Тепло твоего сердца

      Хиллтоп медленно просыпался. Мир вокруг был ещё сонным, будто спрятанным под одеялом из инея. Воздух звенел холодом — чистым, прозрачным, будто его можно было пить, как родниковую воду. Кира стояла у очага, вдыхая запах свинины и пряностей, что смешивался с ароматом копоти. Пламя мягко колыхалось, освещая её лицо, уставшее, но сосредоточенное.       Сегодняшний день не обещал ничего необычного — только рутина.       И, как ни странно, в этой предсказуемости был покой.       Сковорода шипела, овощи отдавали сок, заполняя кухню мягким, домашним теплом. Руки двигались быстро и уверенно — всё по привычке: нарезать, обжарить, посолить, помешать. Она всегда старалась закончить дела пораньше, чтобы остальное время посвятить тому, что давало хоть немного свободы — конюшне, дровам, воздуху. В этих простых делах было больше жизни, чем во всей прежней цивилизации, где каждое утро начиналось с кофе из автомата и ругани на пробки.       За окном медленно расцветал рассвет. Тусклое солнце пробивалось сквозь сизую дымку, скользило по заснеженным крышам. Улицы были почти пусты: редкие фигуры, кутаясь в плащи и куртки, спешили по своим делам. Они двигались неторопливо, будто само время здесь тянулось вязко, как патока.       Кира, глядя в окно, поймала себя на мысли, что тишина в этом мире стала громче. В ней было что-то живое, даже тяжёлое.       Раньше в городе она ненавидела шум — машины, людские крики, нескончаемые разговоры. Теперь же эти звуки казались далеким, уютным эхом прошлого. Она не помнила их чётко — только ощущения. Запах асфальта после дождя, огни неоновых вывесок, гул метро. Всё расплывалось в памяти, как старая фотография, выгоревшая на солнце.       Иногда, внезапно, запах жареного мяса или привкус соли вызывали приступы ностальгии. Казалось, что вот-вот вспомнит что-то конкретное — вкус шоколада из детства, звук кофемашины на работе, или даже утренние разговоры с коллегами, полные ярких историй о прошедшей смене. И в такие мгновения организм будто сговаривался с разумом, заставляя рот наполняться слюной, а сердце — биться чуть чаще.       Да, мир изменился.       Но не только из-за вируса, не только из-за смерти.       Он стал чище, честнее — оголённым до сути. Скрывать больше нечего.       Теперь звёзды казались ближе. Их холодный свет был как напоминание, что даже в мёртвом небе есть жизнь. Зима стала жестче, но и красивее: воздух звенел, как натянутая струна, а каждая снежинка будто вырезана вручную. Весна пахла влажной землёй и дымом костров, лето жгло кожу, словно мстило за былые грехи человечества, а осень — осень была совершенна. Листья падали сразу багровыми и золотыми, будто художник устал ждать и решил окрасить всё разом.       Кира улыбнулась, добавила в кастрюлю пару щепоток соли и посмотрела на свои руки — жилистые, испещренные шрамами, крепкие. Эти руки пережили всё. И теперь создавали простое чудо — тепло и пищу.       — Доброе утро. Как всегда, не спишь? — голос за спиной прозвучал неожиданно, и Кира чуть не уронила нож. — Да… ничего не меняется, — ответила она, оборачиваясь. — Пять утра, и я уже в строю.       На пороге стояла Тэмми — жена Эрла, в шерстяной кофте и с мягкой, почти материнской улыбкой. Её лицо светилось теплом, которое в этом холодном мире было на вес золота. Она была очень милой и приятной женщиной, до тех пор, пока ты не пересекаешь какую-то грань ее личного пространства. Тогда она могла превратится в демона, который испепелял, если только ты не извинишься, иногда даже извинения не спасали. Доктор стала невольным свидетелем, когда Джасспер - мальчуган распугал кур, да так, что бедняги перестали нестись на пару дней. Ему тогда не помогли и извинения...       — Я сегодня помогу тебе, — сказала она, подходя ближе и беря нож. — Всё равно не спится.       — Спасибо, Тэмми. — Кира кивнула, с благодарностью наблюдая, как женщина с привычной ловкостью берётся за овощи.       Некоторое время они работали в молчании. Лишь шуршание ножей да редкий треск огня нарушали тишину.       — Что думаешь готовить? — спросила Тэмми, не поднимая глаз.       — Ещё не решила.       — А если жаркое? — предложила женщина, — Картошка у нас есть.       — Неплохая идея, — одобрила Кира. — Тогда порежу мясо покрупнее.       — А я добавлю бараний жир. У меня немного осталось — аромат будет потрясающий. — И, вытерев руки о полотенце, Тэмми ушла, оставив после себя лёгкий запах хозяйственного мыла и печёного хлеба.       Кира, воспользовавшись моментом, пошла за казаном. В кладовой пахло железом, прелой тканью и чем-то терпко-маслянистым. Достав тяжёлый чугунный котёл, она, чуть покачнувшись, вынесла его на улицу. И тут же столкнулась с укоризненным взглядом.       — Ты вообще нормальная? — прозвучал знакомый голос.       — Что опять не так? — она нахмурилась, держа котёл обеими руками.       Олден, нахмурившись, шагнул ближе и ловко выхватил чугун из её рук.       — Тридцать литров, Кира! Он весит столько же, сколько ты сама!       — Ну… было чуть неудобно, но я справилась бы, — неуверенно пробормотала она. - У тебя и так полно работы.       — Господи, — он закатил глаза, — Просто в следующий раз попроси кого-то. Хорошо?       — А, так это из-за веса? — Кира искренне удивилась. — Да не тяжёлый он!       — Тридцатилитровый чугун! — Олден рассмеялся, глядя на неё с тем выражением, в котором было больше заботы, чем насмешки. — Я понимаю, ты привыкла всё делать сама, но теперь ты не одна, а вокруг люди, которым только в радость помочь.       Кира лишь пожала плечами, сжимая губы, чтобы не улыбнуться.       — Нет, Кира, случится, — упрямо добавил он. — Ты молодая девушка, и… такая!       — Какая? — подозрительно прищурилась она.       — Ну… — парень явно замялся. — Сколько у тебя росту? Сто пятьдесят?       — Сто пятьдесят шесть! — возмутилась она, — Это дискриминация по вертикали!       Олден прикрыл глаза , но губы предательски дрогнули в улыбке.       Именно в этот момент в помещение вернулась Тэмми.       — Что за шум? — спросила она, прищурившись. - А драки нет?       — Она тащила казан, — пожаловался Олден, как мальчишка, донёсший на сестру.       — Что?! — Тэмми ахнула. — Кира, тебе же ещё рожать детей!       — При чём тут дети?! — возмутилась Кира, застонав отголоску старых дней и устоям прошлых поколений.       — При том, что себя нужно беречь! — назидательно подняла палец женщина, пригрозив. — Думаешь, твоему мужчине понравится, если ты надорвёшься? Если он узнает, что любимая таскает тяжести? Ни один не будет рад!       — Я ей то же самое сказал, — вставил Олден, и Кира бросила на него укоризненный взгляд.       — Хорошо-хорошо, — поджав губы сдалась она, вздохнув. Предпочитая поскорее закончить собственное бичевание, — Постараюсь больше так не делать.       — Хорошо. Я пойду. А ты следи за ней! — говорит Олден и попрощавшись, выходит с кухни, а женщина лишь обречённо выдыхает.       — Постарайся, — проворчала Тэмми и вернулась к делам. — Вот мелкая засранка…       Кира с трудом сдержала смех.       И в этот момент дверь снова распахнулась, впуская внутрь порыв холодного воздуха.       — Доброе утро, — раздался знакомый низкий голос.       Дэрил стоял на пороге — в своём зимнем пончо, с лёгкой усмешкой и тем самым взглядом, от которого у Киры всё время дрожали пальцы.       — Доброе… — пробормотала она, чувствуя, как кровь приливает к щекам, наверное, из-за жара огня в печи.       — Доброе утречко, Дэрил, — приветливо сказала Тэмми. — Знаешь, Олден только что застукал Киру, как она сама тащила этот казан!       — Тот? — он кивнул на котёл у огня.       — Тот, — подтвердила женщина.       — Он же весит, как ты, — тихо сказал он, подходя ближе. - Понимаешь, что это плохо? Могла попросить кого-то помочь.       Кира сжала губы, гордо вздернув подбородок, желая принять бой, но уже с отшельником, а не Тэмми.       — И что? Это не мешало мне раньше таскать людей тяжелее себя и тебя.       Дэрил усмехнулся, глядя на неё так, будто пытался усмирить взглядом весь её огонь и пыл, который, казало ощущался в воздухе.       — Тут другое. Здесь есть те, кто может помочь. — Он говорил спокойно, мягко, без нажима. — Просто попроси кого-нибудь.       — Не люблю, когда меня считают слабой. - девушка опустила взгляд, продолжая противится и не сдаваясь.       — Никто тебя такой не считает. — охотник подошёл ближе, его голос стал тише, — Просто не хочу, чтобы ты себе навредила. Когда меня нет рядом, попроси кого-то другого. Пожалуйста. Пообещай?       Кира открыла рот, но не смогла ответить. Бирюзовые глаза заглядывали в душу, и в них было что-то такое, от чего всё внутри сжималось.       — Ладно, — прошептала она, наконец капитулировав.              Дэрил наклонился, опёрся руками о стол и шепнул у самого уха, пока Тэмми увлеченно семенила вдалеке подбирая продукты:       — Всё равно вечером накажу тебя за это.       У Киры мгновенно перехватило дыхание. Она резко посмотрела на Тэмми — та, к счастью, ничего не слышала, занятая работой. Сердце забилось быстрее, дыхание сбилось, внизу живота что-то приятно сжалось, словно в предвкушении за пульсировав.       — У тебя сегодня много работы? — небрежно спросил он, беря со стола яблоко, опираясь плечом о стену.       — Ну…       Начала Кира, но Тэмми громогласно перебила:       — Нет! Ей сегодня нечего делать! Забирай, увози! — и, не дав опомниться, сняла с неё фартук, схватила под руку и буквально вытолкнула в объятия лучника, не успевшую спохватиться и возмутиться Киру.       — Тэмми! — возмутилась доктор, но та только махнула рукой, отвернув лицо, скрывая юношескую улыбку. Она явно вспоминала молодость, в которой может быть сбегала от родителей на танцы, чтобы увидеться с поклонником, и хотела дать ту же возможность рыжей, которая просто хлопала глазами.       — Береги её, Дэрил. Она хоть дурочка, но такая хорошая... — Роуз по матерински, пряча неловкую ухмылку, машет на прощание.       Кира застыла, нелепо и криво, смотря на женщину, когда ее плечи накрывает теплая куртка, до этого мирно висящая на двери. Мужская большая ладонь ложится на поясницу:       - Буду. - кивает шатен, - Спасибо.       Мир снаружи встретил их холодом и тихим, серым светом. Кира всё ещё не могла осознать, как быстро всё повернулось. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела — его губы накрыли её.       Поцелуй был тёплым, немного требовательным, словно пытающийся наверстать все то время разлуки. Пахнущим дымом, лесом и чем-то неуловимо родным. От укола щетины у неё по коже пробежали мурашки.       — Пошли. Есть одна работёнка, — бросил он, игриво шлёпнув её по ягодицам, как бы подгоняя.       — Подожди, — усмехнулась девушка, смущенно хватая его запястье, — я вещи возьму.       — Жду, где обычно, — отозвался он, двигаться в сторону байка.       Кира, быстро вбежав в дом, схватила катану, стоящую в углу у стены. Сталь блеснула, когда она вытащила клинок из ножен. Лезвие было острым, как холод на улице — таким, что даже свет рассекало пополам. Рукоять — чёрная, обмотанная кожей, выделяющей белые ромбики, удобная и уверенная в руке. Ножны украшали изящные японские иероглифы, тонкие, словно кистевые мазки. "Достоинство, дисциплина, упорство."       Переодевшись в короткую куртку, чтобы не стеснять движений, она закинула катану за спину и вышла. Дэрил уже ждал — опершись о байк, с привычной ленивой уверенностью, которая всегда выдавала в нём охотника, привыкшего к опасности.       — Ого… новая игрушка? — кивнул он на торчащую рукоять.       — Вроде того, — улыбнулась Кира, запрыгивая на заднее сидение. — Что за дело?       Он завёл мотор, и гул байка слился с холодным ветром.       — Другая община. Александрия. Ты о них слышала, но не знакома. Нужна помощь. Не знаю всех деталей, но, похоже, там назревает серьёзное дерьмо. - он за мгновение стал серьезным, и в глубине небесных глаз, что-то потемнело и опустело, - Только предупреждаю сразу… После одной истории в Александрии что-то на подобии чрезвычайной ситуации.       — А что случилось? — спросила она, перекрикивая шум ветра.       Дэрил на замолчал, будто решал — говорить или нет.       — Помнишь, я рассказывал про человека, которого потерял?       — Да, — тихо ответила Кира, без секунды на раздумья. Этот вопрос мучал рыжую голову уже давно. Запомнив слова охотника, мне хотелось разгадать эту тайну и видимо сейчас, наконец-то приоткроется этот занавес.       — Его звали Рик Граймс. Бывший глава Александрии, муж Мишон… мой брат. Мы прошли всё — от Атланты до самого конца. - Диксон слегка притих, - Он взял ответственность за всю нашу группу, спасал людей, когда это уже не было возможным. Хотя именно Рик и приковал Мерла к крыше. А потом… — Дэрил вздохнул. — Кира почувствовала, как в голосе мужчины играет уважение утопающее в боли. Память, живущая в каждом слове. — После его смерти Мишон изменилась, — продолжил он. — Стала холодной. Слишком сильной, чтобы показывать, как больно.       — Это понятно... — кивнула Кира. - Слушай, мне жаль... - доктор коротко, но многозначительно хлопнула мужчину по плечу.       - Все мы кого-то теряли. - широкая ладонь ложится поверх, рук сцепленный в замок на его бедрах, а затем приободрительно поглаживает, — Но она не зря лидер. Думаю, ты ей понравишься. Или нет. С ней никогда не угадаешь.       — Значит, будь готова ко всему? — усмехнулась Кира.       — Вот именно.       Дорога вывела их на старое шоссе, петляющее вдоль леса. И вдруг, из-за зарослей, вылетела лошадь. Чёрная, мощная, как тень. Всадница с длинными дредами, обвитая кожаным плащом, казалась продолжением животного. Она остановилась прямо перед байком, и Кира впервые увидела её лицо.       — Это Мишон, — коротко сказал Дэрил, заглушив мотор.       Женщина спешилась. Холодный пар вырывался из пухлых губ, тёмные глаза, острые, как клинки, смотрели прямо на Киру. И доктор узнала этот взгляд. Тот же самый она не раз улавливала в отражении витрин, воды. Свой собственный.       — Кто она? — первым делом спросила Мишон. Голос глубокий, спокойный, но с ноткой стали.       — Кира, — ответил Дэрил. — Сказала, что задание серьёзное. Решил, что помощь не помешает.       Мишон скрестила руки на груди, прищурилась.       — Я говорила только тебя.       — Помню. Но она хорошо сражается. — спокойно парировал он, абсолютно не напрягаясь под гнетом недовольно-сдержанного выражения лица.       Карие глаза на мгновение сузились. Но Кира не отвела взгляда. Они стояли ровно, непринужденно, и воздух между ними загустел, как перед грозой. Мишон шагнула ближе, её дыхание коснулось щеки Киры.       — С катаной, да? — произнесла она негромко. — Владеешь?       — Вроде того, — ответила Кира тем же тоном. - Продемонстрировать?       Мишон молчала ещё секунду, потом коротко кивнула.       — Ладно. Доверюсь тебе, Дэрил. Но если что-то пойдёт не так… — её взгляд метнул острое предупреждение, и Дэрил чуть кивнул в ответ. - Твоя ответственность.       Она вскочила в седло.       — Наши запасы выкрали. Никто в Александрии пока не знает — кроме совета. Следы ведут в небольшой городок к югу. По моим подсчётам, там не меньше двадцати пяти человек. Мы должны сделать всё тихо. Без шума. Понятно?       — Понятно, — одновременно ответили Дэрил и Кира.       — Много украли? — спросила Кира, поправляя ремень катаны.       Мишон кивнула.       — Достаточно, чтобы оставить людей без еды. Включая оружие и жизнь Эстер, которая была дежурной. Поэтому нужно быть предельно осторожными. У нас не так много боеприпасов было, сколько самого оружия, и я не знаю, сколько есть у них самих.       Серая дымка стелилась над дорогой, и холод цеплялся за землю, будто не желал её отпускать. Воздух был тяжёлый, будто сам ожидал, что здесь скоро прольётся кровь — или, как минимум, случится нечто тревожное.       Мишон сидела в седле прямо, как клинок, заострённый до предела. Дэрил стоял рядом с Кирой, скрестив руки на груди, его взгляд был устремлён на доктора, которая, кажется, по взгляду, уже мысленно простраивала план.       — Нужно отвлечь их внимание, — заговорил охотник, тихо, но отчётливо, стараясь пресечь опасные мысли рыжей. — Без шума. Без паники. Одного за другим — быстро и чисто.       — Запросто, — ответила Кира, вынырнув из размышлений. Её голос прозвучал спокойно, уверенно, и в нём была та странная смесь отчаяния и решимости, которая всегда появлялась перед риском. — Дайте мне двадцать... тридцать минут. Этого хватит.       — Это много, — недовольно заметил Дэрил, прищурившись.       — Зато вам хватит времени расчистить половину периметра, — спокойно парировала она.       — Как ты собираешься это сделать? — Мишон явно сомневаясь, уставилась на рыжую.       Кира посмотрела на неё прямо, не мигая, и коротко сказала:       — Просто доверьтесь. Я справлюсь. Высадите меня за милю. Подождите, пока дойду до ворот — и начинайте.       Брюнетка задумчиво молчала, глядя на неё оценивающе.       — Ладно, — наконец произнесла она, — но если что-то пойдёт не так…       — Не пойдёт, — отмахнулась Кира, и в уголках её губ мелькнула тень усмешки.       Через несколько минут мотоцикл замер в стороне от дороги. Холод пробирался под одежду, небо светлело, а впереди уже виднелись силуэты разрушенных построек.       — Могу взять лошадь, — предложила Кира, — чтобы её не укусили и не убежала.       Мишон недоверчиво взглянула на Дэрила, но тот лишь коротко кивнул.       — Дай ей.       — Идите. Я соберу немного ходячих. — переглянувшись, пара кивает и спещно скрывается в лесу.       Кира уверенно взяла повод, поправила стремена, сняла шапку и тряхнула головой — кудри рассыпались по плечам. Растирая снег по волосам, чтобы сбить их, девушка немного размазала грязи по лицу. Куртку она расстегнула, чтобы двигаться свободнее, и легко запрыгнула в седло. Лошадь фыркнула, встрепенувшись.       — Ш-ш… тихо, я рядом, — шепнула Кира, проведя рукой по влажной шее животного. — Ты хорошая девочка, давай.       Когда из-за деревьев выползли первые ходячие, их стоны слились с шорохом ветра. Кира направила кобылу вперёд. Рысь была неровной, но уверенной. Широкие и чёткие шаги немного сбили с темпа, потому что она уже привыкла к странному шагу гиганта Кордеро.       Постепенно ускоряясь, рыжая повела их прямо к укреплённым воротам.       Сердце било ровно, дыхание было коротким и частым — адреналин заполнял каждую клетку. С каждым метром, с каждым шагом лошади за её спиной собиралось всё больше мертвецов. Стая шла следом, слепо подчиняясь запаху жизни.       Когда до ворот оставалось метров сто, Кира повисла на шее лошади и закричала:       — Помогите!       Стражи наверху встрепенулись, взводя оружие. В прицелах замелькал женский силуэты, а звонкий голос пронзил утреннюю тишину.       — Кто там?! — выкрикнул один.       — Девушка! — откликнулся второй.       — Пожалуйста! — крик Киры звучал надрывно, отчаянно, как будто в нём действительно был страх и обреченность.       — Открыть ворота! Только держите на прицеле! — прозвучал приказ.       Тяжёлые створки со скрипом разошлись, и кобыла вбежала внутрь, под звуки натянутых затворов и стонов ходячих.       Кира едва удержалась в седле, изображая изнеможение. Её волосы липли к лицу, дыхание сбивалось — она играла роль до мелочей. Внутри периметра было человек восемь, все мужчины, и ни одной женщины.       — Укушенная? — грубый голос раздался справа.       — Только… лошадью, — опуская голову, девушка выдохнула и прикрыла лицо рукой, будто от слёз.       — Что случилось? — к ней подбежал пухлый мужчина лет тридцати, схватил лошадь под уздцы. Второй осторожно снял Киру с седла, и она “зашлась” рыданиями, дрожа всем телом.       — Моя семья… Мамочка… Папочка!.. — слова срывались на хрип, а в голосе звенела истерика. — На нашу ферму напали! Стадо!       Один из мужчин, помогавший ей спуститься, хищно смотрел не на лицо — на грудь, чуть открывшуюся из-под расстёгнутой куртки. Его взгляд был грязным, оценивающим. Кира с трудом сдерживала желание заехать ему по лицу.       — Покажи укус, — прозвучала команда.       Она всхлипнула и дрожащим голосом ответила:       — На спине…       Грубые, мозолистые руки задирают ткань, холодный воздух обжигает кожу.       — Не свежий, — произнёс один из них, щурясь. — Пару дней назад. Похоже, правда — лошадь.       Он опустил майку обратно, а Кира с усилием подавила ухмылку. Теперь у неё было двадцать минут. Двадцать минут, чтобы превратить этих “стражей” в тишину.       Запах сырости, крови и мужского пота. Звуки голосов, низкий смех, грубые слова — всё это сплелось в вязкую, мерзкую трясину, в которой Кира стояла, изображая отчаяние и беспомощность.       — Моя семья… мамочка… папочка! — её голос срывался на истерический визг, дрожал, захлёбывался фальшивыми рыданиями. Она держалась за мужчину, изображая полную потерянность.       — Малышка, а ты красавица, — раздался свист. Кто-то протянул руку, задевая край её куртки. Толпа грубых лиц мгновенно оживилась, как стая псов, почуявшая добычу, отрывисто посвистывая и гогоча.       Кира заплакала громче, горло сжалось от ненависти к сальным уродам, окружившим ее, но она продолжала свою игру.       — Пожалуйста… я одна не выживу… помогите, прошу…       — Что будем с ней делать, Эш? — спросил кто-то сзади.       — Ну, — протянул мужчина с сиплым голосом, — отмоем, накормим, приголубим… — на этих словах кто-то из группы захохотал, а другой громко хлопнул ладонью по железной стене.       — Я умею готовить, — захлёбываясь, произнесла она, — стирать, убирать… что скажете.       Но чья-то грубая ладонь легла ей на щёку, пальцы заставили поднять голову.       — Нет, нет, детка, — произнёс Эш. Взгляд его был чернее нефти, полный животного вожделения. — Мы не об этом. Такая шикарная девочка… рыжие волосы, прям пламя… кожа — белая, мягкая.       Он потянул за прядь, и доктор почувствовала, как на затылке зашевелился гнев. Но внешне Кира оставалась покорной. Только сжала кулаки — под рукавом тихо скрипнула ее собственная кожа.       — Если вы о том, что… — она запнулась, прикрывая лицо рукой, делая вид, будто подавлена. — Ох, боже…       — Да, милашка, — протянул кто-то сбоку. — Мы ведь должны как-то отплатить тебе за доверие. А ты должна наградить рыцарей за спасение.       Толпа взорвалась хохотом. Улыбки, кривые, с гнилыми зубами, с отблеском грязного наслаждения.       Кира заставила не заставляла себя дрожать, в мгновение все тело затряслось от сдерживаемого гнева:       — Я… я готова. Если… если вы дадите мне поесть, умыться и немного отдохнуть… Я готова переспать с каждым. Только… разрешите остаться. Прошу...       От этих слов внутри у неё всё сжалось. Её мутило не от страха — от отвращения. Она знала, что где-то в прошлом, в старом мире, да и в настоящем, были женщины, которым действительно приходилось говорить подобное. Те, кого ломали, чьи слёзы принимали за слабость.       Мир не стал злее — он просто перестал прятать свою гниль.       — Слышали, парни? — засмеялся один из мужчин.       — Ага! — протянули другие, обступая её.       — Сколько вас человек? — хныча, спросила она, тихо, но отчётливо.       — Пятьдесят два, — ухмыльнулся кто-то. — Значит, пятьдесят два раза. Мы будем милосердны, растянем удовольствие на пару дней. У нас тут женщин нет, но теперь ты у нас одна.       — Можно… можно я приму ванну? — её голос был тих, едва слышный, и в нём будто слышался слом.       — Ванну? — Эш расхохотался. — Нет, нет, красавица, в этом нет нужды. Эй, парни! В прачечную её!       — Нет! — крикнула Кира, но слишком поздно.       Её схватили под руки — грубо, словно мешок, потащили к соседнему зданию. Гул голосов сзади, смех, глухой топот ботинок — всё сливалось в один гул.       С каждым шагом она чувствовала, как внутри нарастает тихая волна ярости. Ещё немного. Ещё пару метров.       Пятнадцать человек вошли с ней в полутёмное помещение. Когда дверь за ними захлопнулась, тяжёлый щелчок замка отозвался эхом. Пахло плесенью, ржавчиной и потом.       Эш шагнул вперёд, ухмыляясь, медленно расстёгивая куртку.       — Ну что, рыжая, начнём церемонию приветствия?       Сзади пухлый мужик, тяжело дыша, снял с Киры футляр с катаной и отбросил в сторону. Лезвие с глухим звуком ударилось о бетон.       И в этот момент на её лице впервые исчезла слабость.       Её взгляд стал ледяным. Руки перестали дрожать. Вся дрянная театральность сгорела за секунду.       — Вы, кажется, ошиблись, — тихо произнесла она.