Тепло твоего сердца

      Холодный воздух резал кожу, как лезвие, но в этом было странное, острое удовольствие. Пушистые хлопья снега зависали в пространстве, а затем, плавно кружась, опускались на поверхности. Все было светлым, ярким, даже приходилось щурится. Ничто кроме рева байка не разрывало тишину зимы, казалось, они совсем одни. Кира крепче вжималась в широкую спину Дэрила, уткнувшись лбом в ткань куртки, пропитанную запахом дыма, бензина и чего-то необъяснимо родного. Снег хлестал по лицу, ложился на ресницы, таял на губах, а сердце — стучало быстрее, чем мотор байка.       Рядом бежал уже подросший щенок — чёрно-коричневое пятно на белом полотне зимнего леса. Время будто растворилось: остались только они.       Кира не понимала, почему рядом с этим человеком спокойно. Почему он своим присутствием заставлял замолкнуть внутренние бури. Рядом с ним не хотелось доказывать, что она способна выжить. Он сам это знал и понимал.       Она ловила себя на странных мыслях — а что, если они действительно последние на земле? Только она, Дэрил и Пёс. Все исчезли, остались лишь холод, небо и этот мужчина, чья спина казалась крепче всех убежищ на свете. Кира улыбнулась, сама не заметив — абсурдная, но приятная фантазия.       Когда мотоцикл остановился, реальность вернулась вместе с тихим потрескиванием снега под сапогами. Дэрил, не говоря ни слова, показал рукой вперёд. На фоне белизны — одно яркое пятно, алое, живое. Цветок.       — Красиво, — выдохнула она.       Он слез, протянул ей руку. Пальцы обожгли — от холода, от касания, от того, что мир снова стал слишком близким. Она уже почти соскочила с байка, как вдруг нога предательски скользнула. Мир перевернулся. Громкий смех наполнил пространство, а снег, который уже лежал на дороге, вновь взмыл в воздух, и они рухнули вместе.       Дэрил с глухим стуком ударился затылком о землю, а Кира носом — прямо в его грудь.       — Твою мать, Дэрил! Ты как? — прорыдалось сквозь смех.       Он застонал, зло, как зверь, но это лишь усилило её хохот.       — Прости, прости! Я не хотела! — лепетала она, сквозь приступы смеха, просовывая руку между его затылком и промерзшей землей, осторожно поглаживая.       — Кира, ты поплатишься за это, — прорычал он, перехватив запястье, в глазах блеснул огонёк, и этот огонёк сжёг последние остатки самообладания — она снова расхохоталась, заваливаясь на спину.       Щенок подоспел первым и с радостным визгом принялся облизывать её лицо. Хохот вырвался волнами — громкий, искренний, живой. Настолько, что лес будто ожил от звука. Даже Дэрил, пытаясь скрыть усмешку, не смог устоять.       — Ты ещё и байк мой уронила! — выдохнул он, но уже без злости.       — Ох, всё, всё, я виновата! — она едва выговорила между вздохами. — Прости, великий охотник!       Диксон вскочил, поднимая мотоцикл, пока девушка пыталась отбиться от слишком радостной собаки. Тогда мужчина встал прямо над ней, сложив руки на груди, толи в недовольстве, толи в желании присоединиться. Лицо его металось между напущено серьезным, и готовым вот-вот сорваться на смех.       Смех стих так же внезапно, как и начался, когда из леса донеслось характерное шуршание. Оба замерли.       — Ходячие, — произнёс Дэрил, мгновенно меняясь в лице.       Кира выпрямилась, мгновенно вынула нож. Движения обоих были точные, сосредоточенные. Несколько мгновений — и снег окрасился темно красным, а стоны мертвецов стихли.       — Боже… Прости. Я не хотела. — вторила доктор вновь и вновь с искренним сожалением, но все еще сквозь пелену хихиканья.       — Это ерунда. Забудь, — отмахнулся Дэрил, но предательская улыбка всё же тронула уголки его губ.       Холодный, замкнутый Диксон, будто весь мир держал на мушке. Среди друзей — расслаблен, но сдержан, с тем же суровым выражением, будто любой миг готов броситься под пулю. Но стоило им остаться наедине — этот человек менялся. Словно в нём просыпалось нечто другое, то, что он прятал даже от самого себя.       Он отошёл к одинокому алому пятну среди снежной белизны. Цветок будто горел на снегу, разливая вокруг себя тепло, которого не могло быть в этом зимнем мире.       — На кровь похож, — произнёс он негромко.       Кира подошла ближе, остановившись рядом.       — Твоя правда.       Они стояли над цветком, обратив свои взгляды к удивительному созданию природы, которое не погибло средь снегов и морозов. Сам мир будто хотел показать то, что сотворил, окаймив растение ледяной оболочкой, вынудив застынуть так.       — Знаешь, — вдруг сказала Кира, не отводя взгляда от багрового лепестка, — он напомнил мне одну историю.       Дэрил приподнял бровь, присел на корточки рядом, глядя на неё с тем же вниманием.       — Расскажи. - кратко попросил он.       Кира коснулась цветка пальцами — острых лепестков, невесомо. Боясь, что тепло ее рук могло нарушить покров, и растение погибнет.       — Меня отправили дежурить в другой город. Ничего особенного — обычная ночь, обычный вызов: “ расстройство поведения, агрессивный пациент”. Без полиции мы на такие не ходили. Мы приехали первыми и ждали. Было тихо, только снег падал — медленно и так красиво... И всё вокруг… будто знало, что скоро случится что-то страшное. — она усмехнулась. — А я ещё даже не курила тогда. И даже еще не шалила с морфием.. Просто стояла рядом с машиной, пока все остальные смолили.       Она замолчала, вспоминая. Дэрил не перебивал, внимательно вглядываясь в лицо доктора. Лишь его дыхание и редкий треск веток под тяжестью пуха наполняли паузу.       — Там было так красиво… Словно все вокруг знало, что должно произойти, и создавало идеальные декорации. Приехала полиция, — продолжила Кира тихо. — Три здоровых мужика и один парень, помоложе. Еще студент. Такой… чистый. Знаешь? Смотрел на нас глазами, в которых ещё было солнце. Всё хотел мир спасти. Помню, он сказал мне, отодвигая за спину: «Девушка, назад! Там может быть опасно. Предоставьте это дело нам!» — она усмехнулась. — А я… я только хмыкнула. Мы часто помогали полицейским, хоть и не имели права.       Она втянула воздух, словно вдыхала тот прошлый мороз, пока Дэрил представил себе молодого Рика, который только ворвался в лагерь, приковав Мерла на гребанной крыше. Весь правильный из себя, настоящий коп. Думал, что поступает верно, уверенный в том, что делает. Ведь миру именно таких людей и не хватало.       — Дверь оказалась не заперта. Открылась тихо, будто звала. Внутри — темнота, один включённый свет в глубине, и этот голос… — она замолчала, глаза стали пустыми. — Голос, что разговаривал сам с собой. Пел, смеялся, шептал… как в грёбаном хорроре.       Дэрил слушал, не отводя взгляда.       — Один из копов крикнул: «Полиция! Лечь на землю!» — и тогда всё началось. Шаги, тень, мгновение — и он… — Кира запнулась. — Этот псих выскочил из темноты и насадил парня на самурайский меч. Просто… взял и пронзил его. Мы оттащили его наружу, кровь лилась прямо на снег, парила в воздухе, застывая. Пугающе красиво. Я зажимала рану, но кровь моментально пропитывала марлевые бинты. Давление падало. Мы вливали в него раствор, но сколько вливали, столько и выливалось. И знаешь, что он сказал перед тем, как потерять сознание? «Спасибо.» Парень сказал: «Спасибо.» — Она выдохнула, глядя в на цветок, едва колыхающийся на ветру. — Мы боролись за него полтора часа. Но он умер на наших руках. На белом снегу, который уже был весь красный.       — Ты многое видела, — тихо сказал Дэрил после долгой паузы. Его голос звучал глухо, с оттенком сожаления.       Кира кивнула, не глядя.       — Да. И в этом нет ничего хорошего. Всё, что я видела, сделало меня… Я превратилась в циничную, жесткую деваху, слезшую с наркотиков, со страхами, кошмарами, которая не может нормально спать по ночам. — Она усмехнулась, горько, так что она ощущалась на языке.       — Нет. Таких, как ты, больше нет.       — Сгоревших? — фыркнула она.       — Может сгоревших, но больше... Настоящих. Я видел много людей, потерявших всё. Но таких, как ты… никогда.       Доктор повернула к нему голову, с прищуром посмотрев прямо в глаза.       — Чем же я так особенна?       Дэрил встретил её взгляд — прямой, острый, будто стрелой. И долго не отвечал. Потом тихо произнёс:       — Не могу объяснить. Просто… ты есть.       Мужчина на миг отвёл глаза, словно пожалев, что сказал хоть что-то. Пауза снова накрыла их. А снег кружил вокруг, как бесконечное воспоминание.       Он первым нарушил тишину, указывая на цветок:       — Ты знаешь, что это за растение?       — Сердце дьявола, — тихо произнесла Кира, глядя на яркое алое пятно, горящее среди безупречной белизны снега. — Разве нет?       — Именно, — ответил Дэрил, чуть наклонившись к цветку. — Но ты знаешь его легенду?       Кира покачала головой. Снежинки мягко садились на её огненные волосы, таяли на тёплых щеках. Шатен щурился, будто пытался разглядеть в её лице что-то, сам не понимая что, но пытаясь заглянуть в самую душу.       Он заговорил негромко, почти шёпотом, словно рассказывая сказание ветру:       — Давным-давно, когда мир ещё дышал молитвами к духам и шепотами к звёздам, племя индейцев жило у подножия гор. И однажды в их земли пришла болезнь. Она кралась по ночам, без запаха и звука, унося жизни — стариков, детей, женщин. Люди гибли, будто их забирала сама тьма. И где бы ни появлялась рыжеволосая девушка — там смерть свивала гнездо.       Он замолчал на миг, глядя на Киру из-под ресниц.       — Люди начали верить, что в её теле живёт демон. Рыжие волосы — знак проклятия. Они стали ловить всех, кто рождался с таким цветом огня в косах. Их жгли, рвали на части… но болезнь не уходила.       Кира слушала, не двигаясь, ощущая, как под кожей медленно расползается холод.       — Когда одна из таких девушек узнала, что за ней пришли, — продолжил охотник, — она ушла в лес. Построила хижину у старого озера, жила одна, разговаривая только с растениями, да животными. Днём сушила травы, ночью пела древние песни, от которых становилось спокойно даже звёздам. Люди забыли о ней. Пока однажды не появился он — молодой воин с глазами цвета грозового неба. Он заблудился в снегах и нашёл её дом.       Дэрил говорил тихо, будто сам был свидетелем тех событий или участником. Его голос стал глубже, мягче, словно отголоском далёких веков.       — Он застыл на пороге, когда увидел её. Рыжие волосы падали на плечи, глаза отражали пламя очага. Он подумал, что встретил не женщину — духа. А она лишь попросила его уйти. Но он не смог. Приходил снова и снова. Стоял у дома, наблюдал, как она сушит травы, поёт, смеётся. Он любил её — молча, как любят звёзды ночь. - Дэрил поднял взгляд на Киру. — Но старейшины узнали. Они послали за ним людей. Девушку связали и привели в деревню. Народ швырял в неё камни, крича, что она — дьяволица. А старейшина приказал юноше вырвать её сердце собственными руками, чтобы изгнать зло.       Диксон опустил голос почти до шёпота:       — Он повиновался. Но не потому, что хотел — а потому, что не мог противиться воле старших. Когда всё закончилось, он украл её сердце и закопал в снегу, под старым деревом. Говорят, снег тогда не растаял до весны. А когда солнце впервые коснулось земли, на этом месте вырос красный цветок.       Тишина, густая, как дыхание, повисла между ними. Кира смотрела на мужчины, погружаясь в атмосферу его рассказа все глубже:       — С тех пор, — продолжил Дэрил, — люди зовут его Сердцем дьявола. Но на самом деле это не дьявольское, а человеческое сердце — пылающее, живое. Говорят, если ты находишь этот цветок, значит, стоишь на пути своей судьбы — и, не зная того, проходишь мимо любви, которая могла бы спасти тебя. Ведь девушка тоже полюбила парня...       Он замолчал. Снег падал медленно, словно не решаясь коснуться земли.       — Красивая легенда, — сказала доктор наконец, выдохнув. — И цветок красивый.       — И ты рыжая, — тихо заметил он, протянув руку и запуская пальцы в её волосы.       Девушка приподняла бровь.       — Намекаешь, что я ведьма?       — Почти, — усмехнулся Дэрил, хрипло, с теплом.       Он выпрямился, смахивая снег с плеч Киры.       — Пошли. Я не ради цветка тебя сюда привёл.       Они двинулись вдоль дороги, уходящей вглубь леса. Снег хрустел под ногами, воздух звенел прозрачностью, а из-под земли поднимался лёгкий туман. Морозное дыхание мира щекотало щёки, в груди стягивало тепло — и Кира не знала, от холода ли это, или от того, что рядом был Диксон.       Мужчина шел впереди, прорывая своим телом еще не глубокий, но плотный снег. Девушка не видела его лицо, но почему-то ей казалось, что он вновь улыбается. Толи она научилась различать его настроение по дыханию, толи ей хотелось этого. Но почему-то от этого было тепло на душе.       — Ты когда-нибудь стреляла из арбалета? — спросил Дэрил, ломая их общее молчание.       — Нет, — ответила она, очнувшись словно ото сна.       Перед ними распахнулся старый парк — покинутый, застывший во времени. Аттракционы, палатки, выцветшие цвета прошлого. Казалось, само детство здесь замёрзло под снегом, а смех детей застрял в голых лапах деревьев.       — Умеешь? — в его голосе проскользнула игра.       Кира усмехнулась: — Не слишком ли странно поставленный вопрос, мистер Диксон? Дай мне оружие, и всё узнаем.       Он протянул ей арбалет, и в то же мгновение подошёл ближе — настолько, что она ощутила тепло его дыхания у щеки. Его руки легли на её плечи, направляя.       — Держи крепче. Смотри сюда… вот прицел…       Выстрел — и стрела вонзилась в мишень почти точно в центр.       — Прицел немного сбит, — сухо заметила она, стараясь не улыбаться.       Дэрил хмыкнул, пошёл за болтом. А когда развернулся, в метре от его лица пролетел нож, что метнула девушка, виновато разведя руками:       — Я не шучу. Я рождена для этого или создана. Дайте мне лук, и я выбью курице глаз с двадцати метров. Любое оружие, я выстрелю...       Дэрил рассмеялся, тихо и легко. Словно, какой-то груз упал с его плеч.