застывший в хрустальной неподвижности.       Побродив по небольшой опушке, оставшись ни с чем, кобыла и всадник вывернули вновь на дорогу и уже начали рысить в обратную сторону...И вдруг — звук!       Отдалённый лай щенка. Больше похожий на просьбу нежели, чем на угрозу.       Девушка, старалась не обращать внимание на звук, и внезапно навострившую уши Геру, которая нервно хрипела, то и дело поворачивая голову в сторону источника шума. Животное сопротивлялось и совершенно не хотело слушаться.       Постепенно в лай начали вмешиваться стоны ходячих. Руки сами потянули повод, направляя лошадь на звук. И спустя пару мгновений они вышли на поляну, наконец увидев виновника столь громкого шума.       Маленький щенок овчарки, на вид ему было не больше пяти месяцев. Он отчаянно лаял на двух мертвецов, которые окружали его с двух сторон. Кобыла занервничала, привставая на дыбы, Кира, одним движением, соскользнула с седла. Сталь ножа блеснула в руке, и через миг всё стихло. Только ветер ворвался в тишину, забирая последние звуки.       Щенок остался стоять — грязный, худой, с шерстью, спутанной в комья. Он смотрел на неё снизу вверх. В чёрных глазах-бусинках отражалось небо, и казалось, целая вселенная. Но животное еще раз рявкнуло и завиляло хвостом.       Кира осторожно присела на корточки:       — Привет, малыш. — прошептала она, протягивая руку.       Щенок нерешительно гавкнул, потом сделал шаг вперёд. Осторожно утыкаясь носом в теплую человеческую ладонь.       — Пойдём со мной. Я не брошу тебя здесь. Что ты тут делаешь?       Слегка замерев, рыжая нерешительно подняла пушистое тельце, прижимая к груди. Щенок дрожал, косточки выпирали под шерстью, дыхание било в шею горячими толчками. Он не сопротивлялся, лишь лизнул соленую кожу, продолжая радостно вилять хвостом.       - Ты мне кое-кого напоминаешь. - отстранив от себя собаку, синие глаза скользнули по извивающемуся от неудобству животному, но он лишь продолжал шумно дышать, высунув язык, изучая женское лицо, которое уже намеривался разукрасить своей слюной. - Очень сильно напоминаешь... Хороший пес.       Кира села в седло, прижимая щенка одной рукой к себе, и направила лошадь обратно к Хилтопу.