Тепло твоего сердца

      Кира спустилась вниз тихо, почти бесшумно, и только скрип старой лестницы выдал её. Вечер укутала дом плотной тьмой, а единственным источником света был камин. Его языки пламени вспыхивали и гасли неровно, будто дышали. Дэрил сидел в кресле напротив, задумчиво глядя в огонь, пока искры не начали танцевать в его глазах.       Он поднялся, едва заметив её, и шагнул навстречу слишком резко и обрывисто.       — Стой там, где стоишь, — голос Киры разрезал пелену тишины, как удар хлыста.       Мужчина послушно замер, не делая ни шага ближе. Он провёл весь день дома, полдня — под её дверью, молча. После утреннего конфликта она просто поднялась наверх, захлопнула дверь и заперлась. Её всё ещё трясло — не от страха, а от той самой ярости, что, если дать ей волю, сожгла бы всё вокруг. Но теперь дрожь утихала, оставаясь в груди тяжёлым камнем.       — Кира… — Дэрил произнёс её имя тихо, но в его голосе звучала странная нотка страха и неуверенности. Он смотрел в упор — печально, честно, без защиты.       — Что бы ты ни придумал сказать, — перебила она, — ты никогда не переубедишь меня. Мой выбор сделан. Думаешь, мне жаль, что я стреляла в тебя? — пауза, короткая, как лезвие и лед глаз, окаймленный пожаром волнистых прядей. — Нет.       Дэрил выдохнул. Его плечи осели. Волосы упали на лоб, скрыв половину лица, но взгляд всё равно оставался прямым. В воздухе пахло горелыми дровами, железом и чем-то почти невидимым — болью, смешанной с пониманием.       — Мне всё равно, что ты стреляла, — сказал он, делая шаг вперёд короткий, с опаской. Голос стал ниже, мягче. — Заслужил. Я не поддержал тебя тогда, когда ты нуждалась во мне. И понимаю, как тебе отвратительно всё, что произошло...       Охотник подошёл ближе, так, что пламя отразилось на его коже, придавая чертам лица почти нереальную остроту. Руки легли на её щеки — осторожно, будто пытался обезвредить бомбу. Тёплые пальцы убрали прядь с её лица. Взгляд бирюзовых глаз был молящим и виноватым, немного, лишь на чуть-чуть приглушив злость внутри доктора.       — Ты думаешь, у нас с Кэрол что-то странное? — спросил он.       Кира кивнула, не отводя взгляда.       — Между мной и ней ничего нет, — продолжил он, — никогда не было и не будет. Только дружба, поверь.              Она не ответила. Внутри что-то ещё спорило, цепляясь за горечь, но где-то глубже уже пробивался тихий, нежеланный покой.       — Кира, — он произнёс её имя почти шёпотом, — единственное, чего я хочу — идти рядом с тобой. Как договаривались. Просто рядом. Позволь..       Девушка, уже более расслабленно, отрицательно помотала головой, не отрывая взгляда.       — Моё решение не изменить. Я пойду одна.       Дэрил тяжело вздохнул, но не отступил.       — Я волнуюсь за тебя... - слова сорвались так резко и опрометчиво, что мужчина потупил взгляд, - Тогда хотя бы пообещай: если что-то пойдёт не так — позови. По рации, криком, как угодно. Я пройду через всех ходячих на этом континенте, понялa? Только… пожалуйста, не твори глупостей...       Он произнёс последние слова тихо, почти неразборчиво, и в этот миг в нём не было охотника, бойца, лидера. Лишь человек, который боялся потерять.       Когда его губы коснулись её, всё остальное исчезло — гул камина, запах дыма, щелчки древесины. Осталось только это касание — горячее, упрямое, живое. Кира вздрогнула, но не отстранилась. Пальцы сами нашли путь к его скулам, прошлись по щетине, задержались, будто пытаясь запомнить.       — Посмотрим…       Он улыбнулся — впервые за весь день по-настоящему — и позволил ей спрятаться лицом у его груди. Пламя камина за их спинами трепетало, словно понимало, что-то висящее и невысказанное в воздухе.

***

      Дэрил открыл глаза, и уголки его губ сами собой дрогнули в едва заметной улыбке. Сквозь остатки сна он уловил запах дыма, еле слышное потрескивание углей в камине и пустоту рядом. Кира всё ещё злилась, он это чувствовал — но где-то глубоко внутри появилось крошечное, упрямое чувство: она его впустила. Хоть немного. Хоть на миллиметр. И этого ему хватало, чтобы дышать ровнее.       Он перевернулся на бок, вытянул руку, чтобы обнять её, притянуть ближе. Пальцы нащупали только холодную простыню. Мужчина нахмурился, медленно открыл глаза, моргнул, приподнялся на локтях. Пусто. Может, вышла в туалет. Или захотела поесть. Вчера ведь ела почти ничего. Он выдохнул, откинулся на подушку, глядя в потолок. «Вернётся».       Мужчина переворачивается на другой бок, с желанием обнять и в полудреме начинает искать по кровати девичье тело, но открыв глаза, понимает, что Киры в комнате нет. До сонного мозга с трудом доходит информация, и Диксон расслабляется, вновь опускаясь на подушки. Наверное, пошла в туалет или кушать захотела, она вчера ничего не ела. Сон не приходит, а начинает отступать, отрезвляя лучника.       Минуты текли медленно. Пять. Пятнадцать. Двадцать. Дом стоял в мертвой тишине. Даже доски не скрипели. Девушки нет. Даже шороха.       Когда тишина превратилась в тревогу, Дэрил сел. Его взгляд метнулся к стулу у кровати, где Кира оставила одежду — и наткнулся на пустое место.       Мгновенно внутри всё оборвалось.       Холодное осознание, сжатое в кулак, прокатилось через грудь.       — Чёрт… — рык раздался чуть выше, чем скрип ткани штанов, в которых он судорожно путался, одеваясь.       Он натянул куртку, схватил нож, арбалет, и уже через секунду распахивал дверь. Холодный воздух ударил в лицо, будто плетью. Во дворе было серо, предутренний туман стелился по земле, цепляясь за сапоги. Морозный воздух врезался в лёгкие, сердце билось где-то в горле. Он метался взглядом по двору — нигде даже намёка на рыжую тень. Только снег под ногами ещё блеклый и холодный.       Её не было. Ни следа.       Он шагнул вперёд, затем быстрее, потом перешёл на бег. Тропа хрустела под подошвами, дыхание рвалось из груди рваными кусками. Он искал хоть кого-то — хоть один силуэт, хоть шорох, хоть след. Ничего. Только ветер и утренняя мрачность.       На краю поселения, у ворот, стояли двое стражей, сонно переговариваясь. Они вздрогнули, когда из полутьмы вынырнула его фигура — хмурая, быстрая, со взглядом, от которого хотелось шагнуть назад.       — Где она?! — голос Диксона разорвал тишину, резкий, как удар.       — К-кто?.. — один из стражей не сразу понял.       — Рыжая! Кира! Где она?!       — А, она… — дозорный растерянно почесал затылок. — Взяла твой байк и уехала.       Мир будто на миг качнулся, перевернулся, замерев в искаженной реальности.       — Когда?! — рявкнул он, хватая мужчину за ворот.       — Эм… ну, часа четыре… нет, уже пять назад, наверное, — неуверенно пробормотал страж. — Она сказала, что вернётся…       — Чёрт! — глухо выдохнул Дэрил, отпуская его. Уже через мгновение он рванул к дому, где ночевал Иезекииль.       Дверь распахнулась с грохотом. Король, не успев надеть халат, обернулся — и встретился взглядом с Диксоном. Тот был уже не человеком, а воплощением тревожной паники.       — Она ушла. Одна. — его голос был низким, ровным, но в нём звенел металл. — Выдвигаемся. Сейчас!       Утро занималось медленно, как будто не хотело наступать. Серые облака порозовели, будто кто-то разлил по небу акварель.       Пять часов. Пять, мать его, часов! Она ушла — и не сказала ни слова.       Через несколько минут двор уже бурлил. Люди выбегали, седлали лошадей, собирали оружие. Дэрил держал поводья, не чувствуя ни холода, ни боли, ни времени. Всё внутри него звенело одной мыслью: догнать. Успеть.       Шатен гнал лошадь, чувствуя, как ледяной воздух режет лицо. Каждая секунда была как удар. Где-то впереди — она. Рыжая, упрямая, несносная. Смертельно смелая. И, чёрт побери, такая...       Байк стоял у забора, присыпанный инеем.       Дэрил спрыгнул на землю, сердце гулко стучало в ушах. Он хотел верить, что ошибся, что Кира просто пошла дальше пешком, что всё под контролем. Когда они подъехали к забору, сердце Диксона сжалось. Высокая ограда полностью закрывала обзор, но он знал — там что-то не так. Тишина стояла тяжёлой, липкой, с металлическим привкусом. Не было ни единого звука. Даже птицы молчали.       Сжав рукоять арбалета, он одним мощным ударом снёс деревянную створку с петель. В ногу отразилась тупая боль — он даже не поморщился, шагнул внутрь.       В воздухе висел запах смерти.

***

      — Я не понимаю, что он так печётся о ней, — недовольно пробормотала Кэрол, натягивая куртку и поправляя рукава. В её голосе звенела холодная раздражённость, от которой воздух в комнате будто стал плотнее.       — Ты что? — Иезекииль поднял брови, не веря собственным ушам. — Дэрил любит её.       Кэрол рассмеялась. Смех был коротким, без тени радости — скорее издёвкой.       — Любит? Кого? Её? — она выделила последнее слово, словно оно было бельмом.       — Да, — спокойно ответил король, хотя внутри что-то болезненно сжалось. — Мне кажется, это и слепой заметит. Никогда не видел, чтобы он смотрел на кого-то так... — он подбирал слово, — трепетно. Тем более, Кира ему подходит. Очень.       — Дэрилу подходит кто угодно, но только не она, — отмахнулась Королева, бросая взгляд в сторону окна. От её холодного тона Иезекииль почувствовал, как в груди рождается тяжёлый ком.       — Ты ошибаешься, — тихо произнёс он, стараясь не показать, что её слова немного неуместны. — Вот увидишь.       — Если она ещё жива, — самодовольно хмыкнула Кэрол, откидывая назад длинные серебристые пряди. На секунду они блеснули в тусклом свете, словно сталь.       Король опустил взгляд.       — Ситуация получилась некрасивая. И за неё в ответе мы… — начал он, но Кэрол перебила резко, как ножом.       — Нет. Виновата девчонка.       — Я говорил, что путь лжи неверен. — в голосе Иезекииля прорезалась усталость. — Она не заслужила того, как ты с ней поступила.       — Сама виновата! — парировала Пелетье, сжав губы в тонкую линию.       Повисла тишина. Только где-то в коридоре что-то скрипнуло — старая доска, будто подчеркивая неловкость момента. Иезекииль посмотрел на неё долго, пристально.       — Почему ты её так ненавидишь, Кэрол? — спросил он наконец. Голос его был тихим, но твёрдым. — Она ведь тебе ничего не сделала.       Женщина на миг замерла, не ожидая вопроса. Её руки, до этого нервно поправлявшие куртку, опустились. На лице мелькнуло что-то похожее на боль — коротко, почти неуловимо. Но она тут же отвернулась, пряча выражение за маской холодного равнодушия.

***

      Кругом — тела.       Десятки, сотни. Мертвые мертвецы, сложенные, словно хлам, на котором пляшет утренний свет. Снег под ними превратился в кровавое месиво — густое, липкое, с черными вкраплениями застылой плоти. Местами же — ослепительно белые пятна, будто сама природа пыталась оставить хоть капли надежды.       Дэрил стоял посреди этого безмолвного поля, и его сердце колотилось так, что казалось, его услышат все вокруг. Воздух был тяжелым, наполненным сладковатым запахом гнили и металла. Красная пелена застилала взгляд, виски сдавливало, кровь пульсировала в висках гулом, будто в голове гремел прибой.       Он пытался дышать — ровно, спокойно, — но грудь будто залили свинцом. Мир вокруг казался слишком тихим. Только редкий щебет птиц, осторожно возвращающихся к жизни, пробивался через этот гул, как издевка над тишиной смерти. Лишь солнце все выше поднималось над лесополосой, даже слегка застревало и путалось между пушистыми ветками, как незыблемое правило дикой реальности. Кто-то умирает, кто-то рождается, сердца полыхают, но время ни за что не остановится.       Он двигался медленно, каждый шаг — через вязкий снег, в котором тонули ботинки. Глаза скользили по лицам — пустым, перекошенным, застывшим в последнем крике.       Ничего. Не она. Не она. Не она.              Пока это «наверное» — тонкое, колючее, как лед — не начало крошить его изнутри.

"Если все мертвы, значит она выжила. Наверное."

      Это слово било сильнее удара. Разрушало, выдавливало дыхание из легких.       Следы.       Он резко обернулся. Дверь в заборе закрыта изнутри. Значит, она не выходила через проход. Она перебралась. Кира была невысокой — значит, должна была найти что-то, на что встать.       — Никому не заходить! — проревел он, резко оборачиваясь к подоспевшим людям. Голос дрожал — не от холода, а от ярости и ужаса.       — Дэрил! Что там? — крикнул Иезекииль, подбегая, но охотник даже не глянул.       Шатен уже бежал вдоль забора, взгляд метался, выискивая хоть намек на подмогу, ящик, обломок, что угодно… и наткнулся на машину. Стоящую у самого ограждения, с вмятинами на капоте, будто по ней карабкались.       — Чёрт… — выдохнул Иезекииль, увидев картину, раскрывающуюся перед ним, когда Дэрил отступил. За забором расстилалась панорама смерти — немое поле, где кровавый снег сиял в лучах рассвета.       Но Диксон уже не смотрел. Он снова побежал. Мозг работал на инстинктах. Если её нет снаружи — она внутри.       Охотник сорвался к ближайшему зданию — к единственному, что стояло посреди этой мясорубки. Ноги скользили по рыхлому снегу, он цеплялся за тела, почти падал, но бежал. Всё, что не было ей, превращалось в фон.       — Кира! — голос хрипел, ломался, вырывался сквозь боль. — Кира!       Но тишина издевалась и насмехалась своим безмолвием. Только эхо, тонкое и саркастическое, металось по стенам.       Он поднял арбалет. Руки дрожали. Прицел — в темноту дверного проёма.       Ни звука. Ни шороха. Ни тени.       Двери распахнуты настежь. И если бы внутри были ходячие — они бы уже вышли на крик.       — Твою мать… — прошипел он, и сердце ухнуло в пропасть.       Он шагнул внутрь. Пахло гнилью и пылью. Стены испещрены старыми следами пуль, пол усеян телами, повсюду. Почти у каждого — аккуратная дыра в черепе. Работала она. Только она могла так — быстро, точно, с холодной хирургической чистотой.       И чем больше он видел, тем сильнее сжималась грудь.       Каждый шаг отдавался эхом в пустоте. Каждое движение — словно в вязком сне.       Он выругался снова, тихо, почти шепотом, будто молитва:       — Только бы жива… Кира, чёрт побери, только бы жива…       И впервые за многие годы Дэрил Диксон чувствовал — он по-настоящему боится.       Не смерти. Не боли.       Боится, что не успел.

***

      — Я правильно понял, что это сделала та девушка, которая вчера приехала с Дэрилом? — спросил Джерри, подходя ближе к королю. Голос его звучал неуверенно, будто сам он не до конца верил в то, что произносит, но с неприкрытым восхищением.       — Ты всё правильно понял… — тихо ответил Иезекииль, глядя перед собой, но не видя ничего. Его взгляд скользил по телам, по снегу, залитому кровью, по пустоте.       Именно по тому выжженному миру, который вчера отразился в сапфировых глазах. Он не хотел верить. Всё это казалось кошмаром — слишком неправдоподобным, чтобы быть действительностью.       Человек бы не выжил. Слишком много ходячих, слишком неподходящий рельеф. Слишком все это сказочно... Однако он верил. Понимал лишь по движениям, которые доктор училась годами скрывать.       Девушка легко семенила, оступаясь, когда шла рядом с Диксоном. Не для того, чтобы дать ему возможность чувствовать себя героем, а чтобы скрыть. Спрятать от людей то, что она воплощение самой смерти. Ее черный жнец.       С каждым вдохом тяжесть в груди становилась плотнее, а вина — тяжелее. Он чувствовал, как ледяной ком оседает в животе. Именно его слабость, его желание сгладить углы, угодить Кэрол, привело к тому, что девушка, посланная Иисусом, оказалась здесь, одна, посреди ада.       Главная цель вылазки была проста — избежать потерь. Они не собирались воевать, только зачистить, только забрать то, что нужно. Но теперь… теперь всё выглядело так, будто миссия закончилась прежде, чем началась. И если Кира погибла — кровь на его руках.       Каждый раз, когда сиплый голос Диксона прорывал тишину, король вздрагивал. В этих криках слышалась не просто тревога — в них был страх. Настоящий, первобытный.       — А кто она? — вновь спросил Джерри, переминаясь с ноги на ногу. — Вы её знаете? Я раньше её не видел.       Король повернулся к нему медленно, будто через вязкий туман тревоги.       — Её послали вместе с Дэрилом из Хиллтопа.       — Ну, это я и сам понял, — пробормотал Джерри, глядя на поле смерти перед собой. — Но... не мог же человек просто так разобраться со всеми этими ходячими. Может, она раньше была военной? Или… полицейской? — он замялся, заметив, как Иезекииль сжал челюсти. — Вы не знаете, да?       Ветер прошелся по пустому двору, шевельнул обрывки ткани на мёртвых телах.       — Нет, Джерри, — глухо произнёс король. — Я ничего о ней не знаю.       Эти слова отдались в голове гулким эхом.       Он ничего не знал о девушке, которую позволил втянуть в опасность. Ни кто она, ни откуда, ни на что способна. Только имя. Только тень за спиной Диксона.       — Пошли внутрь, — наконец выдохнул он, махнув рукой. — Посмотрим, что там.       Люди двинулись за ним. Медленно, неохотно. Каждый шаг отдавался скрипом по снегу, каждый взгляд — с недоверием скользил по телам. Картина была настолько нереальной, что даже у видавших смерть мужчин в груди что-то ёкало.       Джерри невольно понизил голос:       — Честно, босс… я не знаю, кто она, но если всё это — её рук дело… Нам стоило бы с ней подружиться.       Король не ответил.       Он просто продолжал идти вперёд, чувствуя, как под сапогами хрустит лёд и кости. Потому что впервые за долгое время — даже ему, человеку, верящему в честь, милосердие и свет, — стало по-настоящему страшно.

***

      — Кира! — сердце было готово вырваться из груди и бежать быстрее его хозяина. Что-то внутри подсказывало — крыша. Древний голос, что старше самого человечества.       Дверь поддалась под его рукой, и яркий солнечный свет хлынул в помещение, ослепив небесные глаза. Он прикрыл ладонью лицо и, закрывшись на миг, вновь всматривался — ищя её.       Обрывки воспоминаний — её тонкие пальцы, запах волос, случайные прикосновения — всплывали как кадры из чужой жизни, и каждый из них бил по нутру сильнее предыдущего. «— Только вот господин Дэрил прострелил мне мой окорок, поэтому я тут.» «— Лучше выкинь. Эта хрень убивает тебя изнутри, а от боли не спасает… Вернувшись подсела на алкоголь, потом на наркотики, сигареты как семечки… Это не спасает, Дэрил. От этого не легче. Бесполезно пытаться убежать от прошлого, от того, кем ты являешься…»       Она ворвалась бешенным пожаром, начав стремительно захватывать и отвоевывать территорию, словно забирала все то, что всегда ей принадлежало в нем. Тени прошлого, манящие из дальней комнаты сознания. Боль, что жила в сердце. Кира не отрицала и не пыталась отрешиться от его прошлого, а лишь приняла это, как часть той истории, что будет рассказана следующему поколению. Словно ей хотелось вырвать все эти плохие чувства не для того, чтобы переписать историю. А отыскать, среди громкой молчаливости и силы, маленького мальчика, что потерялся в лесу, блуждал там до сих пор, и подарить то, что он никогда не видел в своей жизнь. О чем он боялся даже думать.       Это видели все вокруг.       « — Когда хочешь увидеть ее просто приезжай. Не ищи предлогов.» Вот, что сказал Иисус, когда Дэрил примчался с оленем в общину. Охотник гнал его невыносимо долго, чтобы скорее можно было приехать к той, что была готова понять. К той, что так трепетно обнимает, целует. К той, от которой его сердце стучит невероятно быстро, разнося невиданное тепло по телу. «- Дэрил, ты что-то отчаянно пытаешься от меня скрыть, но я же не дурочка… Я вижу твое сердцебиение. Твой пульс растет, когда я рядом.»       Он застыл, выдохнув, будто впервые за долгое время вдохнул кислород. Кира сидела там — спокойно, будто не вокруг смерть, а перед ней — бескрайнее поле свободы.       Солнце, вылезшее из-за линии леса, коснулось её лица. Лучи, красные, как расплавленный металл, проходили сквозь её волосы, зажигая их в чистое пламя. Рыжие пряди переливались золотом, обрамляя тонкое, веснушчатое лицо, на котором играла легкая тень усталой задумчивости.       Она сидела, опершись локтями о колени, смотрела вдаль — туда, где таяло небо, где кровь рассвета сливалась с облаками. Казалось, всё вокруг застыло, боясь потревожить ту, что несет в себе смерть. Даже ветер стих, позволив её волосам мягко колыхаться, как языкам огня, что никак не могут погаснуть.       Девушка выглядела далекой — до невозможности.       — Кира… — откинув в сторону арбалет, руки сжимаются на теле девушки, зарываясь носом в волнистые волосы. Дэрил обнимал ее со спины, желая скрыть от сбежавшей свой покрасневший взгляд. — Зачем ты пошла одна? — глаза предательски щипало.       Она ответила ровно, слишком спокойно для того, чтоб не тревожить:       — Решила, что так будет лучше. Не люблю, когда сомневаются в других… Пол бы никогда не послал абы кого. — в её словах слышалась стальная нотка: обида, непрошибаемая, как низкая броня.       Только тогда до Диксона дошло осознание насколько Ровиа был важным человеком в ее жизни. Та незыблемая, нерушимая нить не дружбы, а родства спустя года, расстояние. Их отношения казались глупыми, по детски неряшливыми. Но ведь только он тогда оказался рядом с ней.       Кира выглядела, как девушка с обложки глянцевого журнала. Та, на которую Диксон посмотрел бы и быстро отвел взгляд, осознав, что не по зубам. Именно по этому все ее истории не ставились под сомнения, но воспринимались, как что-то очень мимолетное. Но в ту пору, лишь Пол был рядом, прижимая ее к себе по ночам, когда доктор в горячке тряслась от синдрома отмены, истекая потом, слезами и выворачивая желудок наизнанку.       И в мгновение пришло осознание. Он не завидовал Иисусу, но в голове мелькнуло что-то похожее на тонкую ревность. Не ту, что люди испытывают, теряясь к неуверенности чувств. А ревность к тому, что не был тогда рядом. А за этим последовало признание. Признание самому себе.       Кира - бывшая доктор, ветеран... С первого взгляда хрупкая... Эта женщина, с которой он хочет чего-то большего. Чего-то того, что они не обсуждали и не говорили. Что витало в воздухе, в прикосновениях, заполненных безграничной нежностью.       Но не нашёл слов, что сказать... Не время. Потом будет лучше.       Его пальцы невольно сжимались сильней; любая жалость, любая упрёк моментально рушились под грузом чувства, которое было сильнее страха и гордости. Он видел её глаза — холодные, почти пустые, но в этой пустоте вдруг возникал его собственный образ.       Она положила ладонь в его — маленькая, тёплая. Этот жест разрезал его настороженность, как солнечный луч лед. Диксон машинально обыскал её одежду глазами — нет ли укусов, нет ли крови — и, облегченно, почти по-детски спросил:       — Тебя не покусали?       — Меня? Пф… Я противная на вкус. — её губы усмехнулись, но взгляд остался прежним — сосредоточенным, будто она только что вернулась с другого края мира.       — Больше не уходи так! Никогда! — зашептал он, и в голосе его слышалась вся та истина, что он не мог сказать иначе. Он не хотел отпустить её снова. Ему было всё равно, казнят ли его за это смешное желание.       — А то что? Накажешь? — она позволила себе лёгкую насмешку, но в ней угадывалась усталость.       Он улыбнулся криво и ответил по-своему:       — Наручниками буду к себе приковывать. — затем опустил взгляд и, не удержавшись, поцеловал. Этот поцелуй был не требованием и не игрой — он был обещанием и признанием. Мужчина, словно старался не сказать, а показать насколько он боялся потерять девушку.       Её губы дрогнули, и она почти сразу ответила — сначала медленно, затем сильнее; это было как вздох после долгой жажды. Их тела приблизились, и на секунду мир сузился лишь до тепла дыхания друг друга и до глухого стука собственных сердец.       Легкое прикосновение его пальцев к её щеке растопило очередной слой льда в её взгляде. Слезинка, блестящая в углу глаза, тут же согрелась ладонью Дэрила; он прижал Киру к себе ещё сильней и шепнул, почти вполголоса:       — Не отпущу. Никому не отдам...