Тепло твоего сердца

      Ящики, мешки, коробки, инструменты, медикаменты, всё уложено так плотно, что было трудно представить, как оттуда начать что-либо выгружать.       — Вот, Энид. Этот грузовик забит до потолка. Я помогу тебе со всем разобраться. — Она обернулась к девушке, чьи глаза светились недоумением и восторгом. — Еще я взяла пару буклетов по педиатрии, ЭКГ и алгоритмы реанимации. Думаю, пригодится. - Энид стояла, будто проглотив слова, и только губы едва заметно шевелились. Кира усмехнулась — с непривычным для себя теплом. — Парни все разгрузят, а мы пойдём. Научу тебя пользоваться этой штукой. Дефибриллятор. Твой новый лучший друг.       Лазарет встретил привычным запахом трав и спирта. Кира аккуратно поставила аппарат на стол, провела рукой по металлическому корпусу, будто по старому товарищу.       А ведь действительно. Одно и то же устройство было использовано ею, что в машине неотложной помощи, что в военной палатке. Казалось, что за годы проведенные вместе, она изучила его вплоть и поперек, и руководство, которое прилагалось в комплекте, почти на триста пятьдесят страница, было библией.       — С его помощью можно следить за ритмами сердца, сатурацией, давлением… и, если нужно, вернуть кого-то с того света. — Она говорила спокойно, но внутри у неё холодно шевельнулась память — запах больницы, истерический писк монитора, хрип пациентов. Девушка моргнула, — Итак, про кардиограмму что-то знаешь? — спросила, отгоняя видение.       — Немного… могу отличить синусовый ритм, и всё. — Энид виновато пожала плечами.       — Этого уже неплохо. Значит, начнем с основ. Нам нужен подопытный… — взгляд Киры скользнул по проходящим мимо мужчинам, что монотонно перетаскивали коробки с припасами. — Пол, раздевайся и ложись!       — О нет! — рявкнул Пол, попятившись. — В прошлый раз, когда ты так сказала, я неделю ходил с синяками на ребрах, которые ты чуть не сломала! — и, не дожидаясь возражений, скрылся за ящиками.       Энид растерянно захихикала. Медик была еще ребенком, когда началась эпидемия. Выросшая в руинах прошлого мира, она с трудом могла представить, что значит встретить друга спустя столько времени. Сейчас, убивать ходячих было привычно, но раньше таким же обычаем было встречаться в кафе, которые остались размытыми воспоминаниями в памяти брюнетки. Она часто задавалась вопросом: "Каково это... Выживать сейчас, вспоминая походы в кино?"       Отношения двух приятелей не походили на взаимоотношения других людей. Это была смесь чего-то странного, как старая супружеская пара и подростки, непрестанно задирающие друг друга. Но в этом было что-то, что вызывало крохотную, но теплую крупицу зависти. Такую дружбу не построить без боли, доверие не сотворить без слез, однако... Среди постоянных споров и драк, в предрассветной тьме, она изредка видела два силуэта спокойно, но четко тренирующиеся, пока все остальные спят.       — Может, Дэрил поможет нам? - кротко спросила Энид, не уверенная, что получит согласие, - Пожалуйста...       Кира прищурилась. Шатен остановился, выдохнул и бросил короткое, усталое:       — Что нужно?              — Раздевайся. Ложись. — спокойно произнесла Кира, глядя прямо в глаза, без возбужденной дрожи в голосе, а с тоном человека, что повидал настолько много тел, что ничего уже в этом мире не заставит его удивиться.       Он нахмурился, озираясь с подозрением из-за звякнувшего в комнате тонкого смешка, но всё же начал медленно расстегивать куртку. В комнате стало тише, воздух будто сгустился в ожидании.       — Вот видишь, Энид, половину ты уже поняла, — шепнула Кира ученице, едва сдерживая улыбку. — Главное — выбрать парня покрасивее, а дальше уже не так важно.       Она провела взглядом по телу мужчины: крепкие плечи, следы старых шрамов, кожа, загрубевшая от работы и сражений.       — Красный на правую руку, жёлтый — на левую, зелёный — на левую ногу, чёрный — на правую, — диктовала рыжая. — Всё просто.       Аппарат ожил, подавая тихий, ровный писк. На экране заплясали линии. " — Быстрее! Ставь четверку. — кричит доктор, пока ребенок хрипит, теряя сознание. — Реанимировала когда-то детей?

— Еще нет.

— Все бывает в первый раз. Интубируй!"

      Кира сморгнула и повернулась к Диксону:        — Нажимаем на три отведения, чтобы сразу видеть всю картину на мониторе. — мягко говорит девушка, пока под осторожным взглядом аквамариновых глаз, пальцы забегали по кнопкам. — Сатурацию тоже. — охотник внимательно следил за каждым действием, для него это было похоже на управление космическим кораблем.       Привычные действия доктора, казались чем-то невероятным, чем-то немыслимым. Шатена всегда привлекали люди, которые в чем-то разбирались, настолько сильно, что могли обучать и делиться знаниями. Сам он... Был говнюком деревенщиной, с еще большим говнюком братом. Умел вскрывать машины, как-то подремонтировать их, да, и влипнуть в неприятности.       Пока Энид повторяла действия своего наставника, переклеивая электроды на его грубом теле. Взгляд голубых глаз скользнул за силуэтом, который быстро просеменил в сторону одной из коробок, извлекая какие-то другие, неизвестные ему приспособления.       "Встреться мы тогда... Интересно, это могло бы произойти из-за того, что Мерла отмудохали, а я просто был рядом или..." Сверкнуло в голове непривычное "а если бы".       Кира с легкой игривостью, виляя бедрами, подошла, раскачивая, как маятник белый сенсор для измерения содержания кислорода в крови. Она взяла руку мужчины в свою, одевая напальчник. Маленькая, но теплая, закаленная работой и оружием, а не нежная, какой можно бы представить ладонь девушки.       — Сразу здесь, - она указывает на цифры и очередную полоску на экране, не обращая внимание, что продолжает держать жилистую руку стрелка, - Можно увидеть все. Итак Сатурация сто процентов, пульс восемьдесят девять. Всё в норме. Давай еще давление померим. Одевай манжетку. — темноволосая послушно одевает манжет, и с кроткой подсказкой, находит правильную кнопку.       Бицепс неприятно сдавливает, и через мгновение начинает планомерно отпускать. В ожидании показаний, синие глаза застопорились на груди Диксона. Без подтекста, просто застыли на месте, словно доктор опять путалась в тенях своего прошлого.       Энид с интересом перелистывала справочник по пользованию новой игрушкой, выписывая что-то в тетрадь.       Дэрил осторожно, боясь помешать работе аппарата, повернул запястье, перехватив руку, что по-прежнему лежала на его предплечье. Загрубевшие пальцы медленно скользнули по белой коже, и плавная, спокойная река, встретилась с бушующем морем ее глаз. Кира прикрыла веки, легко погладив его в ответ, будто в благодарность, сжимая ладонь, а когда вновь распахнула ресницы, шторм в океане стих, превратившись в вечернее небо.       — Сто сорок девять на девяносто, — объявила ученица, когда аппарат пропищал.       — Повышенное немного. — Кира улыбнулась, но взгляд её был внимательным, изучающим. — Что такое, Дэрил?       — Всё нормально, — буркнул он.       — Клеем оставшиеся электроды, запишем одну кардиограмму, на примере тебе объясню.       — Хорошо. Только подожди. Я на секундочку. Возьму новую ручку! — едва успев досказать, юная медик убегает в соседнюю комнату, откуда слышится невнятная ругань и шорох бумаг.       — Да. Я пока электроды расклею. — два охотника остались наедине, среди окутывающей и тревожной тишине.       Рыжая легко выскользнула из слабой хватки мужчины, расклеивая липучки на широкую грудь. Пока в глазах не блеснул странный огонек. Она запрыгнула на стол, плюхнувшись рядом с мужчиной, свесила ноги, по детски болтая ими, вынуждая мужчину неосознанно напрячься в предвкушении чего-то тревожного.       — Ты красивый, — тихо сказала она, почти играючи, закусив нижнюю губу.       Дэрил поднял на неё взгляд, полный недоверия.       — Прости, что? - наконец спросил он таким же тихим, из-за чего слегка осипшим голосом.       — Дэрил. Ты красивый, — повторила она, и уголки её губ дрогнули.       Он хотел ответить, но в этот момент пульс на мониторе прыгнул вверх — девяносто девять, сто три, сто четыре.       Кира склонилась ближе, легко опираясь на широкое плечо, свесилась и взяла ручку, проводя ею перед его глазами.       — Следи за кончиком, — шепнула и теплое дыхание обожгло кожу, как и прикосновение, когда девушка смахивала ореховые пряди волос со лба мужчины. — Видишь? А теперь скажи, что чувствуешь.       Он не ответил. Глаза, обычно холодные, настороженные, ответственно следили за предметом, пока Дэрил не понял, что все это время доктор без прикрытия рассматривала его лицо, наплевав на собственный тест. Сердце как-то непонятно сжалось в груди, а противный писк монитора ускорился наравне с его пульсом.       Мужчина почувствовал себя зверем, загнанным в угол. В том, как кто-то так внимательно исследовал его, залезая под кожу, будто саму душу выворачивая наизнанку. Он бы рад был вспылить, сорвать всю эту электронику, и рвануть подальше. Но что-то вынуждало его остаться, поднять руки вверх, сдаваясь в плен.       Эта особая интимность, в которой не было страстных стонов, а что-то более теплое, что-то более откровенное, чем нагота.       Кира смотрела на него спокойно, но в её взгляде горело то, что не ускользало от чужих глаз: внимание, почти хищное любопытство и лёгкая кокетливая насмешка.       — Дэрил, — произнесла она ровно, будто констатируя очевидное, — ты что-то отчаянно пытаешься от меня скрыть, но я не дурочка. Я вижу твоё сердцебиение. Твоё сердце бьётся быстрее, когда я рядом.       Он сжался, в горле застыл низкий рык — не столько угроза, сколько смятение. Тело его готовилось к движению, к тому, чтобы встать, отойти, уйти от этой неловкой близости. Но рука Киры, лёгкая и твёрдая одновременно, легла на плечо, мягко возвращая на место.       Взгляд скользил, метался, пытался найти выход в белом свете лампы и на мониторе.       - Ш... - в бездонно сапфировых глазах пропала та игривость, сменившись чем-то более глубинным.       Кира осторожно, взяла его ладонь, приложила к своей груди. Под мазолистыми пальцами билось сердце — быстро, нервно. Тараторило, словно его собственное.       — Слышишь? — прошептала она.       Диксон все еще по привычке раздраженный, замирает. Необъяснимое чувство наполняет грудь.       Он никогда не бегал от ходячих, от диких хищников - не боялся опасности. Дэрил избегал людей. Пусть все эти годы, проведенные с Риком и остальными сильно изменили его, но он по прежнему был отшельником. Роль человека, что находится близко, но не под одной крышей, ему нравилась.       Столь явная и интимная близость была для него опасным ядом уязвимости. Однако... Он не убежал, он остался смиренно лежать на месте, вглядываясь в россыпь веснушек на бледном лице и слушая слишком быстрое биение, казалось уже не такого чужого, сердца.       — Кира, у тебя случайно нет ручки? — раздался голос Энид из соседней комнаты, прерывая этот едва зародившийся безмолвный диалог.       — Есть! — отозвалась доктор, отпуская руку, но не отстраняясь полностью. Их пальцы ещё едва касались, бедро уперлось о его колено, словно желая рассказать что-то еще. — Сейчас дыши ровно, расслабься, не двигайся, — приказала Кира уже как врач, и Дэрил застыл снова, подчинившись.       Дефибриллятор зашумел, печатая тонкую бумажную ленту, на которой, как на полях живой книги, медленно возникал ритм его сердца.       Энид появилась в дверях, растрёпанная, но с глазами, горящими интересом. Она взяла ленту, долго всматривалась, а затем с лёгкой встревоженностью произнесла:       — Дэрил, у тебя тахикардия. Как ты себя чувствуешь?       Кира, не подавая виду, что заметила скачок на графике, незаметно взяла его за руку и, почти неощутимо, переплела пальцы с его. Их ладони касались, тепло переходило от него к ней, а затем возвращалось обратно.       — Это нормально, — соврала она, — Называется «синдром белого халата» — когда кто-то волнуется при медицинском осмотре. Такие вещи надо рассматривать отдельно.       Её голос был ровен, но пальцы не выпускали его руки: лёгкое поглаживание, ритмичное и успокаивающее. Она не стала озвучивать, причины его учащённого пульса. Врачебная тайна между доктором и пациентом, который продолжал безмолвно изучать красивый профиль лица наполовину скрытый медными кудрями.       — Доктор Энид, — перевела она внимание на юную коллегу, — что видишь?       Медик внимательно всмотрелась в ленту, указала на регулярные выступы:       — Тут есть П-зубцы перед каждым комплексом — значит синусовый ритм, — голос её звучал уже увереннее. — Патологий я не вижу.       — Молодец, — улыбнулась Кира. — Ты быстро схватываешь. Я принесла тебе учебник, посмотри там подробнее. Если будут вопросы — спрашивай. А сейчас давай проверим неврологию. Знаешь, как?       — Давай я буду делать, а ты — проверять? — с надеждой ответила Энид.       — Хорошо. — Кира спрыгнула с кушетки и пересела на другую, устроившись так, чтобы наблюдать за действиями ученицы и одновременно быть готовой вмешаться. Она смотрела на ученицу с лёгкой, почти материнской гордостью.       Комната наполнилась тихой работой: шёпот команд, звук шелестящей бумаги, ритмичное тиканье часов на стене и, где-то в глубине, ровный писк аппарата, напоминавший о том, что даже здесь, почти что в каменном веке, люди всегда будут бороться за жизнь других людей.

***

      Кира вышла на улицу и замерла, будто наткнулась на стену тишины. День выдался длинным, вязким, полным забот и объяснений — Энид задавала вопросы без остановки, а к вечеру в голове уже стоял звон, словно от перегрузки током.       Небо успело поглотить последние отблески заката, и теперь Хилтоп тонул в полумраке, разбавленном мягким светом из окон.       Из дома напротив доносился приглушённый смех. Сквозь стекло Кира видела, как женщина отдёргивает руку ребёнка от тарелки, пока отец семейства моет руки. Мальчишка вертится на стуле, девочка хихикает, и вся сцена выглядит настолько обыденно, что болью отдаётся под рёбрами.       — Спасибо ещё раз. До завтра, — попрощалась Энид, выходя из лазарета.       — Не за что, — ответила Кира, — всегда рада помочь. До завтра.       Девушка скрылась за углом, а рыжая всё стояла, не в силах отвести взгляд от освещённого окна. В груди поднялось чувство — не зависти, скорее тихого, холодного сожаления. Грусти от несбывшейся, но реальной мечты. У неё никогда не было такого. Разве что, когда она жила с Ровиа… Но и то — не то. Тогда это казалось домом, и как бы сильно она не считала его своей семьей, все же это другое.       Мысли, как всегда, потянули её в прошлое. В ресторан, где она работала поваром. В ту жизнь, где отец называл её позором семьи. Он ложился спать задолго до того, как дочь возвращалась домой, а на кухне всегда оставалась тишина — густая и липкая, пахнущая перегаром.       Семейные вечера? Любовь? Забота? Отецу всегда было плевать. Он был эгоистом до мозга костей, пьющим и упёртым, уверенным, что прав даже тогда, когда не знал, где у человека сердце. После смерти матери готовить пришлось ей. И выживать — тоже.       — Это было жестоко, Кира, — вырвал её из воспоминаний знакомый голос.       Она обернулась. Из темноты, будто выросший из самой ночи, появился Дэрил. Его фигура была почти неразличима, только глаза сверкнули в отблеске света.       — Зато честно, — ответила она, глядя в то самое окно, где семья начала ужин.       — Несправедливо, — тихо бросил он.              — Хочешь раздеть меня, уложить на стол и… — начала она с ехидной улыбкой.       — Нет! — оборвал Диксон, вспыхнув смущением, как мальчишка.       — А жаль, — едва слышно шевельнулись её губы.              — Что? — переспросил он, настороженно.       — Ничего, — спокойно ответила Кира и подняла голову к небу.       Они стояли друг на против друга, глядя в бездонную чёрную ткань, усыпанную миллиардами холодных искр. Звёзды казались ближе, чем раньше. После конца света они будто приблизились к людям — стали живыми, осязаемыми. Может, где-то там, на другой планете, кто-то тоже стоит, всматриваясь в ту же темноту и думая о своём. Мысль странная — пугающая и прекрасная.       — Почему ты не хочешь лечить людей? — спросил Дэрил хрипло, не сводя взгляда с неба. — Ты - доктор, Кира. Это...       Девушка усмехнулась и немного помолчала.       - Кем ты был до всего этого? - спросила она внезапно и хлестко, вперившись в его глаза.       - Я знаю, что ты сейчас скажешь. - с какой-то горечью усмехнулся охотник, - Черт.       - Могу предположить? - без осуждения поинтересовалась рыжая, играясь со своими длинными прядями.       - Тут и предполагать нечего. Знаешь... - он слегка помедлил, переминаясь с ноги на ногу, - Когда ты рассказывала мне о своем прошлом...       Кира виновато помотала головой, не дав закончить фразу:       - Я это спрашиваю не чтобы осудить, Дэрил.       - Знаю. - кротко кивнул он, - Я сегодня подумал о том, что встреться мы до этого, ты бы точно посмотрела выматерила бы меня к чертовой матери. - доктор искренне рассмеялась.       - Потому что ты бы стал очередным вызовом в часа три ночи: "Алкогольное опьянение, побитый."       Охотник странно хмыкнул, пряча взгляд за длинными волосами:       - Именно так. Ты бы отвезла меня в больницу, и на этом бы все кончилось.       Паузы между фразами затягивались и густели, словно воздух напитывался свинцом. Дышать становилось все труднее, как будто двое, только что пробежали полумарафон. Кира прищурилась, окинув с ног до головы изучающим взглядом Диксона.       — У меня умирало много людей на руках, Дэрил. - наконец выдает она, - Сейчас я не про войну. Про неотложку. Старики — одно, взрослые — тоже другое. Однажды мы приехали на мотив «без сознания», уже трупное окоченение было и пятна. Мужчина тридцать восемь лет. На полу фотографии счастливых детей, жены, его… Но уже слишком поздно, рядом плачущая мать. - девушка говорила ровно, голос не дрожал, а лишь повествовал, - Это была моя самая первая констатация и все бы ничего, если бы не эти фотографии, на которых он был по истине счастлив, а в моих глазах мертвым. - синие глаза вновь скользнули к теплому свету окна, за которым семья уже во всю ужинала, - Другой раз женщина, тридцать пять лет и двое шестилетних детей в квартире. Тоже констатация и два часа взаперти в квартире с ревущими и рвущимися к матери детьми, пока полиция в пути. Малыш, три года, подавился рвотными массами, пока мама грела молоко. Сейчас это кажется ерундой. Смерть? Плевать. Дайте мне нож, я пробью череп стоящему напротив меня человеку, беременной женщине, ребенку, если это угрожает мне, но, тогда все было по другому. Знаешь, что самое страшное в смерти людей?       Охотник помотал головой в отрицании.       - У всех людей, что умирают, есть планы на вечер и завтрашний день. - Кира закрутила прядь волос на пальце, в глазах блеснул отдаленный свет звезд.       Эта та правда, о которой люди не задумываются в повседневности, хоть и она лежит на поверхности. Дэрил почувствовал сожаление, не к тем людям, которые умерли из-за оружия в его руках, а к рыжеволосой.       Невысокий силуэт стоял, поглощенный тьмой зимней ночи. Она не была хрупкой, в теле чувствовалась сила и гибкость тренированного бойца, но это не меняло факта, что она оставалась человеком.       - Я не смогла откачать ребенка на море. - буднично продолжила она, - Я была на отдыхе. Первый раз, когда за сто лет работы выбралась на море, и там реанимация… Я делала все, что могла, но у меня не вышло. И знаешь, я выгорела. - Кира повела плечами, - Сгорела дотла… Если я не смогла спасти ребенка, которого можно было спасти, то я мне не место в медицине. Да, я много, что знаю, но, когда мать кричала и била меня в грудь, когда приехавшая бригада парамедиков констатировала, что ребенку не помочь... Знаешь, я ей пообещала, что все будет хорошо… Нет. Спасибо. Я не хочу. Я не хочу отвечать за чужие жизни. Больше не хочу.       - Я понимаю...       - Нет. Не понимаешь. - доктор буднично пожала плечами и улыбнулась. - Сейчас и тогда разные вещи, Дэрил Диксон.       - Тогда хочу понять. - без обещаний, но с откровенностью заявляет мужчина, будто собирается посягнуть на неприступную крепость.       - Понять что?       - Тебя.       Бирюзовые глаза не прячутся в прядях волос, на оборот. Они с вызовом и стойкостью встречают девичий прищур, не собираясь отступать.       - Дэрил, я... Что ты хочешь сказать? — спросила Кира с лёгкой улыбкой, слегка расслабившись.       — То, что сказал. - Он кашлянул. — Может… пройдёмся?       — Дэрил Диксон, вы только что пригласили меня на свидание? — прищурилась она, сделав шаг ближе.       — Просто… пройтись.       — Ну, тогда пошли, — усмехнулась девушка.       Они двинулись вдоль узкой тропы, освещённой редким светом окон. Снег хрустел под ногами. Воздух пах морозом и дымом печи.       — Иногда думаю, — заговорила она, — кем бы я была, если бы всё не рухнуло. Документы на увольнение уже лежали на столе. Универ почти закончила. Но куда бы дальше? Всё равно бы вернулась на кухню.       — А меня это, наверное, спасло, — тихо сказал Дэрил. — Отец пил, брат — седел. Кем бы я стал? Сантехником? Электриком? Продавцом?       Кира засмеялась.       — Уже представляю тебя в форме. Ох, мистер Дэрил, прочистите мои трубы!       — Что ты смеёшься?! — возмутился он, но уголки губ предательски дрогнули.       — Ох, мистер Дэрил, что у вас под прилавком?       — Ну тебя!       — Да, господин Дэрил! — подхватила она, изображая театральный стон.       — Ах ты!.. — он схватил горсть снега и метнул в неё.       — Давайте, мистер Дэрил, ломайте меня полностью! — крикнула Кира, убегая, но мужчина быстро догнал её, повалив в сугроб.       Смех, снег, дыхание, обжигающее холодом. Они катались в сугробе, как дети, пока наконец не оказались в странной тишине, лицом к лицу. Кира сидела сверху на крепких бедрах.       Маленькие женские ладони скользнули под куртку, прикасаясь к горячей коже. Мужчина дергается и извивается в попытке скинуть девушку, которая хохоча, продолжает исследовать его тело своими морозными конечностями. Стальные мышцы напрягаются, под опаляющим холодом прикосновений. Дэрил дёрнулся и замер, чувствуя, как прикосновения опускаются ниже, замирая в опасной близости от ремня. Его руки легли на её талию, крепко, почти жадно сжав. Дыхание смешалось, а время замедлилось, растягиваясь до бесконечности. Два взгляда скользили по лицам друг друга, пытаясь прочитать то, что не было озвучено вслух.       В свете чьего-то окна, девушка замечает, как охотник тепло улыбается. Они просто застыли, подобно статуям, в непонимании, боясь нарушить и разорвать момент, который может больше никогда не повториться. Боясь спугнуть друг друга. Мужская ладонь прошлась вниз по бедру, и вновь на талию. Его грудь быстро вздымалась, словно он едва дышал.       — Пёс! — вдруг рассмеялся Диксон с толикой грусти, когда щенок, радостно виляя хвостом, кинулся к ним и стал облизывать его лицо.       — Вставай, простудишься, — сказала Кира, протягивая руку. Шатен ухватился за неё, поднялся. Пальцы снова невольно переплелись в странный, неуверенный замок.       Щенок бегал вокруг, радостно тявкая. Кира подхватила ветку, махнула — и собака унеслась в ночь.       Они остались вдвоём, со страхом повернуться к друг другу, но не размыкая рук.              Кира улыбнулась первой. Через мгновение — и он.              Тихий, лёгкий выдох, который сказал больше, чем глупые обещания.